Эпилог

С тех пор в портовой Йокогаме, словно соль в морской воде, растворились слухи и шепотки, постепенно обрастая красочными легендами. Старые женщины, укутанные в тёплые платки, перешёптываются на скрипучих лавочках у древних храмов, крестясь истово, когда над тёмной гладью моря внезапно поднимается резкий, пронизывающий ветер, а маленькие дети, засыпая в своих уютных кроватках, с замиранием сердца прислушиваются к протяжным, ночным завываниям волн, словно море рассказывает им свои печальные сказки. Говорят, что самые сильные, неистовые штормы обрушиваются на Йокогаму именно тогда, когда в далёкое плавание выходит корабль с алыми парусами, цветом запекшейся крови на закате. Море в такие дни волнуется как-то иначе — тревожно, яростно, с неукротимой силой, будто само отчаянно ищет что-то или кого-то, что было безвозвратно потеряно давным-давно в его бездонных глубинах. И нет ему покоя, пока не утихнет боль утраты, пока не вернётся то, что так дорого его сердцу. И тогда, в шуме прибоя, в порывах ветра и грохоте волн можно услышать голос. Женский. Пронзительный и печальный. Он зовёт — не громко, но так, что у тех, кто слышит, замирает сердце. Зовёт своего капитана. Того самого, кто однажды, поддавшись долгу и обстоятельствам, не сдержал данное на берегу обещание, оставив за собой лишь горький след надежды и невыплаканных слёз. И потерял в тот роковой миг гораздо больше, чем смог бы когда-либо вернуть, чем сумел бы искупить даже ценой собственной жизни. Утратил не просто любовь, но и часть своей души, оставив её навечно прикованной к далёкому берегу. Говорят, с тех пор он никогда больше не заходит в родной порт, избегает того самого продуваемого всеми ветрами утёса, ставшего безмолвным свидетелем их прощания, и больше не поднимает глаз к ночному небу, усыпанному холодными, равнодушными звёздами, которые когда-то казались ему символом далёких странствий и новых надежд. А алые паруса, некогда бывшие ярким символом мечты и романтических грёз, превратились для него в мучительное напоминание. Напоминание о том, что случается, когда любовь оказывается слишком робкой, слишком нерешительной, когда она опаздывает на один роковой миг, оставляя после себя лишь бездонную пропасть сожаления и вечной тоски.