Часть 25

Летние дни проходили все стремительнее. После беспорядка, учиненного Шао Минь, в поместье Ла прибыл сам Вэнь Гун с извинениями от лица своей дочери. Узнав об этом, МаоМао представила, как сильно змея Вэнь сейчас подавлена и кусает локти, и от отца наверняка попало. Мысли об этом приносили удовольствие. «Даже в гареме такие подлости не устраивали, убить еще ладно, в какой-то мере благородно, но угробить репутацию — низко и бесчестно.» МаоМао сидела в своей маленькой лекарской после урока танцев и перетирала травы в ступке. Оставалось совсем немного до свадебной церемонии, а значит, надо было срочно решить все вытекающие из предстоящего события проблемы. «Если получится создать дурманящие благовония, а затем и противоядие для себя, то можно будет дурачить Жуй Юэ. Конечно, страшно представить, что будет, когда этот трюк раскроется…» МаоМао теперь в любую свободную минуту думала об устройстве своей жизни в новом поместье. Со всеми новыми обязанностями и правилами было легко смириться, и даже было интересно, но при этом мысли о гареме не отпускали. Стать женой наследного принца было то же, что сесть на пороховую бочку и ждать, когда ты уже будешь не просто женой, а одной из тысячи наложниц, запертой в стенах веутреннего двора. Вот это действительно пугало, особенно после двух лет работы служанкой при гареме. — Барышня, скоро обед, не засиживайтесь, — послышался за дверью голос Цан Ци, которая никогда не заходила в эту пристройку, а всегда сообщала всю информацию с улицы. — Спасибо, я потороплюсь, — не отвлекаясь от перетирания коры мускатного дерева ответила МаоМао. Времени оставалось мало, всего лишь неделя, а она еще даже не посмотрела на подарки, присланные принцем. После банкета во дворце девушка была сама не своя и просто ходила по тропинкам поместья задумчивая и потерянная. Могло показаться, что она любуется цветением, но мысли ее были далеки от красоты цветов. Пусть всеми силами она и пыталась выбросить из головы инцидент в гостевых покоях, но ничего у нее не получалось, а от воспоминаний поджимались пальцы на ногах: то ли от отвращения, то ли от непонятного трепета. От аромата перетертой коры мускатного ореха приятно защекотало нос. А убранные глубоко и надолго воспоминания снова всплыли в памяти, когда МаоМао потянулась к высушенным листьям иланг-иланга, которые должы будут стать основным ингридиентом ее чудо-благовоний. «Надо будет проверить их сегодня… На Лакане. Но его еще надо уговорить.» Сама она впервые не хотела пробовать что-то, что сама изготовила, понимая, что приятный и влажный сон станет кошмаром, если его участником станет Его Высочество. Можно было накрутить себя, представив перед собой образ кого-то другого, но единственным претендентом был господин Рикусон, а думать о нем в таком свете было неловко и даже стыдно. Он был недосягаем, как самая высокая гора, до которой МаоМао в жизни не доползти, не то что забраться. Каждый раз вспоминая этого мужчину она вся сжималась в неясном ощущении неправильности, будто нельзя было даже думать о близости, пусть и во сне, ведь это могло как-то опорочить такого благородного человека. Но открыв для себя новые грани ощущений, определенные изменения были. Если раньше кроме восхищения и желания быть как можно чаще в обществе Рикусона ничего дальше не заходило, то теперь, от вида перебирающих струны пальцев как-то неестественно перехватывало дыхание. И хотелось