Знакомство с самим собой

Услышав о «девчонке с перекрёстка», Беатрис передёрнуло. Она медленно, будто боясь заглядывать за спину, обернулась к пареньку, сидящему на стуле. — Прости, — тихо промямлил он, чувствуя, что задел за живое. — Я просто хотел... Ты понял. — Ничего, — Беатрис слабо махнула рукой. — Ты знаешь, в какой она палате? Я бы хотела... — Она осеклась, но тут же уверенно продолжила, — хотел бы узнать, как она себя чувствует. — Двумя этажами ниже, в четыреста двадцать шестой палате, — ответил тот, располагаясь поудобнее. Покрутив в руках мандарин, он принялся очищать его от кожуры. — Уверен, что сейчас лучшее время, чтобы идти к ней? Напоминаю: она минут пять назад в истерике каталась. — Да, — коротко ответила Остерманн, неловко потоптавшись на месте. Вести сейчас с кем-то диалог было трудно, поэтому она решила не уклоняться от него, чтобы не вызывать подозрений, а минимизировать его продолжительность. — Я скоро вернусь. — Эй, а окно закрыть? — вопрос нагло остался без ответа. Быстрым шагом она направилась прочь из палаты, но открыв дверь, она же остановилась, оборачиваясь к парню: — Тут зеркала имеются поблизости? — А ты себе не изменяешь, — он тихо усмехнулся, лёгким движением руки скидывая с плеча чёрные, сплетённые в множество косичек волосы. — Выглядишь неотразимо. — Так видел или нет? — уточнила она, мысленно помечая его слова. О Билле нужно было узнать как можно больше. — В лифте вроде было, — неторопливо прожёвывая дольку мандарина, ответил брюнет. — По коридорам особо не разгуливай. Пресса так и ломится в здание. — Понял. Выйдя из палаты, она плотно закрыла за собой дверь, опираясь на неё спиной. В шумном коридоре раздался её почти незаметный выдох. До чего же было трудно держаться невозмутимо и уверенно. Ноги подкашивались, создавалось впечатление, будто она стоит в центре болота, утаскивающего её на дно. Она отчаянно упиралась руками в стены, по обе стороны от неё, лишь бы глупо не упасть на виду у проходящих мимо людей. «Пресса? Видимо я небезызвестная личность, чёрт. Ладно, Беа, соберись, веди себя уверенно, будто всё как обычно», — твердила себе девушка, пытаясь хоть как-то себя поддержать. Набравшись внутренней смелости, она выпрямила спину и направилась в сторону таблички «выход». Выйдя к лифтам, благо они были в паре десятков метров, она с опаской оглянулась, в спешке нажимая на кнопку вызова лифта на этаж. От чего-то сердце в груди колотилось. Обстановка вокруг для неё была напряжённой. Казалось, будто все смотрят на неё, хотя на деле, все были заняты своими делами и проблемами. Беатрис тревожилась из-за того, что глупые мысли о её «неестественном поведении» не желали добровольно покидать голову. Она чувствовала себя вором. Вором тела, в котором была заперта. Подумать только, утром она ещё была собой: собиралась в университет в полудрёме. Долгое время стояла над раскрытым шкафом, в поисках наряда на день. Ещё утром она перебивала негативные мысли об окружающих людях в душном автобусе, своим возможным опозданием и опозданием подруги. А что теперь? Стоит, в ожидании лифта, в чужом мужском теле, разглядывая худощавые руки и ноги. Стадия отрицания происходящего только начала вести отсчёт. Тело Остерманн невольно потрясывало, а кончики пальцев всё сильнее холодели. Некий страх перед новой собой, подступающий незаметно, сдавливал челюсти, сводя мышцы, искажал выражение лица. Стоило дверям раскрыться, как Беатрис рванула внутрь, судорожно нажимая кнопку четвёртого этажа, а следом и кнопку закрытия дверей. Ехать с кем попало, пусть даже два этажа, желания не вызывало. Ей хотелось избежать внимания всего мира. В кабине лифта её встретило зеркало в полный рост, которое мигом приковало к себе её взгляд. Девушке было до чёртиков сложно принять своё отражение: высокое, худое, бледное, с гримасой лёгкого испуга. «Как такое вообще может быть? На сон это совсем не похоже. Может меня просто накачали морфием и сейчас это всё просто наркотический бред? Или я просто ищу всему оправдание», — корила она себя, мысленно подчёркивая последнее слово. Звучало как обвинение во всём самой себя. В лифте раздался короткий звоночек, оповещая её, что