Не брошу.

У Вани дома было удивительно уютно — не так, как у стримера, живущего в хаосе мониторов, чипсов и пыли, а как у человека, который нашёл в этом своём мирке безопасное убежище. Небольшая квартира на верхнем этаже, немного разбросанные книги, горшки с растениями на подоконнике, плед на диване и запах... чего-то тёплого, домашнего. Анна сняла куртку и медленно огляделась. — Ты… серьёзно живёшь вот так? — спросила она с улыбкой. — Это не показуха? — Да, я даже шторы иногда стираю, — ухмыльнулся Ваня, забирая у неё рюкзак. — Пошли, я пиццу заказал. В гостиной уже всё было подготовлено — стол с напитками, включённый проектор, куча подушек на полу и приглушённый свет, делавший комнату похожей на уютный кинозал. Они сели, включили первый фильм. Что-то странное, полумистическое — Анна щурилась, пытаясь понять, где тут хоррор, а Ваня комментировал каждую сцену: — Ну вот, вот этот тип точно выживет. У него лицо героя. — Это актёр из рекламы йогурта, — фыркнула Аня. — Тем более выживет. Спонсорский иммунитет. Они смеялись. Ели прямо с коробки. Анна разлила сок, и Ваня принес тряпку, ворча, что она «гостья, конечно, с последствиями». Потом он поставил второй фильм — более криповый, мрачный, со странным саундтреком. Где-то к середине, когда музыка стала особенно тревожной, Анна немного поёжилась и пододвинулась ближе. — Страшно? — шепнул он, не глядя. — Да нет… просто… страшно. — Она прыснула со смеху, уткнувшись в его плечо. — Гениальный ответ, Пижама. Очень аналитично. Когда они дошли до третьего фильма, часы показывали почти два ночи. Анна зевнула, укрылась пледом, и её голос стал тише, медленнее. — Не хочу домой. — И не иди, — ответил он просто. — У меня гостевой матрас и ещё две подушки. — М-м, шик. Сервис пятизвёздочный. А массаж? — У меня кот иногда ходит по спине, если лежать долго. — Сойдёт, — усмехнулась она. Некоторое время они просто лежали, экран перед ними мигал приглушёнными кадрами, а вокруг — была тишина. Не неловкая, не пустая — тишина между двумя людьми, которым спокойно рядом. Ваня повернул голову, посмотрел на неё сбоку. У Анны были полузакрытые глаза, ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки, и в её дыхании было что-то… доверительное. — Ты красивая, когда не бесишься, — пробормотал он. — А ты милый, когда не орёшь в микрофон, — едва слышно отозвалась она, не открывая глаз. — Класс. Значит, мы подходим друг другу на спокойствии. — Ага. Только кто из нас первый сорвётся — тот проиграл. Он хмыкнул. И ничего не ответил. На следующее утро они вместе пили чай. Медленно. Без спешки. Аня была в его огромной футболке с надписью «GAMERS NEVER SLEEP», её волосы были растрёпаны, но глаза — яркие. Она сидела на подоконнике и болтала ногами, пока Ваня копался с тостером. — Слушай, — начала она. — Это… было мило. Спасибо. — За тосты? — За всё. Он кивнул. — Будет ещё, если хочешь. И это не прозвучало как намёк. Это прозвучало как приглашение. В нечто тёплое, настоящее, странное и пугающее своей реальностью. Анна ничего не сказала. Но в её улыбке было обещание.

