Дело № T-01.Δ00 Назначение

Стиви Эстра не любит спорт. Стивен любит копаться в бумажках архива. От него всегда пахнет затхлой бумагой и пылью. Аромат настолько стойкий, что не сравнится с элитными духами самых дорогих брендов. Галстук-бабочка для других — удавка, для него — эмблема порядка. Туго затянут, будто петля, аккуратно выглядывает из-под воротника рубашки в мелкую клетку. В любую погоду поверх рубашек Стиви носит жилеточку, любовно связанную престарелой мамой, которая волей небес не вышила имя любимого сына на вороте. Стиви Эстра — настоящий маньяк для любителей допускать ошибки. Каждая опечатка, лишняя запятая или неверный отступ словно оскорбляют его чувство прекрасного. Он не просто замечает косяки, а заносит имена провинившихся в свой «черный список», который хранится в отдельной красной папке. Красный — цвет гнева. Папки расставлены строго в алфавитном порядке, каждая из них маркирована определенным цветом: синий — для финансовых отчетов, зеленый — для переписки, желтый — для личных дел сотрудников. Ни одна бумажка не смещается со своего места, ни один документ не теряется. Он никому не может позволить нарушить порядок, поэтому всегда один. Архив — личный рай Стиви, царство идеального мира, где все предсказуемо и спокойно. Казалось бы, ничто не сможет вырвать его из этого уютного кокона. Смерть если и посетит его, то в самой банальной форме: максимум придавит стеллажом с папками, минимум подавится сэндвичем за очередным переписыванием документа. Самая обычная, скучная, почти девственная жизнь Стивена никогда не должна была меняться. До одного несчастного случая… …И то этот случай произошел не с ним. Спокойная тишина архива нарушается беспокойным голосом Остина Тэори в коридоре. Обитель идеализированного рая дает трещину из-за появления Клиффорда Брайана на пороге. Стиви не любит шум. Перфекционист по крови предпочитает тихую мелодию у себя в голове, где каждая нота — это аккуратно сложенный документ, а пауза — идеально расставленная папка. Двое входят в архив, как к себе домой, и рассаживаются по самым приглядным местам. — Ну хватит тебе дуться, Криф. Всего лишь турнир среди инва… — Остин вовремя вспоминает о табу и не договаривает, неловко откашливается. — В любом случае тебе это не помешает. Клиффорд знает о чем думает Остин. От этого в нем кипит злость на самого себя. Презрение к сочувствию от окружающих. С самого пробуждения в больнице и до приговора от начальства всю жизнь работать с бумажками — Клиф проклинает то злополучное задание, жалея, что не умер. Небрежно расслабляет галстук, который и так висит на нем, как незатянутая удавка. — Не хочу, чтобы меня жалели. И тем более — ты, — грубо произносит Клиф и меняется в лице, обращая внимание на Стиви, который уже минуту наблюдает за гостями архива. — Привет, я твой новый коллега с сегодняшнего дня. — Я не просил помощника, — холодно отвечает Стивен, позабыв поздороваться. Взгляд упирается в небрежный узел галстука новоиспеченного помощника, оставляя горловину полураскрытой. — Тем более такого шумного. Он заставляет себя отвлечься. Любовно сшить очередную синюю папку — не выходит: листы не ложатся ровно, переплетные нити путаются, как тот узел галстука. Развязанный, вызывающий. Не по правилам. А еще раздражает нервный стук каблука ботинка Клиффорда, пока он разговаривает с Остином. Словно метроном, отсчитывающий конец порядка. Это доводит Стиви. Слишком громко. Слишком близко. Слишком… небрежно. Много слишком. Мысли крутятся вокруг галстука. Не как элемента формы, а как неправильного символа. Недостаточно затянутого. Метафора свободы, которую хочется исправить. — Если вы пришли сюда просто посидеть, то прошу устроить посиделки где-то в другом месте, — Стивен берет красную папку и со звуком удара приговора кладет на стол. Глаза Остина расширяются, он практически становится белее листа бумаги. Все вопросы сразу отметаются. В воздухе застывает запах смерти — не той с кровью и страхом, а та что прячется за строгостью, пылью и маниакальным контролем над шрифтами и пробелами. В царстве Стиви нарушили покой, и за этим следует наказание. Остин знает от провинившихся кару красной папки, животный страх достигает горла и парализует ноги за секунды. — Короче, Клиф, если вдруг захочешь попасть на мероприятие, ты знаешь место и время, — нервный голос, ранее бодрый, заикается. Остин пятится, словно испуганная гиена. Он практически выбегает из архива, оставляя друга наедине с человеком, у которого только что сорвало предохранитель. — Что это с ним? — удивленно смотрит Клиффорд на закрытую дверь и оборачивается на Стиви, не замечая перемены в спокойном лице нового коллеги. Он никогда не сталкивался с клерком, вся бумажная волокита состояла из отчетов Каю, секретарю босса. О значении цветов папок Клиф не догадывается, так же как и о внутреннем порядке архива. Стивен не отвечает. Собирает в ровную стопку листы, долго подравнивает края — будто это способ восстановить порядок в мире, который только что дрогнул. Синяя папка не дает покоя, нужно поскорее сшить. Красная требует записать Остина Тэори в список провинившихся. Все идет не как он привык. Хаос определяет точку кипения. Раздражает, что Клиф неуклюже встает и