в петлю и обратно

Ей сказали — в Очканатлане неспокойно, ветра дуют, подгибая иссохшие деревья к земле, прогоняют кукузавров из едва-едва сплетенных гнезд. Ей сказали — экспедиционная группа, отправленная старейшиной Удела Благодатных земель, не вернулась в срок — вторую посылать не рискнули. Ей сказали — от трона Первозданного Пламени расползается язвами по морской глади холод, и темные, нефтяные глыбы льда пятнами покрывают весь залив. Ей сказали — Царство Ночи зашаталось, шаманы еле сдерживают плетения нитей, а древние имена перестали пробуждаться. Ей сказали — Мавуика их услышала. Она закрыла тяжелые, скорбно заскрипевшие двери, и одна из них углом вычертила на кирпичных камнях меловую прорезь, так, царапина, видимо, слетела с петель — нужно будет позвать кого-то, чтоб заменил, когда она вернется. Мавуика прикрыла глаза — не нахмурилась, так, подставила лицо солнцу, и то прошлось по ресницам своими закатными бликами. Вес меча в руке — не тяжелая ноша, так, вековой приговор — держаться за клинок до последнего, пока не выбьют последний вздох из легких глубокой раной сквозь сердце, пока не будешь лежать на земле и пока на твои попытки подняться мышцы не ответят отказом. Клинок сводится к гарде шипами, наливается её энергией — еще не пожар, так, тлеющее кострище на троне из обломков памяти. Мавуика раздает несколько указаний — выстройте баррикады, займите посты, предупредите тех, что живут в отдалении: она не планирует возвращаться побежденной, но запасной план — на всякий случай, на крайний случай. Кто бы или что бы не вскрывало земли близ Пепельного города трещинами, оно не собиралось приходить на континент — разбрасывалось метелью, испещрив воды в иссиня-черные проталины, и ей был знаком этот цвет. Угроза или предупреждение — неважно. Ни то, ни другое не оставляло ей выбора. Пламецикл верно донес свою хозяйку до гниющих морей, и от них несло разложением — Мавуика прищурилась, прикинула масштаб ущерба, отвернулась от всплывшего пузом вверх кохолозавра. Рядом с покрытым слизью трупом барахтался детёныш, и она наклонилась, чтобы выловить его из тлетворного плена — он, пискнув, лег в её руки, и они покрылись мутной, венозной пленкой. Она пересекла пролив на пламецикле, и от стертых шин пахло — нет, не горелым. От них пахло гниющими пролежнями. От них почти ничего не осталось — сгорели почти до дисков, и она отправилась дальше пешком — веяло до костей пробирающим морозом, который в Натлан не приходил уже добрые тысячу лет. Может, не приходил и до этого — Мавуика не знала, в это время — не жила. Трон Первозданного пламени все еще на месте, Трон Первозданного пламени — в своих ледяных оковах, Трон Первозданного пламени — на нём девочка. Хрупкая, хрустальная, воздушная, улыбающаяся — может, девушка, в крестами вырезанной маске, в белоснежном платье. — Коломбина, — представилась она, дергая ногами — слишком мала, чтобы достать до каменного пола. — Третья из Одиннадцати Предвестников. — Мавуика, — ответила ей она, заводя руку за спину и обхватывая рукоять клинка. — Пиро Архонт Натлана. Та, что представилась Коломбиной, кивнула и чуть пригнула спину, имитируя легкий поклон. — Твоих рук дело? Коломбина улыбнулась, Мавуика заметила — не открывая глаз. Шесть крыльев, венчавших её голову, приветливо встрепенулись. — Мне жаль повторять это снова, — меч лег в ладонь крепче, встал перед её бедрами, — но я не отдам тебе Гнозис. Предвестница покачала в воздухе изящными, босыми лодыжками. — Тебе не нужно отдавать его мне, Архонт. Отдай его ему. Она не хочет оборачиваться — за неё это делает тело и рефлексы, защищая от опущенного вдоль шеи, наискось, лезвия. Она не знает, кто это, но точно не он. Он говорил ей — не время умирать, Мавуика, тебе не время гаснуть, но разве время было его? Он говорил ей — твои планы безнадежны, Пиро Архонт, ты тратишь драгоценные дни впустую, но разве не тратил ли их он? Он говорил ей — Мавуика, не посылай своих людей на верную смерть, но разве не посылал ли своих же офицеров сам, и сам за ними не шел на поле поражений? Не вступая в ней в бой заново, не предлагая поединка — он говорил ей, что пришёл за Сердцем Бога, но разве ты не ушел без него? Он говорил ей — он так и не сказал ей самого главного. И снова здравствуй, Капитано. И он заносит клинок за спину, и его взмах предсказывает ей погибель. Но Мавуика сопротивляется судьбе, резко отступает назад, к трону, и холодные женские пальцы проходят у неё по позвоночнику, слегка толкают впёред — она разворачивается, и верный клеймор сверкает в дюйме от её шеи — только