"На кончике языка"

      — Чтоб тебе фестральим дерьмом подавиться!! Подонок курчавый!! В чьи кольца ты квоффлом замахнулся, ушлепок?! — Гермиона готова была поклясться, что впервые слышала такой голос Малфоя, разрывающий своей громкостью и частотой коридор перед главным входом в башню Старост.       Она замедлила шаг, инстинктивно прижав ближе к груди тяжелый фолиант по древним рунам. Прилетели. Кто – или что – могло настолько вывести Малфоя младшего из себя? Сердце колотилось где-то в горле, но любопытство пересилило. Она осторожно выглянула из-за каменной колонны, каштановые локоны упали на лицо, но она даже не откинула их назад. Парадокс – он стоял один. Прямо напротив стены, рьяно извергая проклятия в пустоту. Его руки были сжаты в кулаки до белизны, грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Лицо – бледное, даже больше, чем обычно, а губы искривлены в яростной гримасе.       Может быть, провинившийся перед старостой Слизерина окутан в Мантию-невидимку? — до смешного наивно пронеслось в голове Грейнджер.       Словно почувствовав присутствие кого-то еще, Драко резко обернулся. Глаза его полыхали злостью, но, увидев Гермиону, он скривился, словно она была последним человеком, которого он хотел бы видеть.       — Ну конечно, — процедил он, вскидывая руки. — Конечно, ты тут! А я думал, хуже этот день уже не станет!       Гермиона закатила глаза.       — Ты кричал так, что слышно было, наверное, даже в подземельях. Что случилось, Малфой? Потерял свои драгоценные волосы?       — Потерял?! — Драко захохотал, но без капли веселья. — Да я потерял ВСЁ, Грейнджер! Знаешь, каково это — проснуться и узнать, что твоя комната, ТВОЯ территория, твой чертов личный уголок, где ты мог быть королем, теперь принадлежит кому-то другому?!       Гермиона нахмурилась.       — О чём ты?       — О Нотте, — выплюнул он, как будто имя Тео было чем-то грязным. — Этот ублюдок отжал у меня комнату старост. Просто так. И знаешь, почему? Потому что у него есть кое-что на меня.       Она внимательно посмотрела на него.       — Что именно?       Малфой стиснул зубы. Лицо его дёрнулось, как будто он не хотел говорить, но эмоции брали верх.       — Это… Это не твоё дело, – сказал он резко. — Но поверь мне, я не могу это просто так проигнорировать. Я ничего не могу с этим поделать. А этот гаденыш прекрасно это знает и наслаждается этим. Артефактом, — произнес он менее слышно, словно себе под нос.       — Невозможно… отнять у кого-то комнату Старост просто так, Малфой. Шантажом или силой. Старост всегда назначают, и… Это прописано в своде правил Школы, и вообще… — Грейнджер сбивалась в словах, сознавая всю несправедливость происходящего, и становясь мрачнее тучи, она посмотрела слизеринцу за спину, на лестницу, ведущую вверх. – Я разберусь с этим.       Дотошная добродетель, ханженская мисс-я-все-выясню-сама. Хоть где-то от тебя будет толк.       Лениво опустив руки в карманы брюк, Драко тяжело выдохнул и не мигая уставился в витражное окно, открывающее вид на квиддичное поле, даже не проводив взглядом сегодняшнюю вершительницу Правосудия.       Несмотря на то, что впервые в жизни Гермиона Грейнджер негодовала из-за несправедливости, обращенной в сторону самого Малфоя младшего, она понятия не имела, какие рычаги воздействия сработают на мало ей знакомом однокурснике, так некрасиво поступившим со своим же другом. Что уж тогда говорить о ней, радаре притяжения всевозможных приключений и не имеющей ровно никаких перед слизеринцем привилегий девчонке, которую Теодор сейчас в силах выставить за дверь даже без магии. Хотя нет, одна привилегия, пожалуй, все же была. В отличие от Тео она, черт возьми, была старостой своего факультета, назначенной Директором, и ей точно стоит об этом напомнить одному наглецу, обогнавшего во вседозволенности даже своего светловолосого приятеля!       Шумно набрав воздуха в легкие и прикусив губу в предвкушении совершить возмездие, девушка неприлично громко постучала кулаком в массивную дверь. Тишина. Ноль реакции на ее безмолвную резкость.       Раз не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому.       Навалившись на дверь правым плечом, Гермиона влетела в комнату Малфоя, обдаваемая с ног до головы… темнотой и странным запахом сандала и табака.       Захватчик покоев невозмутимо стоял к ней лицом, загораживая собой полностью зашторенное окно, в одних школьных брюках, с книгой по Заклинаниям в руках. С его фирменной лукавой, почти невинной улыбочкой. Почти.       — Отдай артефакт, Нотт, — голос Грейнджер был холоден, но в глазах полыхал гнев.       Тео лишь приподнял бровь, закрывая книгу с глухим стуком.       — Какая резкость, Грейнджер. И что же за артефакт я должен тебе отдать? — его голос был ленивым, едва насмешливым.       — Не прикидывайся. Малфой выложил всё. Ты шантажировал его, чтобы забрать себе комнату. Что у тебя на него есть?       — О, Драко слишком драматизирует, — Нотт усмехнулся, с хлопком кинув книгу на стол, и мимолетно преодолев расстояние между ними, бесстыдно наклонился к сокурснице. — Ты ведь не поверила этому нытику на слово?       — Я поверила фактам, — она шагнула ближе, словно пытаясь задавить его своей решимостью. — И я не уйду, пока не заберу доказательства.       Теодор медленно обошёл стол и остановился прямо за ней. Слишком близко. Слишком нагло.       — И что ты сделаешь? — его голос стал ниже, почти интимным. — Обшаришь меня? Свяжешь? Используешь легилименцию?       Она сжала кулаки, но он видел — её дыхание стало глубже.       — Ты отвлекаешь меня. Это не сработает. — Она снова упрямо повернулась к нему лицом.       — Нет? — он протянул руку, легко касаясь выбившейся пряди у её лица. — Уверена?       Гермиона замерла. Её сознание требовало сопротивляться, но тело отзывалось на близость его тёплого дыхания, на то, как его пальцы медленно скользнули к её запястью, затем выше, вызывая электрический разряд где-то внутри. Полураздетый мерзавец.       — Нотт, — в голосе все то же оглушительно опасное предупреждение, вот только придыхание выдавало в ней нежелание уходить отсюда так быстро. Побежденной, разумеется. Иной бы он не позволил ей уйти.       — Мне нравится, как эхо моей фамилии с твоих губ отзывается в этой комнате, — настойчивость на грани бессовестности сомкнулась тонкими пальцами на горле гриффиндорки, смотрящей на юношу совсем уж помутневшим взглядом.       Все в нем кричало граничащим с непристойностью вызовом. Вызовом, напичканным грозовой опасностью и… необъяснимой нежностью, размеренностью движений, вызывающей доверие теплотой во взгляде. Противоречие ощущений сбивало с ног, затуманивало разум, опьяняло через кожу. Две карие радужки в лукавом прищуре затягивали на самое дно ее самых смелых фантазий, когда-либо вообще рожденных в светлой голове.       Повинуясь внезапному порыву, Грейнджер протянула ладонь, запустив пальцы в шелк кудрявых каштановых волос чуть выше виска невыносимого мальчишки напротив. Стук сердца громыхал в ушах, собственное дыхание предательски сбивалось, потому что он дернулся. Перестав изображать статую, нависшую на ней, он подался вперед, и Гермиона готова была поклясться, ей жутко захотелось, чтобы его губы властно обрушились на ее. Ощутить их вкус, и, зажмурившись, беззаветно целовать их, пока запах то ли кедра, то ли черного перца — чего-то еле уловимого, исходившего от него, фривольно щекотал ноздри.       Здравые мысли отшибло, да что уж там, все мысли исчезли напрочь, она инстинктивно подалась губами вперед, закрыв глаза, свободно позволяя ладошкам вжиматься в его обнаженный торс, находя грешную опору в том, как ответно вздымалась навстречу под пальцами его разгоряченная кожа, как вдруг… резкий рывок — и ее волосы скручены в его ладони, голова оттянута назад, тепло его кожи по-прежнему обжигает, а крепкая хватка не дает отстраниться.       — Скажи, что хочешь этого… — полушепот, полуулыбка.       Мерлиновы угодники!       Распахнув глаза и смотря на него так близко прямо перед собой, она не знала, чего хочет больше — размозжить эту заносчивую самовлюбленность по его скулам своей ладонью или все так же отчаянно, как только что в своих мыслях, целовать ухмыляющееся, беспардонное лицо наглеца, каждую родинку на подбородке, за ухом (когда она успела разглядеть и ее?), ложбинку на пульсирующей шее… ох, он не дал ей времени на раздумья. Прижав свою жертву еще ближе одной рукой, Теодору без особых усилий удалось другой развернуть девушку спиной к себе и прошептать ей на ушко:       — Правильный ответ точно вертится у тебя на кончике языка, несносная моя..       Гермиона почувствовала, как сгибается ее тело под его пальцами. Как сильная рука сзади заставляет ее нагнуться и, зажатая между столом и его бедрами, она непроизвольно выгнулась в спине, упираясь подбородком в ониксовую поверхность, мать его, стола Драко Малфоя. Немыслимо. Непростительно. Слишком неправильно. Слишком… желанно. Нет же! Да…       Слизеринец почувствовал в ней отклик, бесцеремонно задрав школьную юбку. Она зажмурилась.       