9. Вечер

На улице бушевала вьюга. Эльха успела вернуться до её начала. Амадей, закутанный в новую, еще пахнущую свежим полотном одежду, сидел на краю кровати и был на краю терпения. Уже двадцать минут его тонкие пальцы вели неравный бой с длинными, прямыми и немного сырыми волосами. Деревянный гребень, что дал ему капитан, застревал на каждом сантиметре, издавая тихое, жалостливое потрескивание. Локоны, запутанные за время в подвале,хоть и были вымыты, все еще хранили память о заточении, сплетаясь в упрямые колтуны. Прямые волосы - они всегда были такими. Казалось бы, самые послушные, на деле же - самые коварные: вечно цеплялись, путались, не желали лежать гладко. Поэтому он и носил их в косе, укрощая в строгую, привычную форму. Когда был младше стриг коротко. Но сейчас, несмотря на все мучения, мысль обрезать эту тяжелую, живую шевелюру даже не приходила ему в голову. Это была одна из немногих нитей, связывающих его с «до». С кухни, сквозь ширму, за этим молчаливым сражением наблюдал Айвен. Он видел, как спина мальчика напрягалась с каждым неудачным рывком, как он отчаянно встряхивал головой, пытаясь освободить гребень. Капитан беззвучно вздохнул. Отставив кружку, он тяжело поднялся и направился в комнату. Амадей уже одолел половину, и теперь гребень намертво засел в особенно упрямом узле у затылка. Айвен молча сел на кровать рядом. За его спиной был огромный, невидимый багаж — опыт воспитания не одного и не двух таких же недоверчивых, потерянных ребятишек. Его руки, привычные к весу меча, двинулись с неожиданной нежностью. Одним точным движением он освободил гребень, не вырвав ни волоска, затем аккуратно разделил волосы на две части и передал одну прядь в маленькую, сжавшуюся от неудачи ладонь мальчика. - Начни снизу, - сказал капитан голосом, который звучал не как приказ, а как передача древнего секрета. -С самых кончиков. Маленькими прядями. Он вспомнил как когда-то учил этому своих братьев и невольно улыбнулся. - Спасибо, - прошептал Амадей, даже не глянув вверх, полностью сосредоточившись на миссии. И ребенок принялся за работу, медленно, тщательно, с подражательной серьезностью повторяя движения. Запутанные волосы, начали сдаваться. Когда все волосы были расчесаны и слились в один тяжелый, блестящий поток, мальчик взял короткую кожаную веревочку, ловкими, уже наметанными движениями сплел слабую косу и закрепил конец. На мгновение в комнате воцарилась тихая, удовлетворенная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием печки. Ровно до момента пока капитан не заговорил. - Прости, что не сказал тебе про завтра. Это может быть страшно. Но я тебя уверяю это не так. - Айвен, они хорошие? - Наши братья и сёстры? Конечно. Все они по-своему хорошие. Понимаешь слово "хороший" не может описать человека в полной мере. Мир не получиться разделить на плохое и хорошее. Ведь между этими двумя словами много других вариантов. Ни один человек не может быть плохим или хорошим в полной мере. Тебе будет проще просто познакомится с ними, чтобы понять. - Что-то я о них уже узнал из книги. Но далеко не всё понял... - Из истории ордена, да? Мы существуем уже несколько столетий. В этом всëм несомненно трудно разобраться. - Почему вся книга написана в рифму? - Потому что её писал Иглик. А он любит рифмовать слова. Кстати уверен, что он уже знает о твоëм существовании. - Высший открыл ему путь ко всем знаниям мира, так? - Да, видимо ты уже далеко прочёл. - Не далеко. Осталось ещё больше половины книги. Могу я спросить тебя о том, что не понял? - Я буду рад ответить, но что-то лучше узнать у Иглика или других крестоносцев. Айвен объяснял ему тонкости ритуала, которым его и других сделали воинами Божьими. Амадея очень волновала эта тема. Видимо, что-то в его истории не совпадало, с тем ритуалом в прошлом. Но после ответа капитана мальчик не развивал