для того, чтобы столкнуться с чужим, и Мавуика снова отступает. Каблуки стучат слепым эхом по растекающемся льду. Она шагает левой назад, отклоняется, встречает тяжелый вес знакомого одноручного меча, визг металла о металл битым стеклом по ушам, проворачивает запястье, опуская скрещенные оружия к земле, и полусолнце рисует остриё от пола до края, скрипит по шипящим от боли ступеням, она целится локтем нагруженной руки ему под маску, снизу вверх, апперкотом — и получает массивным навершием в сплетение — выбивается воздух из легких, и она заглатывает его жадно приоткрытым ртом. Свист — пригнуться, пригнуться скорее — и пара срезанных с макушки прядей кружатся в воздухе, но нет времени смотреть, как они опустятся на землю — её меч не совершил не одного замаха, она держит его крепко, обеими руками, и предплечья сковывает нервов переплет, она не атакует — она только защищается, отступая, и его удары быстрее, чем её реакция — дыхание сбивается, а она только и успевает, что чуть смещать корпус, пытаясь заблокировать очередной смертельный выпад — вдох — на губах цинковая горечь, и она слизывает её кончиком языка — он стал сильнее с их прошлого боя, или она взрастила в себе слабость. Выдох. Она расправляет плечи, вдоль позвоночника ползет спазм — встречает его клинок чуть выше, чуть раньше — и выигранной секунды достаточно, чтобы его хват изменился — теперь он будет защищаться, а она — нападать. Безучастная зрительница хлопает в ладоши, аплодируя. Беспристрастный звон металла о металл режет перепонки. Он защищается не так, как прежде — Мавуика краем глаза замечает, как Коломбина сгибает и разгибает пальцы ног, словно бы в ритмичный такт взаимных ударов, и смотрит на спину Капитано, не отрывая взгляда. Только тогда Мавуика видит, что её веки широко открыты, а в белка́х глаз плещутся несколько зрачков, хаотично сталкивающихся в своем бесконечном дерганом движении. Она пропустила его взмах — и бедро полоснуло жгучей, жженой болью — кожа расходится, как незастывший пластилин, как резина — неестественно и непривычно. Под бугристыми краями затекает тёмно-гранатовым озером венозная кровь, каплями брызгается об обледеневший пол, оставляя на нём рубиновые кляксы, растворяющиеся по краям, смешивающиеся с талой водой. Она поскальзывается. И чувствует — её ловят за запястье — и слышит цоканье языком. Коломбина щелкает пальцами. Волосы за плечами Мавуики горят дотлевающим пламенем — Сердце Бога пульсирует внутри раскатами жара по груди, и она собирается использовать их до остатка. Маву, милая, представляешь, наша Хини сегодня чудом не свалилась в недра — на Серных жилах, милая, в самые лавовые источники. Она зубы стискивает до судорожно сводящей десна боли. Сустав правой руки проваливается, пальцы немеют, ослабляя хват — она бросает быстрый взгляд на деформированную, изогнутую кисть, и адреналин покрывает резонирующий нервный импульс — тише, тише — сдерживает вскрик, когда запястье выворачивается еще сильнее, принимая на себя вес чужого клинка. Колется. Если бы не тот рыцарь — точно бы умерла, маленькая негодница. Хини, я тебе уже говорила, одной далеко от дома не уходи! Больно колется. Кто? А, Маву, дорогая, он уже ушел — кажется, куда-то торопился, твоя мама его чуть ли не за шиворот затащила на порцию пламенного мяса. Она сгибает колени до предела, чтобы выпрыгнуть максимально высоко — внутренней дрожью молится, что с этим можно будет покончить одним ударом. Как его звали? Дай секунду, Маву — не из наших, из тех, кто пришел недавно… Лопатки отзываются пронизывающим спазмом — она отвела клинок слишком высоко и слишком далеко за спину — резкий и глухой хлопок, будто рвущаяся веревка — Точно. — Мавуика бьет со всей силы, скользящим солнечным бликом — по сонной артерии — Траин. — и промахивается. И через пелену на глазах она видит, как лезвие проходит сквозь чужую плоть, через чужую трапецию, кажется, пробивает сочно захрустевшую ключицу — но та трескается, как полая ветка, и в нос бьет едкий, серный запах гнили. Он чуть склоняет голову и почему-то не пронзает её брюхо сразу насквозь — Мавуике кажется, что он видел — что он понял — что он догадался. Она видит, как чуть разжимаются чужие пальцы, свободные от рукояти меча — рвущиеся, еле сдерживаемые рыдания, разъедающие гортань — и вся шея натягивается нейлоновыми струнами, связывая крик в удушье — и едва успевает качнуться вправо, и от ребра до таза сползает тонкий кусок с подкожным жиром и трепыхающимися обрывками мышц, — лезвие прошло не до конца, и отрубленная полоска качается, повисая на волокнах