начинает расхаживать по архиву, как будто у себя дома — громко и свободно. Здесь так нельзя. Здесь — правила Стиви. Шаги Клифа немного неровные, со странным ритмом. Стивен замечает, как тот слегка перекашивается при повороте. Интересный акцент в походке. Но отвлекает не это, а подвернутые рукава, свободный узел галстука и… внезапный интерес к работе. — Что мы должны делать с этими бумажками? — небрежно спрашивает Клифффорд, указывая на идеально отсортированные стопки. — Не трогай, — слишком поздно отвечает Стиви. Клиф уже берет одну из папок, и неподшитые документы с шелестом высыпаются на пол. Очередной виток хаоса срывает со спокойного лица маску. У Стиви дергается глаз. — Ой, — виновато выдыхает помощник, неловко опускаясь на корточки, чтобы собрать листы. Левая нога сгибается легко, правая — чуть медленнее, и это движение Стиви фиксирует с точностью до миллиметра. В голове у Стивена вспыхивает жгучее желание — затянуть расслабленный галстук туже, вернуть себе ощущение контроля над непрошеным помощником. Он моргает. Лишнее. Неуместное действие. Нельзя. Но тело выдает его — пальцы сильнее сжимают иглу, бумага мнется в дрожащей руке. Достигается точка внутреннего кипения. — Ничего. Не. Трогай, — монотонно произносит Эстра, чеканя каждое слово в сдерживаемом раздражении. — Я сам. — Это просто бумажки, — отмахивается Клиф, продолжая сидеть на корточках, собирая по листку с пола, — не надо так сердиться. Раздражает медлительность. Бумага должна быть идеально чистой, без изъянов. Стивен садится быстрее. Молниеносно собирает листы. Открывает злополучную папку и исправляет хаос. Резко встает. Смотрит на причину своего невроза. Галстук снова бросается в глаза — расхлябанная петля, как вызов порядку, которому Стиви служит. Клерк почти чувствует кончиками пальцев, как этот узел затягивается на чужом горле, исправляет его — аккуратно, педантично, до идеального прилегания. — Эти бумажки, — выговаривает он, подчеркивая слово с особой ненавистью, — содержат все допуски, дела и отчеты за последние шесть лет. Ошибешься — и кого-нибудь отправят на смерть раньше, чем ты успеешь сказать хоть слово. Возможно, тебя и вытащили, но дальше никуда не отправили. Еще. На секунду воздух густеет. — Так ты в курсе, кто я? — Клиф хмурится, всматриваясь, ожидая очередной дозы сочувствия или жалости. — Я в курсе, — холодно отвечает Стиви, — что ты здесь не по доброй воле, Клиффорд Брайан. Архив — место для надежных. Не для тех, кого оставили, потому что жаль. Клиффорд медленно поднимается на ноги. Плавно без резких движений, даже с учетом легкой задержки в правой ноге, он все равно выглядит угрожающе собранным. И спокойным. Слишком спокойным. — Понял, — произносит Клиф, подходя ближе. Между ними остается меньше метра. — Значит, чтобы нам ужиться, мы должны пойти на компромисс. Я не создан для бумажной работы, но пока идет восстановление, не могу сидеть сложа руки. Так как поступим? Стиви молчит. Близость мешает сосредоточиться. Он отступает на полшага в сторону, но взгляд все еще цепко держит фигуру напротив. Клиф изучает нового знакомого, понимает, что между ними нет точек соприкосновения. Им будет сложно ужиться, но это возможно. — Тогда начни с этих, — коротко кивает Стивен на стопку желтых папок. — Только по алфавиту. Без твоих… интерпретаций. Клиф усмехается, берет первую папку. Он доволен, что ему позволяют заняться работой. Стиви замечает, как тот закатывает рукава чуть выше — легко, вызывающе, небрежно. Все не так, как должно быть. Все слишком живое, неформатное. И ему остается — наблюдать, как бывалый боец вписывается в его мир через хаос. Не подчиняется, но соглашается на правила с поправкой на компромисс. В течение часа Стиви то и дело искоса поглядывает на Клиффорда. Спокойствие медленно восстанавливается в обители документов. Царящая тишина нарушается лишь шелестом бумаги и монотонным стуком по клавиатуре. Самая сильная черта Стивена Эстра — адаптация. Он привыкает к новому помощнику довольно быстро, потому что молчание между ними не рушимо. — Итак, — клерк заканчивает возиться с большей частью папок, которые с прошлого вечера рассортировал. — Порядок ты не уважаешь, правила игнорируешь, инструкции не читаешь. По крайней мере, ты не пытаешься со мной разговаривать, как некоторые. — В мгновение на сдержанном лице мелькает улыбка, что быстро гаснет. — Можешь оставаться. — Кажется, у меня к этому талант, — с усмешкой отзывается Клиф. — Но я быстро учусь, если это тебя утешит. — Очень, — холодно отвечает Стиви. — На сегодня все. Эстра хочет уйти первым. Презрительно, строго, с достоинством. Но его опережает Клифф, который, на удивление, решает пропустить начальника вперед и открывает дверь, кланяясь в преувеличенном реверансе. Как будто это не жест вежливости, а насмешка. Или проверка. Взгляд Стиви скользит по расстегнутому вороту рубашки, где проглядываются ключицы. Галстук давно покоится в нагрудном кармане. Эта расслабленность и живость триггерит, бесит, но усталость берет вверх. Эстра выходит в коридор первым не оборачиваясь. Клифф остается за спиной — временно, Стиви это чувствует. И почему-то почти уверен, что этот человек завтра не явится на работу вовремя. Или не явится вовсе.