дальше эту тему, а задумался, молча прокрутил у себя что-то в голове. А затем достал книгу, в надежде её дочитать. Через некоторое время, Амадей сидел, поджав ноги, на жесткой кровати, укутанный в одеяло. Он упорно водил пальцем по строчкам в истории ордена уже несколько часов, пытаясь силой воли удержать ускользающие мысли. Деревянные стены хижины, потрескивающие от мороза, и монотонный вой вьюги за ставнями сплетались в одно тоскливое чувство бесконечного заточения. Веки Совëнка наливались свинцом. Еще немного, и он проиграет эту битву и уплывет в темноту. На кухне за столом сидел Айвен. В его руках дымилась кружка крепкого травяного отвара. Было уже за полночь, но ложиться спать в такую пляску стихии не хотелось ни ему, ни, казалось, самому дому. И вдруг сквозь вой ветра ворвался новый звук - открытие двери на первом этаже. Айвен с мгновенно настороженным взглядом, спустился вниз. У вывороченной внутрь двери, весь в снегу, больше похожий на гору, стоял Брани. - Дорой ночи, брат Айвен, - проговорил Лекарь Божий с улыбкой - Доброй. Совсем не ожидал тебя увидеть в такую погоду и в такой час. - Брани просит прощения. Лекарь мотал головой, с которой сыпались комья снега. - Брани был с пациентами. Но Брани обещал прийти. Поэтому он здесь. На лице Айвена дрогнула тень улыбки. - Двери моего дома всегда для тебя открыты. Пройдем наверх, отогреешься. Хочешь отвар? Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, где ребёнок, уже почти забывшийся, с трудом разлепил веки при их появлении. Но увидев на втором этаже за тканью ширмы занесенную снегом фигуру лекаря, немного встрепенулся. Ему было трудно радоваться чему-либо в своем состоянии, когда в душе лишь грусть и боль, но компания Брани была особенной. С ним было спокойнее. Лекарь Божий будто всем своим естеством источает свет и искреннюю заботу, не содержащие и намека на злой умысел. А его приход сквозь такую метель, в такой немыслимый час, стал не просто визитом, а тихим подвигом в глазах ребёнка. - Здравствуй, брат Амадей. Как себя чувствуешь? - Здравствуйте, Брани. Тихо, почти шёпотом ответил Амадей. Его собственный был похож на шелест сухой, но все еще теплой осенней листвы под ногами. -Уже немного лучше. Как дела в лагере эльхов? - Брани рад, что Амадею лучше Лекарь широко улыбнулся брату, усаживаясь на край кровати. - Брани занят с пациентами в лагере. Но Брани помнит о капитане и Амадее. Все пациенты Брани идут на поправку. Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью, будто не лечил людей, а просто направлял их к здоровью, которое и так было неизбежно. Всего пару часов назад его верный оруженосец, тревожась за самого Брани, умолял его не идти сквозь пургу. Но упрямство лекаря, простая и тихая решимость сделать то, что он считал нужным, оказалось сильнее любого ветра. - Брани принес тебе подарок. В его глазах вспыхнул озорной огонек, когда он произносил эти слова. С трудом, толстыми варежками, он вытащил из глубокого кармана шубы небольшую вытянутую деревянную коробочку, и протянул ее Амадею. - Не стоило… Но спасибо, - прошептал мальчик, с удивлением принимая коробку. Его пальцы дрогнули от неожиданности. И вот опять подарок. Он не может принимать все это как данность. Слишком много вещей, которые ему достаются даром. В глазах Совëнка это бесплатный сыр в мышеловке. Но разве его новые братья способны на такой обман? Он не знает, что ещё ответить кроме обычной неловкой благодарности. Они едва знакомы неделю, но Брани к нему уже прикипел всей своей большой, простой душой. Лекарь знал: этот ребенок не покинет дома капитана. Тот просто не отдаст. По крайней мере пока он его не выучит. Не после того, как нашел его полумертвым в подвале церкви и принес на руках. Брани до боли хотелось сделать что-то хорошее для своего нового, молчаливого друга. К тому же у мальчика не было