Возмездие

Вокруг него было только полная луна и зимний лес, Вдалеке виднелись тусклые огни из домов деревни, Обедневшие ветви берёз пошатывались от ветра, Вдруг между двумя самыми чёрными среди всех Внезапно тень, отбрасываемая этим самым деревом, Начала подниматься, пока не встала в рост весь, Она согнула свою чёрную руку и показала жест — Время в путь. Далеко — пока не настанет рассвет. Нервозно погладив в руках позолоченный крест, Он потушил костёр, дабы не вызвать несравненный гнев Этих злобных, нетерпимых к чужакам, отчуждённых мест, Что за мстительная злоба тут обитала, в Амитхаше знали все, Некоторые слышали по ночам тихий странный треск, А кто-то из местных, заходя поглубже, находил бурый снег, Иногда пропадали люди, за десятилетие по штук шесть. Но странная сила их завораживала и наводила видения, Днём её почитали, а ночью — седативный страх и оцепенение, Загнав скот обратно в угодья, двери заперев поплотнее, Каждый пытался забыться в транквилизаторном забвенье. Молодой герой этой истории был, кажется, священником, Что такой, как он, забыл здесь? Здесь, где ничего нет? Он же вроде как отсюда, так что за напряжение на лице? Зачем же, дурак, вернулся сюда — в родную степь? Выйдя отсюда неокрепшим умом в возрасте шести лет, Он знал, куда обратиться, и для того, чтобы жизнь есть, Ему не нужны были ни советы, ни другие сожаления. Хоть это было не изгнание, но и далеко не спасение. Зачем же, дурень, вернулся в степь, забытую всеми, Степь, погружённую в одинокое жалкое отчуждение? Где только одни голые худые берёзы и увядший кедр? Он и сам на мучающий вопрос этот не мог ответить, Это чувство долга или план самого кровавого возмездия? Сверлящяя разум тоска по дому или жажда наследия? Мучительно думал он, пробираясь и следуя за тенью. Нет, тому у кого был мать волком, а отец человеком, Тому, кто родился под холодным ветром пещеры Выбора не давали, его тянуло сюда все эти двадцать лет — Снова встретиться — наконец встретиться с тем, Кто выпустила его из живота, покрытого волчьей шерстью, Кто не бросила, а дала грудь, окутав его тёплым телом, Когда шла страшная сильная метель, в тот самый день В отчуждённом племени только один появился на свет, Бежать отсюда хотел исхудавший связанный пленник, Но зачарованные стержни, всаженные в его худые плечи, Чёрствой болью говорили, что не будет никакой надежды, У серой волчицы, жаждавшей глазами уставшего пленного, Наконец-то отошли воды — начался ритуал смерти. И тогда закричал он, раздирая лёгкие, умолял о спасении, О пощаде, о деньгах, о вере, о нематериальном и материи, Но утонувшие будто в самом нейролептичном трансе звери И окружённые камнями и огнём, даже слушать его не хотели, А волчица только усмехнулась — всё уже готово и она здесь, Хором, будто мученики, они гласили сатанинские песни, Зарычала и заизвивалась рожающая волчица в центре, По легендам, которые слагались этой потерянной степью, Зачатый в самую холодную ночь, где мир теряет цвет, Рождённый, имеющий корни и хищника леса, и человека, Должен был отца своего съесть, как только увидел свет, Изголодавшийся внутри и вышедший, чтобы рвать и есть, Волчонок набросился на свою ослабшую первую жертву, Он с невиданной силой рвал переломанные конечности, Отжимал и выжимал кишки, все сосуды и каждую артерию И расщеплял каждый сантиметр мягкой плоти на молекулы, Волчица, лишь томно скаля зубами, отдавшаяся себе, Потрагивала дрожащими лапами опустевшее вновь чрево Похотливо удовлетворяя и тело, и своё из злобы влечение Всплывали кровавые воспоминания в её злопамятной голове, Как её каждый вечер стегали металлическими плетями, И как её окружали звукоизолированные белые стены, А уважающие и боявшиеся её всё продолжали припев И будто во сне видеть того, кто исполнит любовь и даст ответы, Даже спустя много лет его парадоксальных скитаний у людей, На которые его отправила волчица познавать её сотканную сеть, Сколько он спас жизней и сколько ужасных навлёк смертей? Днём он спаситель сердец, а ночью пожиратель-зомби-жнец, Иногда он паучье отродье, душегуб-вампир и хищник во тьме, А чаще на слуху божий посланник с благими намерениями, Что терзало его душу, но людской аромат мучил его сильнее. Как она учила его искусству человеческих повадок и речи, Как держалась память о том, как неистово кричал его отец, И как потухшие глаза его переваривались о желудка стены, Так и он, погружаясь в сугробы и похрустывая землёю белой, Следуя за тенью, он наконец увидел факелы зелёные вдалеке, Герой кивнул волчьей страже у входа и прошёл внутрь, Миновав кухни, алтари и пройдя пару неровных коридоров, Он вышел в главный зал — там на каменном троне была она. Познав в сердце переполнившие всего его тёмные эмоции И упав на колени с громким треском костей, он взмолвил: — О Матушка, О Матушка моя и Солнце! Агенты Вскрытия Вен Плачущей Земли были успешно индоктринированы. Скольких мне отправить на мясо и когда приступать ко второй стадии? Хотя ему это никогда не нравилось, он сделал всё как приказано. Вода вместо крови? Металлические трубы вместо капилляров? — Хорошая работа. Почти всю живность у нашего мяса мы забрали. — сетовала волчица, подперев лапой щёку. — Тяжёлые времена... Знаешь, я хочу человеческого