***

После завершения стрима, когда чат замер, а монитор потускнел, Ваня почувствовал внутри непривычную тишину. Она не была спокойной — скорее, тягучей, как будто что-то важное застряло между рёбрами и не хотело отпускать. Он не стал долго размышлять. Просто открыл мессенджер. [Ваня] Выйдешь на прогулку? Погода вроде норм, парк рядом. Ответ от неё пришёл почти сразу. [Аня] Да, конечно. Через пять минут буду. Сумерки обволакивали город мягко, почти нежно. Фонари рассыпали золотой свет на мокрый асфальт, воздух был насыщен влагой — предвестием летнего дождя. Аня шла рядом, живая, искрящаяся, будто её смех мог осветить всё вокруг. Она рассказывала что-то взахлёб — про игру, донаты, какой-то нелепый баг, над которым они с чатом смеялись до слёз. Её голос был как музыка, лёгкая, светлая. И он слушал. Но внутри Вани — будто назревал шторм. Тот, что не рвётся наружу, но ломает изнутри. Он остановился внезапно, когда лёгкий дождик уже начал касаться их волос, как робкие прикосновения чьей-то печали. — Ань… — тихо сказал Ваня. Она повернулась, не прекращая улыбаться. — Мм? Что такое? Он не мог смотреть ей в глаза. Потому что в них он всегда видел — веру. А сейчас не хотел ничего обещать. — Мне кажется… тебе не стоит быть рядом со мной. — слова резали самого говорящего, но он продолжал. — Из-за меня на тебя сыпется дерьмо. Эти хейты, домыслы, сумасшедшие фанатки. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Мне кажется, нам лучше держаться подальше. Хотя бы пока. Она замолчала. Всё её тело словно окаменело. Улыбка исчезла, как будто её стерли ластиком. И в глазах появилась боль — тихая, как вечер, и такая глубокая, как озеро после ливня. Слёзы. Без звука. Без слов. Они просто начали течь по её щекам, предательски, честно. Он хотел подойти. Хотел остановить это. Но не сделал ни шага. — Прости, — выдохнул он, как приговор. И ушёл. Аня осталась стоять, одна, под этим ненавязчивым, почти ласковым дождём, который вдруг стал казаться ледяным. Её ладони дрожали, пальцы были онемевшими, но не от холода — от опустошения. Внутри неё всё ломалось — не с треском, а медленно, как трещины на стекле, которые расползаются, раз за разом, пока не рассыплется всё. Ваня был для неё чем-то большим. Теплом в голосе. Улыбкой на экране. Той поддержкой, что не просит ничего взамен. И теперь — он стал только тенью, исчезнувшей за поворотом. А она… осталась. С любовью, которой некуда деться. Аня стояла посреди пустой аллеи, словно забытая часть чужого сна. Дождь не прекращался — он стал чуть сильнее, набирая силу, будто природа решила тоже сказать своё веское слово. Фонари отбрасывали тусклый свет на мокрые дорожки, превращая капли в жидкое золото, но ей было всё равно. Всё внутри неё звенело тишиной. Она медленно пошла вперёд. Без цели, без мысли — просто шла. В груди тянуло, будто сердце кто-то держал в кулаке и сжимал с каждым шагом. И вдруг — увидела дерево. Огромное, старое, с широким раскидистым шатром из листвы. Оно стояло как страж среди парка — одинокий, величественный, безмолвный. Аня подошла к нему и, не раздумывая, опустилась на колени прямо на мокрую землю. Холодная трава впилась сквозь ткань джинсов, но ей было абсолютно, блядски, наплевать. Она прислонилась спиной к тёплому, шершавому стволу, сложила руки на коленях и опустила голову. Всё внутри рухнуло. Слёзы лились снова — свободно, тяжело, будто душа плакала сквозь тело. Не истерика. Не срывы. Просто тишина и рыдания — глухие, сдавленные. Иногда она всхлипывала, почти незаметно. Не от обиды — от боли. Той самой, что приходит не сразу, а в тот момент, когда осознаёшь: всё. Кончено. Кончено по-настоящему. Она думала о том, как смеялась минут двадцать назад. Как легко всё было. Как тепло, искренне, по-настоящему. И как это исчезло в одно движение губ. Одну фразу. Одну паузу в разговоре. И внутри — остался только дождь. Он стекал по её волосам, по щекам, смешивался со слезами, и никто бы не понял, что именно капает. Да и разве это важно теперь? Она закрыла глаза и прошептала в воздух: — Почему ты не остался? Но ответа не было. Только ветер. Только дождь. Только дерево, под которым она сидела, обнимая колени, будто надеялась удержать хоть что-то. Хоть часть себя. Она не ушла. Просто не смогла. Ноги будто приросли к земле, а душа — к этому дубу, который стал её единственным укрытием от мира. Влажная трава давно пропитала одежду, тело ныло от холода, но ей было всё равно. Совсем. Тело — просто оболочка, а внутри… пустота. Час за часом — и ночь накрыла город. Листья дрожали от ветра, а капли всё ещё падали с веток, будто сама природа плакала вместе с ней. Аня лежала, свернувшись клубком на мокрой траве, уткнувшись лицом в ладони. Иногда тишину разрывал её сдавленный вдох, будто от судороги. Иногда — просто тяжёлое молчание. В какой-то момент она встала. Шатко, медленно. Без цели. Просто пошла. Ближайший