смотреть, получая какое-то странное эстетическое удовольствие от одного вида его гибких пальцев, которые ко всему прочему еще и выбивали из струн циня чудесное звучание. Эти размышления были обречены. За неделю до свадьбы с наследным принцем подобные мысли могли бы послужить причиной чьей-то казни. И это пугало. МаоМао слишком хорошо знала принца, и пока она покорно соглашается быть рядом, он становится чуть ли не ручным. «Если бы можно было вернуться назад, где я была простой прачкой, прошла бы я мимо беды госпожи Гёкуё и госпожи Ли Хуа? Да, я бы избежала стольких проблем и продолжила бы свою непосредственную работу, закончила бы через два года и вернулась бы в квартал удовольствий, никогда не узнав, что господин Женьши — наследный принц. Заманчиво, но тогда… он был бы мертв. И госпожа Ли Хуа, и принцесса Лин Ли. И неизвестно, сколько бы еще наложниц зачахли от ядовитой пудры.» Поморщившись от таких неутешительных размышлений, МаоМао так и не смогла найти ответ, как бы поступила, будь у нее шанс исправить свою жизнь. Сейчас ей не на что было жаловаться, кроме единственной проблемы — супружеского долга. Пару раз она даже думала обратиться к сестрицам из Медяного дома, но только представив этот неловкий разговор, она тут же отбрасывала эту идею. На количество теории в своей голове она не жаловалась, но вот никогда не думала, что придется что-то применять на практике. «Может ему какой-нибудь подавитель подсыпать? Тогда он точно не заявиться ко мне, но если прознает, то быть беде…» Уже смешивая все ингредиенты дурманящих благовоний воедино, МаоМао решила подумать о способах избежать близости с принцем после того, как пообедает. Прибрав свое рабочее место она направилась к обеденной зале, где уже сидел брат, а Лахань где-то задерживался. — Приятный запах, что сегодня намешивала? — дернув носом спросил Лакань и тут же заметил какой-то зловещий взгляд своей сестры, — Нет, после такого выражения лица я не соглашусь на твои эксперименты. МаоМао хихикнула и села на свое место, начав выбирать, что она будет кушать, когда придет отец. — Совершенно безобидные благовония, уверяю, тебе точно понравится, — тут же исправилась МаоМао и совершенно безобидно улыбнулась для пущей уверенности. — Только один вопрос. Если ты тайком подсунешь мне свои благовония, я это пойму? МаоМао ненадолго задумалась. Она не могла быть уверена, что дурман подействует так, как она изначально планировала. Сон мог не получится достаточно реалистичным и в итоге правда раскроется. «Его на один эксперимент не уговоришь, что уж говорить о ежедневных испытаниях… Да и для разработки противоядия неплохо бы самой понять, как эта смесь работает…» — Пока не знаю. Давай так, я опробую на себе, если будет работать как я хотела, то опробую на тебе, чтобы убедиться, что действует одинаково для разных людей. Идет? — хлопнув глазами предложила компромисс МаоМао. Лакань недоверчиво сузил глаза. Ему совершенно не хотелось учавствовать в безумных опытах своей сестры, но все же, понимая, что совсем скоро она покинет семью, хотелось что-то для нее сделать. — Хорошо, но ты расскажешь мне во всех подробностях, как эта штука работает. Клянусь, когда узнаю — не откажусь. МаоМао довольно улыбнулась, полностью удовлетворенная результатом этих переговоров. Когда в залу вошел Лахань, МаоМао тут же принялась накладывать себе в тарелку еду, да побольше, чтобы не быть голодной за игрой на цинь.

