Часть 2. Доверие стоит дорого.

Егор

Я проснулся до будильника. Так всегда, когда внутреннее напряжение держит в тонусе. Тело вроде спит, но ум — на дистанции, постоянно просчитывает. Я привык. Комфорт — не мой формат. Погода выдалась пасмурной, но это даже к лучшему. Я не любил солнечные дни — в них всегда больше людей, разговоров, ненужных улыбок. Сегодня должен был быть рабочий день. Ровный. Холодный. Без отклонений.Но одна переменная в уравнении уже раздражала меня. Алессандра. «Але». Называет себя коротко, будто этим станет проще. Легче — нет. Она мешает фокусироваться. Спокойная, слишком собранная. Таких людей или уважаешь, или хочешь выбить из равновесия. Я пока не определился. Когда моя машина свернула к загородному объекту, я бросил взгляд на папку с документами. Поверх — записка от зама: «Они уже внутри». «Они» — это потенциальные партнёры и она. Я попросил её войти в проект «мягко». Только наблюдать. Без личного мнения. Без эмоций. Но уже чувствовал — она не будет держаться на поводке. И странное дело — это злило. Но ещё больше — интриговало. Я вошёл в помещение. Реконструированное здание, пол бетонный, стеклянные перегородки. Внутри — голос, тихий женский смех. И её силуэт у окна. Не заметила меня сразу. Или сделала вид. — Егор Николаевич , — коротко бросил кто-то из сотрудников в знак приветствия. Я кивнул. Алессандра повернулась. Улыбка исчезла не из страха — из собранности. Хорошо. Она понимает, что работа началась. — Удобно устроились? — спросил я, не тратя слов. — Простор есть, — ответила она спокойно, и взгляд — прямо в глаза. Ни капли подыгрывания. Я хотел, чтобы она просто смотрела. Анализировала. Не лезла глубоко. Но уже знал — если она пойдёт глубже, я не остановлю. Потому что таких людей не перебрасывают, как мебель. Таких либо впускаешь в игру, либо они взламывают её сами. — Здесь что-то не так, — сказал я, подойдя ближе. — И мне нужен кто-то, кто это увидит до того, как это станет проблемой.— Вы часто проверяете своих людей? — спросила она. — Когда перестаю их понимать, — ответил я. — Это не про доверие. Это про выживание. Она кивнула, снова спокойно. Я видел, она что-то уже поняла. Что-то почувствовала. И это… злило меня. Потому что я старался не быть читаемым. Я отвернулся, сделал пару шагов. Нужно было закончить разговор — увести его в деловое русло. Но почему-то остановился. — Если почувствуете, что кто-то играет, — просто скажите. — И не важно, насколько он близок к центру. Она кивнула. Ни удивления, ни уточнений. Только взгляд — как будто уже видит, где слом. И в этот момент я понял: Эта женщина — моя потенциальная угроза. Или моё спасение. Алессандра осталась внизу. Я видел, как она двигалась по залу — спокойно, методично, будто расставляла в уме флажки. Странно, как быстро человек может вписаться в незнакомое пространство. Или просто — как быстро оно становится её. Я отвернулся от окна и вышел в узкий коридор. Пахло пылью и сухой штукатуркой. Гудели провода в открытом щите. Это место — один сплошной ребус. Кто-то кроит его под себя, и делает это слишком аккуратно, чтобы быть открытым. Я терпеть не могу такие игры. Телефон завибрировал в кармане. Вибрация — короткая, но тревожная. Кодовое имя высветилось сразу. “Тарасов (Верхний)”. Значит, не о финансах. Не о партнёрских делах. Это — внутренние ресурсы. Без протоколов. Без бумаг. — Слушаю, — сказал я, выходя на балкон. Воздух был прохладным, неосвежающим, с металлическим привкусом пыли и предгрозового напряжения. — Егор Николаевич, — голос был понижен,— у нас утечка. Я сжал перила балкона сильнее. — Где? — Пока не ясно. Не документально. По слухам. Но информация ушла — внутренняя. По проекту «Три Сосны». Пауза. Я чувствовал, как гнев поднимается внутри — медленно, вязко. Проект «Три Сосны» — не просто участок. Это была сделка, которую я выстраивал годами. И та самая, в которую я теперь ввёл Алессандру. Не случайно. — Утечка внутренняя? — Да. И, возможно, связана с кем-то, кто физически находится на объекте. Сейчас. Я выдохнул. Не сердито. Напротив — слишком спокойно. Это всегда знак. — Проверь всех по второму кругу. Фиксируй любое движение. Кто заходит, кто выходит. Без лишнего шума. — Есть. — Ещё кое-что… — замялся он. — У нас появилась анонимная жалоба. На слежку. Пока без адресата. Но её оформили через старый канал — тем самым способом, который знали только трое человек. Я молчал. Не потому что не знал, что сказать. А потому что внутри щёлкнуло. Кто-то рядом. Играет в шахматы со мной. Но доску расставил я. Они об этом забыли. — Продолжайте наблюдение, — бросил я и отключился. Остался на балконе ещё минуту. Посмотрел вниз. Алессандра стояла у стены и что-то записывала в блокнот. Не заметила меня. Или сделала вид, что не заметила. Как всегда — ровная. Алессандра Когда я вошла в здание, охрана меня почти не заметила. Почти — потому что я всё-таки почувствовала взгляд, скользнувший по мне с профессиональной скукой, прежде чем его вернули к экрану монитора. Но на пропуске уже всё было оформлено — имя, цель визита, подпись. Я не собиралась никому мешать. Я собиралась — слушать. Офис “EK Group” был на последнем этаже башни в центре города. Просторный холл, стекло, металл, тихие