пора покидать уединённое место. Громко сглотнув, она снова сделала глубокий вдох. Собравшись с духом, она покинула кабину, размеренным шагом направляясь в сторону палат. Зайдя в корпус, её тут же встретила обеспокоенная медсестра: — Господин Каулитц? — Обратилась девушка, указательным пальцем приспуская маску с лица, однако Беатрис не поняла, кому было адресовано обращение, потому и прошла мимо, заставляя медсестру остановить её касанием руки. — Господин Каулитц, я к вам обращаюсь. Как ваше самочувствие? — Полный порядок, — коротко бросила она, притормаживая. Прозвучавшая фамилия показалась ей отдалённо знакомой. — Не подскажите, а к Остерманн сейчас можно зайти? — Вы по какому вопросу? — медсестра, заметив неформальное обращение к пациентке, поспешила уточнить цель визита. — Мы собирались обсудить личные вопросы, — объяснялась Бестрис, на ходу выдумывая продолжение диалога. — В том числе и утренний инцидент. — Видите ли, мы только вкололи ей успокоительное. После пробуждения она впала в истерику, поэтому я не уверена, что имею право пропустить вас сейчас, — медсестра окинула сомнительным взглядом её мужскую оболочку. — — Поймите правильно, разговор не требует отлагательств. — На основании чего? — Бровь медсестры приподнялась, изгибаясь у конца. — Предотвращение судебного иска, как минимум, — она врала на ходу, стараясь держаться уверенно и спокойно, не вызывая подозрений. — Что ж, у вас есть двадцать минут. — Благодарю, — Беатрис коротко кивнула. Остерманн двинулась вперёд, внимательно окидывая взглядом номера палат. Вскоре перед глазами мелькнул номер заветной палаты. Девушка застыла на месте. «Давай, соберись, Беа. Только не сама не ори», — слегка похлопав себя по щекам, она подошла к двери. Поднеся кулак к двери, она аккуратно постучала костяшками по деревянной поверхности, машинально распахивая дверь, не дожидаясь ответа. Шагнув в палату, выглядывая из-за двери, она столкнулась взглядом с «собой». На мгновение в палате повисла гробовая тишина. Её указательный палец застыл в сантиметре от губ. Казалось, что эта неловкая пауза длилась минут пять. Оба производили мозговую перезагрузку увиденного. Беатрис до ужаса хотелось упасть в обморок, однако в чувства её привёл громкий, душераздирающий визг. Мозг Остерманн зашевелился куда быстрее, чем считанные секунды назад. Она резко захлопнула дверь, после чего, подбегая к своему телу, закрыла ему рот ладонью. — Тихо! Замолчи сейчас же! — Командным тоном шикнула она, с силой прижимая ладонь ко рту. — Разорался как настоящая девчонка! — Добавила Остерманн, стоило визгу стихнуть. — Даже я себе такого не позволила. — Сейчас, как видишь, девочка я. В данный момент я могу себе это позволить, — убирая руку от рта, тихо ответил «парень». — Неужели?! Так быстро вжился в роль? — От нескрываемого сарказма её глаза заметно сузились, а бровь приподнялась, причудливо изгибаясь. — Послушай, нам нужно обоим успокоиться и что-то решить. — Легко сказать, да только принять сложно, — кивнул Билл. — Представь себе, я просыпаюсь и вижу себя вовсе не собой. Клянусь, я до сих пор думаю, что это просто сон, — руки показательно пробежались по телу. — Представлять мне и не нужно. — Ты поняла, не дури мне голову. — В палате снова повисла угнетающая тишина. — Господи, это просто ужас. Я не могу смотреть на себя. На тебя в моём теле, в смысле, — приложив руки к лицу, девушка принялась растирать его, дабы вернуть самообладание. — Аккуратнее, испортишь макияж, — шикнул Каулитц, убирая её руку от лица. — Тебе нужно выглядеть всегда с иголочку. — Сейчас мне нужно только одно — вернуться в своё тело. — Слушай, мне тоже крайне непривычно смотреть на себя со стороны, — по телу пробежал неприятный табун мурашек, — но это не отменяет тот факт, что я всегда должен выглядеть идеально. — Это последнее, о чём ты сейчас должен думать, Билл, — она раздражённо сжала кулаки. — Нам сейчас нужно думать, как вернуться обратно. Разговор зашёл в тупик. Неформальность диалога покинула обоих ещё до своего начала. Эмоции брали на себя полный контроль над телами. Разговор был до того абсурдным, что щёки и уши девушки покрылись румянцем. Опустившись на