***

Забежав после обеда в свои покои, МаоМао оглядела свое отражение в зеркале, чтобы если что успеть поправить растрепавшиеся волосы или потекший макияж глаз, но все было в порядке, поэтому, забрав из рук Цан Ци нотную тетрадь, она направилась к отдаленной беседке, где теперь проводились занятия. МаоМао чувствовала себя излишне заинтересованой в предстоящем занятии и замедлила шаг, чтобы как-то успокоить внутренний трепет. «Да на что я вообще надеюсь. С приема в поместье Вэнь все разговоры сошли на нет. Благородно конечно, но все равно раздражает…» Завернув за угол, где располагалась беседка, МаоМао заметила, что господин Рикусон уже на месте и настраивает цинь для игры. Он был спокоен и сидел ровно, точно статуя. Всегда такой на занятиях, сколько МаоМао его помнила. И все же, в этой сдержанности и самоконтроле было что-то притягивающее. От Рикусона никогда не исходило лишних слов — каждое его высказывание было выверено, словно рецепт лекарства. Ничего не сказать случайно — его правило. Время, проведенное в его обществе всегда откликалось в душе тишиной, которую хотелось задержать подольше, чтобы насладиться этим умиротворением. А будто по другую сторону моста всегда был наследный принц Хуа Жуй Юэ, от которого можно было ожидать чего угодно. Он действовал как яд — мгновенный, острый и требующий противоядия, чтобы не умереть с первого же вдоха. — Приветствую, господин Рикусон, — сдержанно поклонилась МаоМао и уселась на свое место, принявшись настраивать свой цинь. Сосредоточиться на занятии и партитуре было трудно, ворох мыслей приводил в смятение и хотелось то-ли что-то высказать, то ли вовсе развернуться и уйти. Но уйти было страшно. Ведь это было последнее занятие с господином Рикусоном, еще и в поместье Ла. Стараясь не думать об этом раньше, сейчас МаоМао испытала настоящую горечь, что больше она не сможет так наслаждаться игрой на цинь. Все будет по-другому: новое место и новый учитель, а может ей даже подарят новый цинь. Радуясь тому, что в ее мысли никто не мог залезть, кроме нее самой, МаоМао подумала, что будь у нее действительно выбор, то она хотела бы именно такого мужа. Плевать она хотела на испорченную репутацию, бедность и лживые обвинения. Это было все совершенно не важно. Была уверенность, что с этим мужчиной она действительно сможет идти по намеченному плану: откроет лавку, будет работать лекарем, а он изготавливать цини на продажу. Эта невозможная картина, такая манящая, тут же рассыпалась, когда МаоМао подняла глаза на своего наставника. «Глупая. Нельзя о таком думать. Только себя травить.» В его глазах не было ни капли того, что испытывала сама МаоМао. От этого становилось еще горче, ведь первая осознанная привязанность была и отвергнута и невозможна. — Пожалуйста, разомните кисти. Я изучил партитуру выбранной вами мелодии, довольно сложный ритм и могут устать руки, — сказал Рикусон, прерывая долгое молчание. — Я буду рада, если они устанут, — не долго думая сказала МаоМао, ощущая себя подавленной, — Я бы хотела сохранить в памяти эту встречу подольше… Простите, сказала лишнее. МаоМао действительно поздно осознала, что сказала какое-то непотребство. Захотелось опустить взгляд и ни в коем случае не слышать, что на это ответит Рикусон. Наверняка какое-нибудь мудрое наставление-намек. Но он молчал. Слова МаоМао повисли в воздухе и Рикусон поднял голову, встревоженный такими речами своей ученицы. А он уже усвоил урок и не собирался совершать ошибок. МаоМао почувствовала, как от вновь образовавшейся тишины уже готова была покрыться холодным потом. Если бы ей сказали пару лет назад, что она будет трепетать от разговора с мужчиной, то точно грубо посмеялась бы, подтирая выступившие слезинки пальцем. Но произошло уже так много событий и все приобретенные и прожитые эмоции давились неподъемным грузом, будто она еще толком не научилась их использовать. — Не думаю, что вы сказали лишнее, — тихо ответил он, не отворачиваясь. — Иногда то, что кажется необдуманным, говорит больше, чем взвешенные слова. МаоМао на мгновение замерла. Сердце гулко стучало в ушах. Он не шутил. Он никогда не шутил. И этот взгляд… такой серьезный, будто он понял гораздо больше, чем должен был. — Тогда… — прошептала она, не отрывая взгляда от его рук, все еще лежащих на струнах, — скажите мне честно, господин Рикусон. Я вам… когда-нибудь была в тягость? Он чуть склонил голову набок, а затем медленно покачал головой. — Ни на миг. Хотя вы — слишком умная, слишком свободолюбивая и слишком неподходящая для той роли, которую для вас выбрали, но и в этом есть свое очарование. МаоМао чуть не рассмеялась — и чуть не расплакалась. В его голосе звучала тоска. Может быть, это ей показалось. Может быть, она уже настолько запуталась в собственных фантазиях, что слышала подтексты там, где их не было. Но… все равно. Это был единственный отклик, который ей был нужен. Было бы хорошо уйти прямо сейчас, чтобы больше никогда его не встретить и тогда именно этот момент сохранится в ее памяти, а не тот, где он сидит гостем на ее свадьбе и пьет за счастье новоиспеченной супруги принца. От того, что получилось наконец добиться какого-никакого разговора, удовлетворения не было. Стало только хуже и на протяжении всего занятия пальцы не слушались, слишком сильно зажимая струны. Конечно, она больше не осмелилась затеять двусмысленный разговор, а действительно старалась, слушая все замечания к своей игре.