ничего. Вообще ничего. Капитан нашел его неделю назад в одной рваной рубахе. Только вчера купил ему нормальную одежду - простую, но крепкую и теплую. Этот тихий, грустный ребенок, по твердому мнению Брани, был лучшим, что случалось в жизни их сурового капитана за многие годы, помимо Лисы, конечно. Новый брат был небольшой тайной, но Брани был уверен: завтра знакомясь со всеми крестоносцами он захватит их сердца также, как сделал с ним и капитаном. За спиной ребенка, незримо для него самого, стояла защита целого отряда с силой данной Высшим. Некоторые братья уже догадались. Но не обсуждали этого. Брани знал из их немногих, коротких разговоров, что Амадей не любит насилие. Его пугали крики и резкие движения. И пусть первым подарком мальчику был надежный клинок от их громкой и пылкой сестры. Брани не был уверен, что брат будет сражаться. Он этого не хочет. Его обязательно необходимо обучить. Охотиться на погонь, защищаться. Но где-то в глубине души он чувствовал что как и сам Брани и некоторые другие братья, тот выберет другой путь. Они не знали силу дарованную ему Высшим, но лекарь предполагал или скорее надеялся, что она не подойдет для сражений. Дети не должны сражаться. - Открывай, - мягко подсказал лекарь, наблюдая, как Амадей бережно перебирает пальцами замысловатую коробочку. Амадей тихонько приподнялся на кровати, чувствуя, как сердце бьется чаще. В этот момент на пороге появился капитан. Он молча протянул Брани дымящуюся кружку отвара и жестом пригласил лекаря сесть рядом, на свою кровать, стоявшую у противоположной стены. Амалею было непривычно и неловко открывать подарки при всех, но его сомнения прервал удивлённый голос Айвена: - Погоди. Да это же не та штуковина, что твой оруженосец вчера на рынке у кузнеца забирал? Брани широко улыбнулся, его глаза сощурились от удовольствия. - Брани удивлен твоими знаниями, брат Айвен. Брани действительно просил Цестона. Потому что был занят с эльхами. - Ничего удивительного. Мы на том рынке буквально врезались друг в друга. Деревня-то маленькая. Ну, ладно. Я думал, ты иглы или инструменты какие заказал. - Почти, - загадочно ответил лекарь, и его взгляд мягко подтолкнул Амадея. Мальчик затаил дыхание и аккуратно отщелкнул замочек. Внутри, на бархатной подкладке, лежали спицы. Они были работой настоящего художника по металлу. Толстые, идеально отшлифованные, с одного конца острые, а с другого - украшенные извитым, ажурным узором и зелёным камнем. У Амадея от изумления глаза заблестели, как два ледяных озера в солнечный день. - Спасибо… Это очень дорогой подарок, - прошептал он, голос дрогнул. - Вы уверены, что я могу его принять? Он помнит, что ценность вещи это не о её цене из разговора с Айвеном. Но неужели нельзя было купить просто спицы? - Брани тебе еще пряжи принес, - просто сказал лекарь, указывая на неприметный мешок. - Брани помнит, что ты любишь вязать. Амадей упомянул об этом лишь однажды, мимоходом. Но Брани, с его способностью видеть сквозь молчание и грусть, мгновенно уловил в тот миг невольный блеск в серых, «совиных» глазах мальчика - чистую, тихую благодарность. Он смотрел не на слова, а на сердца, и разглядел в Амадее самое нутро. Мальчик снова посмотрел на Брани. Лекарь просто сиял тихой, безмятежной улыбкой, и от этой простой доброты у Амадея неожиданно навернулись слезы. Капитан, наблюдавший за сценой, в душе ровным счетом ничего не понимал в такой тонкой работе, но чувствовал важность момента и потому молчал, всем своим видом выражая удивление, усталость и уважение к брату. Тогда Брани, не говоря ни слова, тяжело поднялся, подошел и бережно, как огромный медведь, обнял хрупкие плечи мальчика. Тот обнял в ответ. В этой тишине, под вой метели за окном, мальчик мысленно дал себе обещание: первым, что он свяжет этими прекрасными спицами, будет длинный, самый теплый шарф для лекаря.