Часть 6. То, что нельзя произносить.

— Мне жениться на Хелейне? — Эйгон брезгливо скривил верхнюю губу, покачиваясь в кресле. Вино в его бокале плескалось, словно ему было так же не по себе, как и его владельцу. — Таково решение отца, — Сухо заметил Эймонд. Он стоял у окна прямо, как клинок, зажатый в ножны. Ему ещё не исполнилось и одиннадцати, но в нём уже горел холодный огонь — тот, что делал его похожим на их порочного дядю. — Боги, да она же просто ужасна… — Эйгон закатил глаза, глядя на то, как Хелейна бережно переносила длиннолапого паука в свой кукольный замок. — Не говори так. Лисса сидела на бархатных подушках в покоях королевы, но не чувствовала ни их мягкости, ни уюта. Дейрон дремал после пережитого, уложив голову ей на колени, и она, как сомнамбула, перебирала пальцами мягкие платиновые кудри. Губы её пересохли, руки всё ещё тряслись. Не она бросала вызов и размахивала клинком. Не она пролила кровь. Но вина всецело лежала на ней, как приколоченный на живое доспех, и казалось, что все это знают. Коль, раздражённый и встревоженный, сопроводил её и детей в покои Алисенты, когда Отто Хайтауэр буквально вытолкал Гвейна с тренировочного поля. Королева металась по комнате, обхватив себя руками, будто дикая кошка, словно это могло как-то помочь. — Проклятье… — Эйгон запрокинул голову, закинул ногу на ногу и криво усмехнулся. Ему не было дела до чужих горестей. Важнее всего для Эйгона всегда был Эйгон. — Лучше бы… лучше бы мне отдали Лиссу… Лисса вскинула голову, пальцы замерли в светлых волосах. Тишина натянулась, как купол грозового неба. Алисента резко выдохнула, словно её терзала головная боль. Она свела очерченные брови. — Что… что ты сказал? — Ну а что? — Эйгон небрежно пожал плечами. Сальный взгляд скользнул по телу Гвейлисс, будто он уже присвоил её в собственных фантазиях. — Она же Хайтауэр, тоже моей крови… Созрела, хороша собой, даже дядюшка Гвейн потерял из-за неё голову… Алисента резко обернулась. — Замолчи! Эйгон фыркнул и нахально прищурился. — Да что такого?! Если можно брать в жёны сестру, то почему нельзя тётку?! Наши предки спали со всеми подряд. Так почему же, если кто-то вдруг посмотрел на свою сестру не так, как полагается… Он склонил голову, глядя прямо на Лиссу. — Это считается позором? Лисса побледнела. — Ты просто пьян, Эйгон, не говори глупостей. — Глупостей? — Мальчишка поставил кубок, наклонился вперёд и прожёг её распутным взглядом. — Я просто повторяю то, о чём шепчет весь замок… Она задохнулась, прикрывая вырез на платье шерстяной пелериной. — О чём это? — О том, что Гвейн и наша тётушка Лисса… — Он провёл тыльной стороной пальцев по её плечу. — Слишком близки… — Это мерзкая ложь! — Твёрдо произнесла она, не успев даже осознать его слов. — Ты понимаешь, что обвиняешь собственного дядю и тётю в… — Голос Алисенты был напряжённым, но договорить она не успела. — В грехе? В тёмной страсти? — Эйгон пожал плечами. — Мне плевать. Даже если так, запретный плод всегда слаще. Может, запрети вы мне жениться на Хелейне, я бы полюбил её так же, как Гвейн… — Хватит! — Алисента резко шагнула вперёд, но Эйгон лишь усмехнулся. — Тогда почему он ранил Деймона на поле сразу после его танца с Лиссой?! Гвейлис задрожала. Это неправда. Никто не знает. Не может знать. — Гвейн уже должен быть женат, но он не спешит, оставаясь подле сестры. А Гвейлис… Разве ей не следует уже выйти… — Довольно, Эйгон! — Я просто хочу понять, почему именно Хелейна? Ведь Лисса тоже может… — Умолкни! Алисента размахнулась и ударила его по щеке. Громкий хлопок разорвал воздух. Мальчишка резко откинулся назад, схватившись за щёку, в глазах заплясали тени злости. Комната замерла. Эймонд молча смотрел на них — его единственный глаз не выражал ничего. Хелейна опустила голову, но её пальцы дёрнулись, словно она хотела сжать уши, чтобы не слышать. Дейрон дрогнул и проснулся, завертел пушистой головой. — Пошёл вон! — прошипела Алисента, стиснув зубы. Эйгон ухмыльнулся, поднялся, потянулся — медленно и нагло, словно издевался. — Как скажете, матушка. Он вышел. — Это всё… — Алисента теребила семиконечную звезду на шее, когда дверь за принцем захлопнулась. — Грязные выдумки, порождённые завистью и злобой, — голос её был холоден, но в нём звучал страх. — И я не желаю слышать подобную мерзость в своём доме… Эймонд молча кивнул, уложив тощие ручки на колени. Хелейна уткнулась в кукольный замок. Дейрон, кажется, и вовсе не понимал, за что был бит его старший брат. Кровь Лиссы всё ещё стучала в висках. Она старалась дышать ровно, вести себя спокойно и не смотреть на сестру, но всё время ощущала её внимательно-недоверчивый взгляд на себе. И уже не в первый раз.