Нет же. Нет. Не так.       — Доверься, сладкая моя. Доверься, и перестань сопротивляться, ну же… — его треклятые уверенья действовали подобно Империо. Нет, хуже! Тихий, уверенный шепот постыдно заставил ее расслабиться и вторить его движениям. Словно отвечая на хрупкие позывы легковерности ее тела, тепло груди слизеринца обожгло ее спину, а издевающиеся неторопливые губы Теодора впились в шею гриффиндорской отличницы сзади, заставив ту тихонько вскрикнуть, пока вероломные касания его пальцев достигли кромки ее нижнего белья.       Он наслаждался каждой вобранной в запальчивой страсти клеточке ее кожи, запах ее тела сводил парня с ума, казалось, даже в его фантазиях все было не настолько ярко, как он ощущал себя сейчас наяву, наедине с ней, в полном добровольном подчинении.       — Не вздумай сбежать, сладость, пока я не… — он дерзко переместил хватку на ее талию, в который раз развернув ее лицом к себе, на этот раз всем телом заставляя девчонку вжаться в край и сесть на поверхность стола. Их губы встретились. Столкнулись в неравной борьбе, высвобождая всю дерзость и желание противоборства. Тел, душ. Их взглядов, их незнания друг друга, их болезненного позыва познать. Открыться. Завладеть. Каждым миллиметром.       Гермиона еле дышала, на краю сознания ненавидя себя за собственные телодвижения послушной куклы, вот только в его умелых руках все эти сравнения казались неуместными и глупыми — впервые ей хотелось продолжения настолько, что каждое касание Нотта считывалось, как единственно верное в своем роде.       Он отпустил ее запястья и неожиданно отошел чуть в сторону. Во взгляде Грейнджер не успел прочитаться вопрос. Макушка Теодора медленно опускалась вниз, и Гермиона знала наверняка, чем это ей сулило.       Колени Тео опустились на холодный пол. Он яростно боролся с желанием наброситься на ищущую справедливости сокурсницу, утопив ее в своей скоропостижной страсти прямо на простыни лучшего друга, разбросав кудряшки по подушке. Терпкий шоколад на зеленом шелке. Лакомый кусочек. Но эта игра стоила свеч. Он ухмыльнулся. Пальцы его правой руки, умело, почти не касаясь, пробежались по кружевному краю трусиков, прежде чем зацепить их большим и указательным пальцем. Он не тянул — просто держал. Дразнил. Грел кожу сквозь тонкую ткань, наблюдая, как по её телу пробегает дрожь.       — Избавимся от этого, ладно? — его вопрос звучал низко, почти бархатно, с хищной ноткой.       Он медленно, до безумия медленно, потянул вниз, выпуская каждый сантиметр её кожи из плена ткани так, словно разворачивал драгоценный подарок. Нежная кожа под хлопком оказалась горячее, чем он ожидал. Он наклонился, чуть касаясь губами её колена, прежде чем рвануть с нее нижнее бельё окончательно, оставляя его в своих пальцах — как трофей, как доказательство своей победы.       Горло Гермионы предательски сжалось. Мир терял свои очертания. Темнота комнаты исчезала, уступая место легким лучам тусклого света, которые пробивались сквозь занавески, танцевали на стенах, создавая игру теней, словно сами предметы становились живыми. Это его рук дело?       Ответ на вопрос крылся совсем не в магии освещения. Язык слизеринца беспрепятственно коснулся ее бархатистой кожи, и прежде чем она инстинктивно попыталась свести ножки вместе в своих тонких чулках, проворно прошелся трепещущим прикосновением из стороны в сторону по зовущей чувствительности гриффиндорки, сильно сдерживая ладонями ее колени, раздвигая их еще шире.       Грейнджер запрокинула голову назад, выгибаясь ему навстречу. Она дрожащими пальцами расстегивала школьную блузку, пуговка за пуговкой, пока та, скомканная, не скользнула на пол.       Тео поднял взор, и готов был поклясться, что сейчас картина перед его глазами была одной из самых непредвиденных и возбуждающих: знаменитая заносчивая ведьма противоборствующего факультета восседала перед ним — кто бы мог подумать! — раздвинув в стороны стройные ножки, наполненная подлинной, зовущей жаждой и нетерпением, эйфорийным запалом… Мерлин праведный, кто бы знал, что она носит пурпурное белье!       