круглосуточный был в десяти минутах ходьбы. Свет фонарей резал глаза. Внутри магазина пахло пластиком, дешёвым кофе и чем-то совсем ненужным. Она подошла к полке, почти наугад, взгляд мутный. Что-то покрепче. Что-то, что поможет не чувствовать. Она взяла три бутылки — горькие названия, незнакомые, но обещающие забвение. На кассе не смотрела на продавца, просто протянула карту и ушла. Снова — в парк. Снова — к тому самому дереву. К единственному месту, где сейчас ещё оставалась хоть какая-то связь с собой. Она села, открыла первую бутылку, сделала глоток — и горло сжалось, но она не остановилась. Глоток за глотком. Алкоголь прожигал внутри, обжигал, но по-своему спасал. Отключал. Руки дрожали. Мир начал плыть. В какой-то момент, не разбирая, где кнопка и что вообще делает, она разблокировала телефон, нажала на микрофон — может, хотела позвонить, а может, просто хотела, чтобы кто-то услышал её голос. И отправила голосовое сообщение. — Ты… — голос дрожал, как хрусталь. — Ты знаешь… я бы пошла за тобой куда угодно… просто… блядь… зачем ты ушёл? А следом — кружок. Камера дрожала, фокус не ловился, но Ваня увидел: она. Одна. В темноте. У дерева. С бутылками рядом. И слёзы. Настоящие, уставшие. Он сидел дома, скрючившись на диване, без света, с нераспакованным заказом из доставки, которую так и не открыл. Всё сжималось внутри. Пусто было. До звонка. До сообщения. И как только экран загорелся — он не думал. Просто вскочил, накинул худи и побежал. Сквозь ночь. Сквозь город. Сквозь собственную вину. Парк был пуст. Охраны не было. Лишь шелест ветра и его тяжёлое дыхание. Он знал, куда идти. Как будто сердце само вело его — к ней. Он нашёл её. Она лежала на боку, рядом пустая бутылка, две другие — не допиты. Волосы липли к лицу, губы дрожали, пальцы были холодные. Она что-то бормотала сквозь слёзы. Его имя. Он упал на колени рядом. Обнял её аккуратно, как раненого птенца, и прижал к себе. — Всё, Ань… я здесь. Я с тобой. Она не ответила. Только всхлипнула и прижалась к его груди, как будто только там был воздух. Он поднял её на руки, не думая, тяжело или нет. Просто нёс. Домой. К себе. В тепло. А внутри него — всё рвалось. Он ненавидел себя за то, что довёл до этого. За то, что ушёл. За то, что причинил боль. Ане казалось, что она спит. Ну, или как минимум попала в какой-то странный полусон. Слишком мягко, слишком тепло… Слишком не похоже на ту холодную ночь под деревом, которую она помнила будто в тумане. Где-то рядом слышалось лёгкое шуршание, шелест страниц, и… запах кофе? Она приподнялась, морщась от боли в висках, и почувствовала, как всё внутри гудит. Алкоголь не забыл о себе — в животе тяжесть, во рту сухо, в голове каша. И тут же — осознание. Она не на улице. Она в комнате. На кровати. Укрыта пледом. На ней… Она опустила взгляд — на ней чужая футболка. Огромная. Мужская. И ни следа её вчерашней одежды. Пульс подскочил. — Чё?.. — проскрипела она и попыталась осмотреться. Комната была знакомой. Ванина. Он сидел в кресле у стены, с книжкой в руках (хотя едва ли читал), в домашке, со слегка растрёпанными волосами. Услышав шевеление, он поднял глаза и тут же отложил книгу. — Очнулась, — сказал мягко, почти с облегчением. — Ты... — она нахмурилась. — Я… здесь… Почему я… в твоей футболке? Ваня чуть виновато усмехнулся. — Потому что ты была насквозь мокрая, тряслась от холода и вообще чуть не свалилась в обморок. Я не особо спрашивал разрешения, извини. Просто переодел в сухое. — Ты… переодел меня? — Ну, я отвернулся. Почти. — Он пожал плечами, натянуто улыбаясь. — Мне не хотелось, чтобы ты проснулась с воспалением лёгких. Аня уставилась в одеяло. Щёки горели. Сердце стучало глухо и быстро. Переодел… ОН ПЕРЕОДЕЛ ЕЁ?! О боже. Она снова посмотрела на него. А он смотрел на неё совсем иначе. Без иронии, без смеха, без привычного легкого пофигизма. Смотрел, будто боялся, что она исчезнет, как только он моргнёт. — Ты не должна была там оставаться, — тихо сказал он. — Я… прости. Я поступил как мудак. Реально. Я думал, что делаю правильно. Но потом… когда увидел твоё сообщение… — он вздохнул. — Я не знал, как быстро бегаю, пока не понял, что ты там. Одна. Пьяная. Разбитая. Аня сглотнула. Слёзы снова предательски подступили. — Я просто… не могла поверить, что ты так скажешь. — голос дрожал. — Мне казалось, ты… ты понимаешь. — Понимаю. Сейчас — да. Тогда — нет. Он подошёл ближе, сел на край кровати. — Я был трусом. Испугался, что увлекусь сильнее, чем надо. Что подведу тебя. Что наврежу. Но всё, чего я добился — это то, что ты лежала под ёбаным дубом в три ночи с бутылкой водки в руках. — Это был ром, — шмыгнула она. Он тихо рассмеялся, но голос у него всё равно сел. — Пусть будет ром. Но больше никогда, Ань. Пожалуйста. Никогда так больше. — Не бросай меня вот так снова, — прошептала она, почти неслышно. Он молча взял её ладонь, прижал к губам и прошептал: — Не брошу.