***

Вечером, когда солнце уже село, но небо все еще оставалось едва светлым, МаоМао старательно укладывала порошок по трафарету в курильницу. Она нервно покусывала губы, взволнованная тем, как подействует ее смесь и что она может увидеть в своем сне. Конечно, сюжет от и до предугадать было невозможно, но хотя бы задать тон было вполне реально. И теперь было самое щекотливое, о ком подумать, прежде чем уснуть. И готова ли она вообще к подобного рода вещам. Под трафаретом на белой подложке из золы красовался идеальный лотос, который осталось только поджечь. Но руки подрагивали. МаоМао не знала, чем обернется этот сон. Она знала, что все сновидения являются работой мозга, об этом ей еще папаша рассказывал, а значит, был шанс, что не имея никакого реального опыта с мужчиной и во сне не найдется нужных образов для такой картины. «Если это работает именно так, то шанс, что сон не станет кошмаром все же есть…» И все же, собравшись с духом, девушка подпалила хвостик «лотоса» и по комнате тут же разнесся терпкий и густой аромат иланг-иланга с тонкой примесью муската. МаоМао уселась в свою постель, продолжая наблюдать как дымок тоненькой струйкой стремится к потолку. МаоМао положила ладонь на грудь — сердце все еще билось слишком быстро. «Пора.» — подумала она и легла, укутавшись в легкое одеяло. Первые образы пришли почти сразу — зыбкие, скользкие. Капли дождя по крыше, чай в фарфоровой пиале, тень персикового дерева. Сначала казалось, что все идет мимо. Обрывки лиц, голосов, знакомые силуэты, но ничего определенного. Но вот… Она сидела в беседке. Снова. День был солнечным, пыльца летала в воздухе, и все было слишком четким, чтобы быть сном. — Вы снова забыли про аппликатуру, — мягко сказал кто-то за спиной. МаоМао обернулась. Он. Господин Рикусон. В той же что и днем позе, с цинем, но без обычной строгости. Его глаза были мягче. Он смотрел на нее совсем не как учитель. Испытывая полную растерянность, МаоМао открыла рот, чтобы что-то сказать, но слов не нашла. Она машинально переместила пальцы и ощутила подушечками гладкость струн. Было тяжело собраться с мыслями и она неуверенно, но все же дернула струну, издав фальшивый звук и уже приготовилась к замечанию, однако, подняв взгляд, увидела, как господин Рикусон поднялся со своего места и обошел ее со спины. Теплая, уверенная ладонь легла поверх ее кисти, направляя движение. Он наклонился ближе, почти касаясь щекой ее виска. Дыхание господина Рикусона было теплым, ровным, оно скользило по ее коже, как летний ветер. — Вот так. Не напрягайте запястье, — голос был тихим, приглушенным, будто сам сон боялся вспугнуть эту хрупкую близость. МаоМао застыла. Она чувствовала, как ее рука под его направлением скользит по струне, и звук, вырвавшийся из инструмента, был нежнее обычного. Не от натяжения, а от самого момента — слишком близкого, слишком интимного. Он все еще не отнимал ладони. Ее дыхание сбилось, в горле пересохло, а в груди разлилось тревожное тепло. Она не отводила взгляда от его руки, будто боялась, что все исчезнет, стоит лишь моргнуть. Но когда он заговорил вновь, голос его был ближе, почти у самого уха. — Так вам понятнее? МаоМао опешила, искренне не понимая, как настолько сильно могло измениться отношение ее учителя к ней. Она неуверенно подняла глаза и впервые увидела его лицо так близко. Теплый взгляд, размеренное дыхание, его идеальный ровный нос, создающий просто невозможно красивый профиль. Все было так странно, он больше не скрывался за маской холодного