шаги ассистентки, чья улыбка была слишком отработанной, чтобы быть искренней. Она проводила меня до кабинета и жестом пригласила войти. Я вошла — и как будто шагнула в другую температуру. Он сидел за столом. Спина прямая, взгляд — жёсткий. Как будто я пришла не по приглашению, а вломилась без предупреждения. Егор Булаткин. Я знала, кто он. Конечно. Такие фигуры не появляются случайно. Их не “встречают” — их изучают. Они на слуху, в прессе, в подписях под фотографиями на закрытых мероприятиях. Но всё это не передаёт главного — присутствия. Егор не просто сидел в кресле. Он владел всем пространством — как будто воздух в кабинете тоже принадлежал ему. Он поднял глаза. Спокойно, но резко. И в тот момент я поняла, почему с ним трудно — и почему он всегда выигрывает. — Алессандра, могу я называть Вас Але’?— спросил он. Но произнёс так, как никто больше. Мягкое «е», ударение после, словно имя звучало с другой стороны. Не “Алé”, не “Алесса”. А — Але’. Он будто подменил привычную форму на свою. Я услышала и осталась в ней. — Как угодно,— я села спокойно, поджала ногу под стул, взяла блокнот, не раскрывая его. В такие моменты нужно уметь ждать. Слушать молчание — не слова. — Мне нужно, чтобы вы вошли в проект, — произнёс он, его голос был твёрд, без лишних эмоций. Я снова взглянула на него, в очередной раз оценивая его присутствие, которое, казалось, заполняло пространство вокруг. Я молчала, внимательно слушая, как он продолжает. — Неофициально, — добавил он. — Без лишнего шума. Просто наблюдайте. Я знаю, что вы способны разглядеть детали, которые другие могут пропустить. Мне нужно, чтобы вы были рядом и просто слушали, что говорят, что делают. И затем сообщали мне, если что-то будет не так. Если кто-то сделает шаг в сторону. Его речь была чёткой, не допускающей сомнений. Он не просил, а скорее, ставил задачу, и его уверенность в себе была такой, что я почувствовала лёгкую напряжённость в воздухе. В его глазах не было страха. Он был готов к любым последствиям, которые могли бы возникнуть. И мне предстояло стать частью этого. — Почему не кто-то из ваших людей? — спросила я, не желая сразу соглашаться. — Потому что они уже играют в свои игры, и их цели часто слишком запутаны. Я не могу доверять тому, что они будут смотреть трезво, — ответил он, почти не задумываясь. — Я доверяю вам. Вы — чистый лист. Я не возразила, хотя мне и было не совсем понятно, почему именно мне он мог доверить такой важный проект. Но всё-таки у меня был выбор — отказать или принять. Я чувствовала, что второе было не просто возможным, а почти неизбежным. — Если я откажусь? — спросила я, не скрывая лёгкой усмешки. Он не сразу ответил, но в его взгляде было что-то, что заставило меня почувствовать, как быстро исчезает вся эта игривость. — Уйдёте, и всё продолжится, как и прежде, — сказал он, его голос был холодным, как лёд. — Но не факт, что вы снова сможете наблюдать за этим. Это не вопрос выбора. Это вопрос того, что вам нужно понять. В комнате повисла тишина. Он не давал мне возможности почувствовать, что я могу оказать на него влияние. Его слова были окончательными, как приговор. Мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. — Я согласна, — наконец произнесла я. — Но есть одно условие. Он поднял взгляд, и на его лице мелькнула едва заметная тень любопытства. — Я буду говорить правду. Без фильтров. Иногда она будет неудобной. И я не буду делать вид, что что-то понимаю, если это будет не так. Его лицо не выказало ни малейшего удивления, но я видела, как он оценил мою решимость. В его глазах мелькнула одобрительная искра. — Это именно то, что мне нужно, — сказал он, его голос звучал немного теплее, чем раньше. — Завтра в десять. Я пришлю адрес. Это не офис. Это загородный объект. Там и начнётся всё, о чём мы говорим. Он встал, и я заметила, как его тело сразу стало ещё более сдержанным, его осанка стала прямой, как у человека, который всегда контролирует ситуацию. Я встала следом, уже понимая, что не могу позволить себе просто быть наблюдателем. У нас была важная цель. И я решила не скрывать того, что мне не нравится в этой истории. Когда разговор подошёл к концу, и мы начали собираться, я предложила, что поеду в офис сама. Егор был готов предложить свою помощь, но я отмахнулась от его предложения. — Я за рулём, не надо, — сказала я, слегка улыбнувшись, но с уверенностью в голосе. — Пора уже вернуться к привычным делам. Он лишь кивнул, не возражая. В его ответе не было ни насмешки, ни разочарования. Он просто принял моё решение. Мы покинули кабинет одновременно, и в коридоре меня поразила неожиданная тишина, которая царила вокруг. Это было не только в здании, но и в моих мыслях. Мы оба шли в одном направлении, но каждый из нас знал, что путь этот — не простой. Это было не начало сотрудничества, а начало большого испытания. И это было только начало. Мы подошли к двери, и, не говоря больше ни слова, одновременно вышли из здания. Вечерний свет мягко падал на его лицо, и в этот момент мне показалось, что я знаю его больше, чем он готов был показать. Но было одно, что я точно знала: в этой игре он не позволит себе ни одной ошибки. И мне предстояло сыграть свою роль.