15. цмок

ты меня не убьёшь. священное острие, хоть до кости пронзи, застрянет в железной коже. сколько проклятых душ зарубками на копье стали после тебя? считаешь, мы непохожи, но запястья в крови — пылает, как встарь, огонь по обочинам троп, где ты на коне проехал. в бесконечной борьбе, сражениях закалён, только ноет в груди, под сталью литой доспеха. неужели — душа? ты так же, как я — живой, и шевелится страх в бурлящих от злобы венах? если так, подари под бледной, как смерть, луной мне спасение, лишь молю об одном: мгновенно. и молю — в тишине. оставь при себе слова о святых небесах, куда попадает каждый. я уже столько раз рождался и умирал... что же будет потом? не очень-то сильно важно. но потом: темнота. потом: опостылый мрак. по такому, как я, едва ли прольются слёзы. мне отпущенный срок почти до конца иссяк под стенания птиц и шёпот колючих сосен, но, дай волю, уйду без боя, вражды, даров за чужой горизонт, светящийся ярко-алым. и пока силы есть, лететь в никуда готов, чтоб, совсем ослабев, разбиться к чертям о скалы. захлебнувшись волной, пойти, как ладья, на дно и веками чернеть в холодной морской пучине... от тебя не уйти. заранее суждено золотому копью застрять в чешуе змеиной. под копытом коня согласен рычать, как зверь, из зубастого рта плеваться огнём и ядом. я древнее земли, поэтому мне поверь: я всегда — где-то здесь. всегда буду где-то рядом.