***

В воздухе висел терпкий запах масла, металла и застарелой крови. Лисса пробралась туда без сопровождения, избавившись от назойливой заботы Алисенты. Дождалась, пока покрасневший отец, разносивший Гвейна в пух и прах, наконец уйдёт. Бесшумно проскользнула внутрь и прикрыла дубовую дверь оружейной. Он сидел на лавке в распахнутой рубашке, обнажив разгорячённую кожу, исполосованную мелкими шрамами. Гвейн не заметил её сразу. Или сделал вид, что не заметил. Лисса замерла у порога. — …Как ты? Он не ответил сразу, продолжая возиться с мечом, не поднимая глаз. — Бывало хуже. Она сделала шаг вперёд — сердце билось где-то в горле. — Я видела бой. — Ты видела не бой, а спектакль. Глаза Гвейна, когда он наконец поднял их на неё, были полны чего-то неясного, но пугающе знакомого. Затем его взгляд скользнул по её шее. Лисса почувствовала, как жар прилил к лицу. — Что это? Она не ответила, только коснулась пальцами кожи там, где, вероятно, оставались следы Деймона. — Гвейн… — Отвечай! Он резко встал, шагнул к ней, заставляя отступить. В горле у неё стало ужасно сухо, будто она проглотила огненный шар. — Ты не понимаешь… — Не понимаю? — Он рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Значит, ты хочешь сказать, что не позволяла ему прикасаться к тебе? Не позволяла ему оставить на твоей коже… это? Он был выше неё, его дыхание обжигало. — Это ложь, Лисса. И ты это знаешь. Она судорожно вдохнула, но не отступила. — Я никогда бы не предала свою семью, Гвейн. — Семью? — Его голос был тихим, но в нём клокотал металл. — А что насчёт меня? Он помолчал — в карамельных глазах смешались гнев и боль. — Скажи мне, Лисса, он хотя бы был нежен с тобой? Она ахнула, будто Гвейн толкнул её. — Ты не смеешь… — Я не смею? — Он горько засмеялся и сократил дистанцию. Горячие ладони обхватили её лицо. — Я смею. Ты моя, Лисса. Всегда была моей. Его губы накрыли её губы прежде, чем она успела возразить. Тепло его тела, тяжесть его рук на её талии — всё было неправильным и правильным одновременно. Она не оттолкнула его. Вкус его был солоноватым от пота, тёплым, знакомым, родным. Гвейн прижал её крепче, его ладонь скользнула по её спине, задевая тонкую ткань платья, и Лисса вздрогнула. Её пальцы сами собой зарылись в его волосы. Он простонал ей в губы, словно наконец получил то, что так долго искал. Но затем что-то сломалось внутри неё. Нет. Она оторвалась от него так резко, что ударилась затылком о камень. Гвейн смотрел на неё затуманенным взглядом, тяжело дыша. — Нет, — выдохнула она. Он не пытался удержать её, когда она выскользнула из его рук. Дыхание сбивалось, пульс бился где-то в горле. Лисса бросилась к выходу, распахнула дверь и… …столкнулась взглядом с Деймоном Таргариеном. Он шёл сюда. В оружейную. И застал их так, заметив через щель в приоткрытой двери. Задержался на миг. Достаточно долго. Достаточно, чтобы увидеть её пылающее лицо. Достаточно, чтобы понять. Лисса застыла — сердце билось так громко, что она едва слышала, как Деймон хмыкнул себе под нос, едва уловимо качнул головой и двинулся дальше, словно ничего не произошло. Но он видел. Он знал. Лисса задохнулась, а затем бросилась прочь, как будто могла убежать от этой ночи.