отчуждения, а взгляд его наоборот был полон нежности. В голосе ни иронии, ни менторского тона, только вкрадчивая забота, ложащаяся на слух мягкими подушечками лапок котенка. Ответить было физически трудно, поэтому МаоМао полностью развернулась к мужчине и случайно коснулась его плеча. Испугавшись, что сейчас точно спугнет его, МаоМао хотела отстраниться, но Рикусон сел рядом и наоборот только подставил свое плечо ей. Его запах — древесный, тонкий, знакомый — заполнил все пространство, и МаоМао осознала, как это ощущение, быть рядом с ним, затмевает все остальное. — Почему вы всегда так строги? — прошептала она, не поднимая головы. И этот вопрос действительно ее волновал. — Потому что иначе… — он замолчал, — иначе я бы не смог быть рядом с вами. МаоМао сжала пальцы в кулак. Сердце грохотало, и все внутри протестовало против конца этой сцены. Но остановить время оказалось невозможно. Мягкая и приветливая картина летнего музицирования под благоухание цветов содрогнулась. Липкий и вязкий страх пополз мурашками по всему телу, вмиг стало жутко, как если бы она стояла на краю обрыва, а в спину ей целились лучники, готовые в любую секунду выпустить в нее град стрел. В панике МаоМао обернулась и увидела прямо за собой свой главный кошмар. В темного цвета ханьфу, с лицом, перекошенным яростной ревностью и безумием. Из груди Рикусона торчал меч, проткнувший его насквозь в районе сердца. Из груди рвался крик, но ни один звук не сорвался с губ, и МаоМао ощутила себя рыбкой в пруду, воду которого отравили ртутью. Почувствовав хватку на шее, уже давно знакомую, МаоМао попыталась вырваться, хватаясь за низкую подставку для циня и меч, весь в крови, вытащенный из груди Рикусона, опустился на прекрасный инструмент. Дерево затрещало, натянутые струны отлетели и одна даже порезала щеку девушки. Но это было ни что по сравнению с надвигающейся тенью. Искаженное яростью лицо было все ближе, но резко сместилось влево и губы почти коснулись ее уха. — Посмотри, это твоя вина, что я убил его. Было лишь одно желание — бежать, как можно дальше, но все пространство будто увязло в густом тумане и сузилось до одного человека. Хватка на шее стала сильнее и шансов на спасение не осталось, вот-вот хрустнет и ее шея вслед за цинем. Мир содрогнулся и посыпался, а МаоМао почувствовала резкий толчок в грудь и села на постели. Она задыхалась, держась рукой за горло, кожа вся была липкой от пота, а глаза ошалело бегали по темной комнате. Благовония уже истлели и курильница не испускала струйку дыма. Проведя ладонью по щеке, куда во сне попала отскочившая струна поломанного циня, МаоМао оглядела свои пальцы. Не увидев там крови она совсем пришла в себя, отгоняя свой кошмар. МаоМао долго не могла подняться. Лишь одно было ясно: смесь сработала совсем не так. И повторять эксперименты не было никакого желания, а от пережитого как наяву ужаса сердце зашлось в ненормальном темпе, причиняя внутреннюю боль. Девушка потянулась к шкатулке с ингредиентами, чтобы достать настойку пустырника, но замерла. Руки все еще дрожали. Ладони помнили прикосновение господина Рикусона — как он направлял ее, как спокойно дышал рядом, какими теплыми были его руки. Это воспоминание было таким же ярким, как и последующее с жестоким появлением принца. Это было слишком живо. Слишком реально. Она прижала пальцы к губам, будто хотела стереть несуществующий поцелуй, которого так и не было. — Почему именно он… — прошептала она, совсем потерявшись. Теперь она совсем не знала что же ей делать.