край кровати, она сверлила взглядом пол. Смотреть на себя, не владея своим телом — на грани невозможности. Остерманн даже пропустила мысль о том, как бы выколоть себе глаза от увиденного. — Как себя чувствуешь... — Она снова осеклась, мигом поправляя себя. — Как чувствует себя моё тело? — Если не считать ноющую боль при любом движении, тяжесть и боль в голове, то вполне сносно, а моё? — На тебе ни царапинки. — А как же душевная рана? — На его лице образовалась лёгкая улыбка. — Как я поняла, душу ты прихватил с собой. Тебе об этом лучше знать, — Беатрис отшутилась, однако выражение её лица всем видом показывало, что ей сейчас совсем не до шуток. — Я просто пытаюсь разрядить обстановку, не принимай всё в штыки, — оправдывался Каулитц, разводя руками. — Ты же понимаешь, что разрядить обстановку сейчас может только время? Мне от этих шуток ничуть не легче. Я чувствую себя отвратительно и непривычно. Хочется вернуть всё как было, хочется, чтобы авария, чтобы всё это оказалось просто лихорадочным сном. Разве ты не чувствуешь тоже самое? — Борясь с собой, она всё же посмотрела на свою искалеченную оболочку, пробегаясь по ней скорбящим взглядом. — Чувствую, но сейчас я не в состоянии что-либо предпринять. Я скован гипсом и растерянностью, — он показательно пожал плечами, обозначая своё положение. — Варианта два: либо утром мы просыпаемся в своих телах, либо принимаем произошедшее, хотя бы временно. И пока мы принимаем это, также нужно перенять манеры общения и поведения. Или у тебя есть план получше, чтобы объяснить окружающим, что мы поменялись телами? — Идей ноль, ты прав. На нас натянут белые рубашки и прямиком в психиатрическое отделение упекут, — безысходность окутывала с ног до головы, сбивая с толку, безжалостно раздавливая все попытки что-либо придумать. — Я о том же. — Нам нужно понять, как вообще так произошло. Может сработает «клин клином»? Довольно просто, да и без лишнего мозгового штурма, — Беатрис будто зажглась мимолётной идеей, которую Билл грубо обрубил на ходу. — Предлагаешь мне сбить тебя ещё раз? — Если оно поспособствует... — Нет. — Я не знаю, может нужно довести меня до предсмертного состояния другим способом, — ожидая некого одобрения, Беатрис глянула на Билла исподлобья. — Может дело вообще не в этом. Не кидайся из крайности в крайность. — Ну а что ты предлагаешь? — Остерманн показательно скрестила руки на груди. — Я уже сказал, что думаю. На нечто большее я сейчас не способен, чувствую дичайшую сонливость, — юноша устало потёр глаза. — Кстати, Том приходил? — Том? Говоришь так, будто по одному имени я всё пойму. — Мой брат-близнец, — пояснил Билл. — Не тот, что в мешковатой одежде и с чёрными косичками? — Да, он. Ты с ним уже разговаривала? — По лицу было понятно, что он слегка встревожился её положительным кивком. — Обдурить его будет сложно, близнец всё-таки. Где он сейчас? — Без понятия, может ещё в палате. — Девушка растерянно пожала плечами. — Мы лишь раз столкнулись, и то, я только спросила номер твоей палаты и убежала. — Слушай, предлагаю вот что, – Каулитц поёрзал на кровати, после чего протянул девушке руки, — но сначала помоги мне прилечь. Беатрис сильнее растерялась от просьбы своей оболочки. Смотреть на себя было трудно, а касаться — ещё труднее. Вскочив с края кровати, девушка несколько застопорилась, не зная, как взяться, как помочь. Собравшись морально, Остерманн поместила протянутые руки на свои плечи, будто обнимая себя. Мгновенная реакция на прикосновения заставила её отпустить тело, отскакивая на несколько сантиметров. — Аккуратнее, господи, — шикнул Каулитц, потирая ушибленное запястье. — Тело хоть и твоё, но больно сейчас мне. — Прости, — лёгким движением убрав несколько прядей дредов за ухо, она снова предприняла попытку притронуться к себе. На сей раз девушка отнеслась к просьбе серьёзнее, пренебрегая желанием убежать подальше. Вернувшись в исходное положение, она вновь положила протянутые руки на плечи, приобнимая свою спину. Девушке предстояло слегка двинуть Билла вперёд, чтобы тот наконец смог полноценно лечь. — ... и почему я должен испытывать эту адскую боль? — Будто бы себе под нос буркнул Каулитц, тихо