члена. Принеси-ка мне самый лучший труп. — она буднично махнула рукой, отправляя его обратно и как будто насмехаясь над ним. Одна секунда. Столько понадобилось ему, чтобы подняться с колен, вознести свою голову из акта унижения и ударить саблей, скрытой в его поножах, прямо в сердце своей матери, так удобно усевшейся на ледяном троне. Быть патриотом — не значит игнорировать недостатки своей страны. Это не революция, если методы не меняются. Обет ещё не нарушен, пока пролитая кровь не принадлежит тому, кто нанёс первый удар. Он медитативно размешивал кости и хрящи с мягкой плотью вперемешку с остатками вылизанной шерсти шипастым серединой рукоятки своей булавы, источающей взрывную ауру цвета умирающей звезды в тело ослабленной женщины, он смотрел в её блеклые вертикальные звериные зрачки в открытых забралах поношенного, уже немного ржавого, шлема, другой рукой он поглаживал наконечник, прошедший насквозь и торчащий из её спины. Если бы он знал, что катана не пробивает её укреплённые ламеллярные доспехи, и если бы он знал, что пробитая насквозь рудино-ключично-сосцевидная мышца не гарантирует магическое вознесение в ад, то, может быть, он взял в этот крестовый поход самый большой калибр, например, бронебойно-зажигательные 12.7 на 90 миллиметров. В своих руках в кожаных наручах с металлическими заплётками он ощущал лёгкую дрожь и одновременно мощь сжечь дотла каждое живое существо в ядерной зиме, на его кольчуге проявился пот, прошедший сквозь меховой кафтан, в его потрескавшихся от холода губах можно было прочитать в первую очередь удовлетворение. Удовлетворение и, кажется, странное облегчение вселились в его душу с полной силой — когда последний раз он мог сразиться с таким сильным соперником? Выйдя из кровавого экстаза, он внезапно почувствовал сердцебиение, да только далеко не своё. Запаниковав, с нечеловеческой скоростью он выдернул стальное копьё и сразу же отпрыгнул назад. Раненная озлобившаяся волчица молча схватилась за свою порванную артерию, выпавшую из-под серой шерсти и выпускавшую чёрную кровь, она смотрела на него с примесью первобытной ярости и неизмеримого шока. Моментально выхватив два серпа из влагалища, она позволила крови выходить ещё сильнее, только чтобы направить голые кровоточащие мышцы себе в рот. Она давно мечтала о предательстве, только чтобы порубить этого предателя на фарш и устроить из него обагренный торжественный пир, вот только когда это случилось, волчица совсем не ожидала, что это будет её собственное дитя. Она засмеялась, когда подумала об этом. Тогда она подумала, что пир будет на весь мир, будут ядерные салюты, она позовёт каждого своего подчинённого и спросит, что она могла бы сделать по-другому. Находясь отдали, все ещё удивлённый тем, что она ещё жива и не готова отдавать всё просто так, он лишь усмехнулся — больно будет всем. На его улыбку она ответили ещё более ужасным оскалом на все 44 зуба. Звери почти одновременно погнались вперёд, странный священник был быстрее и имел человеческие части, а волчица имела невозможную регенерацию и мощь. Схлестнув клинки, каждый хотел злорадствовать над тем, кто будет вечно вариться заживо в котле на коленях у чёрта. Лязг проклятого зачарованного металла. Скрежет парирования её блокирующими заклинаниями, наносящие посохом с черепом-наконечником, его огромного боевого молота, сделанного из самого крепкого материала, которое только можно найти в морозящих просторах Сибири. Взмах раз, резкий выпад два, и не в крови был только каменный потолок — от таких движений её рана открывалась всё сильнее и сильнее, а он получал новые — за прошедшее время и ему подрезали пару сухожилий. Их прерывистые дыхания, образующие вместе что-то вроде пульса повреждений, постоянно сменялись стонами боли. Кажется, энергии становилось все меньше и меньше, но разве она может так легко сдаться? Эти слегка затупевшие когти все ещё могут поцарапать внутренние органы, а эта немного потерявшая подвижность пасть все ещё рвётся накормить желудок. Быть живым или мёртвым — это не имеет значения. Это не звуки лопающихся костей, это что-то другое. Пытки не закончены, пока пролитая кровь не перевесила количество информации. И вот наконец после натиска тяжёлых ударов топором, способным перемещать владельца во времени, он собрал всю свою волю в кулак и сделал резкий выпад, зубы кристаллического кастета метило волчице прямо в центр мозга, Снова выброс адреналина и снова второе дыхание, понемногу проклиная свои уставшие задние лапы и продолжая, как будто под гипнозом, жевать свои вены, она смотрела прямо в зрачки стеклянного мачете, так успешно стремящегося внутрь этого кожаного шара, она понимала, что этой безупречной атаки не избежать. Сквозь каждое кольцо кольчуги, сквозь рубаху, сквозь цикловидный слой, сквозь каждый позвонок, шипы алмазного кинжала с треском врезались в цель. Серое вещество было разорвано на осколки, кровь мгновенно закипела, затем застыла и превратилась в желе. Удовлетворение и, кажется, облегчение наполнили пространство закончившегося боя. Издалека, со стороны входа в пещеру, так странно расположившегося среди сплошного ледяного покрова мёртвой степи, мудрая израненная волчица наконец услышала нервные торопящиеся шаги.