эпителия чуть выше бедра. Она отпрыгивает назад, приземляется — в полуметре от выпавшего клинка — тянется — хватается за рукоять, кожей ощущая теплеющий свод гарды — и видит, как на лезвие наступают, прижимая к земле. Мавуика чувствует, как острие меча вырезает у неё на горле тонкую вертикальную прорезь — он поднимает её голову стуженым рельефом серебра, и она задирает её, глядя ему прямо в глаза — или в глазницы, что там осталось? — Давай, — выплевывает она, подавив кашель, смешанный с кровью. — Давай! И последние её слова — не то вскрик, не то всхлип — Мавуика горько улыбается. Недостойное поведение для Архонта. — Ну же, — нетерпеливо командует Коломбина. Она видит, как не крепка его рука — значит, смерть не придет к ней быстро. Он медлит. — Ты слышал, что она сказала, — настаивает Коломбина. — Давай. Мавуика слышит скрип кожи перчаток вокруг изо льда кованой рукояти. — Давай, — шепотом повторяет она. — Это приказ. Когда он вскрывает её горло, он отворачивается. Трон Первозданного пламени все еще на месте, Трон Первозданного пламени — в своих ледяных оковах, Трон Первозданного пламени — на нём девочка. Хрупкая, хрустальная, воздушная, улыбающаяся — может, девушка, в крестами вырезанной маске, в белоснежном платье. — Коломбина, — представилась она, дергая ногами — слишком мала, чтобы достать до каменного пола. — Третья из Одиннадцати Предвестников. Мавуика тянется ответить, но замирает. — О, — Коломбина восхищенно всплескивает руками. — Правда? Легкие начинают задыхаться. Схватка заканчивается быстро — она успевает увидеть стекающую по застежке кровь, а потом сердцебиение останавливается. Трон Первозданного пламени все еще на месте, Трон Первозданного пламени — в своих ледяных оковах, Трон Первозданного пламени — на нём девочка. Хрупкая, хрустальная, воздушная, улыбающаяся — может, девушка, в крестами вырезанной маске, в белоснежном платье. — Коломбина, — представилась она, дергая ногами. — Третья из Одиннадцати Предвестников. Её шея ломается с хлюпающим треском. Трон Первозданного пламени все еще на месте, Трон Первозданного пламени — в своих ледяных оковах, Трон Первозданного пламени — на нём девочка. Хрупкая, хрустальная, воздушная, улыбающаяся — может, девушка, в крестами вырезанной маске, в белоснежном платье. — Коломбина, Третья из Предвестников. Через выбитые клыки на пол стекает багровая, густая кровь. Трон Первозданного пламени все еще на месте, Трон Первозданного пламени — в своих ледяных оковах, Трон Первозданного пламени — на нём девочка. Хрупкая, хрустальная, воздушная, улыбающаяся — может, девушка, в крестами вырезанной маске. — Коломбина, Третья из Предвестников. Хрипом свистит разрезанное горло, выбитая берцовая кость торчит сквозь латекс костюма — Трон Первозданного пламени все еще на месте, Трон Первозданного пламени — в своих ледяных оковах, Трон Первозданного пламени — на нём девочка. Хрупкая, хрустальная, воздушная, улыбающаяся. — Прекрати, — выплевывает со слюной и запекшимися сгустками крови Мавуика. Колумбина качает головой. Трон Первозданного пламени все еще на месте, Трон Первозданного пламени — в своих ледяных оковах, Трон Первозданного пламени — на нём девочка. Хрупкая, хрустальная, воздушная. — Так и быть, — хмыкает Коломбина. Первый из Одиннадцати замирает, задерживая меч в сантиметре от её груди. — Не знаю, известно ли тебе, — тянет Коломбина, — но когда один из нас забирал Сердце Бога у твоего собрата — Дендро-Архонта, он обнаружил кое-что интересное. Голова поднимается с трудом. — Оказывается, малая властительница имела при себе весьма интересную задумку: прокручивать один и тот же бой тысячи и тысячи раз, пока не найдет правильный выход — представляешь, какая технология? Мавуика дышит через широко раскрытый рот. — В общем, полезная технология. Пока не отдашь Сердце Бога — мы будем продолжать репетицию. Череп раскачивается вверх-вниз на расшатанных шейных позвонках. — Сколько? — хрипит она. — Сколько? — переспрашивает Коломбина. — Времени — думаю, примерно пятнадцать-двадцать минут. Те, кто не задействован в петле, не ощущают её хода — а мне самой, честно говоря, всё равно. Время надо мной не властно, Архонт, но спасибо, что поволновалась! — Сколько раз, — шипит Мавуика. Коломбина осекается, а потом — потом начинает смеяться. Весело, искренне, прозрачно и невесомо — смеяться. — Не знаю, Архонт, — она разводит руками. — Столько, сколько потребуется. Трон Первозданного пламени все еще на месте, Трон Первозданного пламени — в своих ледяных оковах, Трон Первозданного пламени — на нём девочка.