постанывая от боли. — Потому что ты сбил меня? — Или потому что ты бежала на красный? Тишина. Оба мгновенно поняли, что не правы. Слова излишни, вина лежит на обоих, однако теперь признавать свою вину становилось куда труднее, чем в машине скорой помощи. Теперь же их нынешнее положение — их проклятие, в существовании которого они винят друг друга, пусть и молча. — Спасибо. — Ты что-то хотел предложить, — Беатрис мигом сменила тему, усаживаясь обратно на кровать, по привычке закидывая ногу на ногу. — Внимательно слушаю. — Думаю, сейчас Том видит, что я не в себе и мне нужно время. Если сейчас встретишь его, скажи ему, что хочешь отдохнуть, он поймёт, — парниша показательно выставил указательный палец, затем медленно поднимая средний. — Второе. Предлагаю не меняться телефонами, но обменяться телефонными номерами. Будет лучше, если наши телефоны останутся при нас, так мы сможем больше контролировать ситуацию, при этом имея связь с друг другом. — Хорошо, вот только твой телефон остался в палате, — похлопав по карманам, Остерманн заметила, что телефона Билла при себе не имеет. — Ничего страшного. В любом случае, если к утру мы вернёмся в свои тела, необходимости в этом не будет, — спокойно ответил Билл, удобнее устраиваясь в кровати. — Ты прав, — Беатрис кивнула. — Ладно, время наверное уже поджимает. Я лучше пойду. На тебя смотреть невыносимо. — Увидимся завтра, Билл, — на его лице растянулась родная ей улыбка; её улыбка. — До завтра, Беатрис, — помахав рукой, девушка направилась к выходу. Выйдя из палаты, Остерманн поспешила к лифтам. Голову забивали навязчивые мысли, кричащие о том, как трудно ей будет перенять на себя роль известного человека. Что она должна знать? Что говорить? Что ей вообще нужно делать, будучи известной? Уйдя в себя, девушка даже не заметила, как дошла до своей палаты. Подойдя к двери вплотную, Беатрис молилась, чтобы брата-близнеца Билла внутри не было. Приоткрыв дверь, заглядывая вглубь палаты, она тут же завоевала внимание Тома, сидящего на том же стуле. Парень тут же убрал телефон в карман, переключая всё внимание на брата. — Ну что? — С неподдельным интересом спросил Том. — Как там девчонка с перекрёстка? — Порядок. Она уже не орала, когда я пришёл, — Беатрис закрыла дверь, двигаясь в сторону кровати. — А по здоровью что-нибудь говорила? — Жаловалась на боль, в гипсе лежит, но не говорила, что там что-то очень серьёзное, — она пожала плечами, усаживаясь на кровать. Она усердно избегала зрительного контакта с парнем. — Вот я так и знал. Моё чутьё меня никогда не подводило, — брюнет показательно ударил кулаком по колену. — Скажи мне, чем ты меня вообще слушал? В ответ тишина. Девушка совсем не понимала о чём речь. Неужели Том предчувствовал аварию и предупреждал брата? В голове не укладывалось, с чего у него были такие мысли. — Это был несчастный случай. Я ехал как положено, а она просто выскочила на повороте и я не успел среагировать, — оправдывалась она за Билла, виновато опуская голову. — Ты должен был хоть немного притормозить на повороте, Билл, а не лететь вперёд, снося всё и всех на своём пути. — Несмотря на то, что Том был близнецом Билла, в тот момент ощущалось, будто её отчитывает старший брат. — Я же тебя просил быть осторожным и внимательным, говорил, что у меня плохое предчувствие. Я даже попросил сместить интервью на полчаса, чтобы ты в своём темпе добрался до студии. — Прости, — тихо сказала Беатрис, будто искренне извинялась за обоих. Пусть он и отчитывал её в оболочке брата, но его голос передавал нескрываемую заботу о близком человеке. — Что мне твоё «прости»? — Отмахнулся брюнет. — Главное, что никто сильно не пострадал. Ладно, не будем сейчас об этом. Георг звонил. — И что говорил? — Смотря исподлобья, спросила девушка. — Говорил, что он отправил запрос на заказ одежды и оборудования к туру. Дэвид на звонки так и не отвечает, так что мы сами. После Рождества и Нового года нужно будет уже усердно готовиться. Сердце пропустило удар. «Тур? Какой к чёрту тур? Неужели Билл состоит в музыкальной или актёрской группе? Только этого мне и не хватало. Я бы пережила, если бы он был какой моделью, или, уж в