Терпение близилось к нулю, пах откровенно сводило от вожделения, брюки ощутимо врезались в промежность, вызывая глухую боль и нивелируя остатки выдержки по обладанию чертовкой. Тео подхватил Гермиону под ягодицы, мгновенно перенеся их разгоряченные тела на мятую простынь. Гермиона без промедления расстегнула молнию на его брюках… Остатки одежды юноши были безжалостно выброшены вслед за белоснежной блузкой его «скромницы». Теодор больше не мог ждать. Он хотел полностью насладиться видом сзади. Она, словно понимая его без слов, словно повинуясь невербальным заклятиям, которые даже не смогли бы сформулироваться в данную минуту во рту Нотта, развернулась к нему спиной, возвысившись над захватчиком чужих покоев. Покачивая бедрами, они слились в одном ритме и буйстве тел, отдаваясь всецело пороку, что окаймлял их плоть, разжигал огонь вседозволенности и сводил с ума, заставляя слиться воедино обоих. Пальцы Теодора то больно вонзались в талию Гермионы, поддерживая и задавая ритм, то невесомо блуждали по соскам девушки, возбуждая ее еще сильнее, то ловко проникали спереди, раздвигая волнительно покорное податливое тепло, накрывая набухший бугорок.       — Хочу почувствовать тебя на языке… как заклятие… — обескураженно выдавил из себя Теодор, помутневшим взглядом окидывая ее напряженную спину и сведенные в порыве сладострастия лопатки. Она повернулась к нему вполоборота, одновременно коварно и в то же время смущенно улыбнувшись… в этом была вся Грейнджер!       Он накрыл ее грудь ладонью, второй же рукой самовольно, по-хозяйски пододвинул ягодицы гриффиндорки еще ближе, шлепнув ее по раскрасневшейся коже и выразительно изгибая бровь, словно блефуя. Провокация, отменная и такая ребячливая, Грейнджер с издевкой прикусила губу, сдерживая собственное ликование. Она послушно переместила корпус тела выше и… почувствовала мучительную сладость его губ, прильнув к жадной дерзости наглеца отъявленней, раздвигая бедра шире и распаляя комнату нескромным исступленным стоном восторга.       Изможденные, потные тела синхронно дернулись в заключительный раз. Грейнджер, протяжно вскрикнув и тяжело дыша, скользнула по намокшей простыне вбок, прижимая подушку старосты Слизерина к себе, так инородно сейчас смотревшуюся рядом с ней, зажимая ту ногами. Тео остался лежать на спине и, так же пытаясь отдышаться, не спешил посмотреть в ее сторону.       Гермиона медленно встала с кровати. Обнаженная, она остановилась у стола, что-то зацепило ее внимание. Спустя минуту она молча перевела внимательный взгляд на Нотта, все еще исступленно изучающего потолок.       — Что это? — ее голос был низким, чуть хрипловатым, но в нем уже не было ни капли той чувственности, что еще мгновение назад растекалась по комнате.       Тео молчал. Веки его дрогнули, но он так и не повернул голову.       Гермиона медленно наклонилась, проводя пальцами по гладкой поверхности стола, где среди хаотично разбросанных свитков и чернильниц лежал небольшой, но пугающе разоблачающий клочок пергамента.       — Тео, — повторила она, на этот раз тише, но куда требовательнее. — Фискальный чек на Обсидиановый клинок из «Горбин и Бэркес» на имя Малфоя? И ты используешь это в качестве закладки в Учебнике по Заклинаниям? — ее уголки губ чуть подрагивают, расплываясь в снисходительной улыбке.       Он наконец посмотрел на нее. На его лице мелькнула тень ответной усмешки — из тех, что бывают у игроков, когда их королева вдруг осознает, что стоит на шахматной доске совсем не там, где рассчитывала.       — Ты ведь знала, Грейнджер, — произнес он лениво, перекатываясь на бок и опираясь на локоть. — Тебе просто нравилось закрывать глаза.       — Про-иг-рал, — шепчет она почти беззвучно одними губами, мгновенно подхватывая с пола одежду, и рвёт дверь на себя, не оглядываясь, не давая себе секунды подумать. Её сердце гремит в ушах, ступени вздрагивают под её ногами. Только бы вспомнить пароль от кабинета директора!       Момент торжествующей, пьянящей справедливости так ослепляет Гермиону Грейнджер, что, выбегая, она в упор не видит на этаже за дверью фигуру Драко Малфоя, без стука фланирующего прямиком в свою комнату и кидающего в лучшего друга его же брюками.       — Прикрылся бы, — беззлобно усмехается он, садясь в свое законное кресло напротив блаженно улыбающегося в пустоту друга, — Один вопрос. Как это было?       — Это было… — Нотт с завидной ловкостью квиддичного вратаря ловит свой предмет одежды, обнажая белоснежную улыбку, — … даже сложно подобрать слово, оно вертится на кончике языка…