крайность, блогером», — глаза Беатрис в миг округлились, начиная метаться по кровати, в поисках того, за что можно зацепиться. — Ты в порядке? — Да. Напомни, когда у нас там первый день тура? — Тихо спросила девушка, прекрасно понимая, что вопрос звучит подозрительно. — Двадцать второго февраля, — ответил Том, осматривая брата с явным непонимание. — Ты точно в порядке? — Сам понимаешь, день сегодня насыщенный. Ничего уже не соображаю, — она показательно потёрла лицо, напрочь забывая о макияже. — Кстати, я тебе привёз мягких вафель с джемом и всякую бурду, чтобы макияж смыть. Всё равно сегодня не было интервью, — пальцем он указал на пакет, который одиноко стоял на прикроватном столике. — Связки апельсинов не дождёшься. — Спасибо. — Пойду я, вижу, сегодня ты сам не свой. Завтра зайду, — юноша встал со стула, забрал куртку и направился к выходу. — До завтра, отдыхай. — До завтра, — кивнула она. Стоило двери закрыться, как девушка тут же принялась искать телефон Билла. Слова Каулитц о туре выбили из неё последнюю надежду на что-то хорошее за день. Вскочив с кровати, она подошла к рейлу, ощупывая чёрное пальто, висящее на хрупкой вешалке. Нащупав пару колец, пачку сигарет и нечто более увесистое, но небольшое, Остерманн запустила руку в карман, доставая из него телефон. Покрутив в руках новенький iphone, она нажала на кнопку. Девушка попятилась назад, усаживаясь на край кровати. Выйдя в главное меню, Беатрис застопорилась, не зная, с чего начать изучение его телефона. Что-то внутри подсказывало, что их обмен телами точно не на сутки, потому сейчас ей есть оправдание. Нажав на иконку галереи, она принялась рассматривать её содержимое, в попытках узнать о Билле чуть больше. Галерея телефона содержала в себе базовый набор фотографий: еда, селфи, различные красивые места, фото родных и друзей. Внимание Беатрис привлекли фотографии Билла с некой блондинкой. По всей видимости, на них была изображена его девушка, то и дело, целующая его на каждой фотографии в щёку. «Неужели мне ещё придётся изображать из себя любящего парня?» — Думала Остерманн, окончательно добивая себя найденной информацией. Она чувствовала, чем дальше она погружается в изучение новой жизни, тем больше она её разочаровывает и пугает. Просмотрев различные альбомы, она наткнулась на альбом с названием «работа 2009-2010». Открыв её, девушка наткнулась на расписание тура, репетиций, а также интервью. Чуть выше были фотографии различных вариаций обложки альбома «Humanoid». На одной из последних было изображено знакомое лицо, которое весь день она лицезрела в зеркале, в качестве того самого гуманоида. Взглянув в верхний левый угол, Лестрейд обратила внимание на надпись «Tokio Hotel». Не долго думая, она вышла из галереи, выискивая на рабочем столе браузер. Зайдя в первый попавшийся, она ввела название, ожидая загрузки. На экране тут же высветилось множество сайтов с данным названием. В каждом из них упоминалось, что Tokio Hotel — рок-группа, образованная четырьмя парнями в 2005 году. «Точно! Их же по телевизору показывали», — Беатрис словно осенило, однако радость в миг сменилась диким ужасом осознания, в каком она положении находилась. Ощущалось, будто над её головой сгущались тучи, вот-вот готовя удар молнией. По старой привычке тряслась её нога. Прикрыв глаза, Беатрис невольно представила себя на сцене, перед тысячами людей. Её охватил больший страх, ведь та ещё с детства боялась выступать на публику. Картина лишь усугубилась, образно показывая ей лист с расписанием тура на тридцать два города. Тревожность перерастала в панику, бьющейся в худощавом теле. Девушку трясло, словно она была осиновым листочком, из последних сил держащимся на ветви. К итогам дня она приписала: пока находится в больнице, она непременно выпросит себе успокоительное посильнее, ссылаясь на не унимающуюся тревожность после аварии. Понимая, куда Остерманн себя загоняет своими же мыслями, она выпрямилась, начиная свою заученную дыхательную гимнастику: глубокий вдох, счёт до четырёх, медленный выдох, счёт до четырёх. «Вдох... Выдох... Вдох... О боже, кто ещё?» — на втором круге повтора упражнения её прервал громкий стук в дверь.