Птицы всё поют. Глава 1

Воздух был горячим и густым. Солнце, тяжелое и напоминающее румяный блин, давило на макушку. Последний раз в Стохессе так пекло несколько лет назад, в 843 году, и жители уже успели забыть, что такое солнечный удар и как легко его получить. Прохожие не спешили спрятаться в тени домов и покрыть голову. Похоже, надеялись, что пронесет. Мать повязала на голову платок, а отец надел соломенную шляпу, по которой сразу считывалось, что он не местный. Алисия, увидев их внешний вид, еле сдержала смех, но ей стало совсем не до шуток, когда мать достала из-за пазухи тканевую панамку в уродливых розовых цветочках. Ужас, который она носила в детстве, когда еще не думала о своем внешнем виде. — Мам… — осторожно обратилась она. — Я носила ее в девять лет, не думаю, что она налезет. Возражения не принимались. Отец схватил ее за плечи, чтобы удержать на месте, мать же сильным рывком нацепила головной убор на дочь. Алисия спряталась в тень дома, чтобы никто с ее работы не увидел этот ужас. Однако один торговец, стоявший неподалеку, все же бросал на нее взгляды, явно забавляясь. Панамка давила на виски — была слишком мала. Алисия была на грани того, чтобы сорвать ее с головы, но все сдерживалась. Ей не хотелось видеть опущенные уголки губ матери и обиду в ее глазах. В конце концов, родители таки отошли от нее, оставили в одиночестве облокачиваться на каменную стену. Мать положила руки на парапет вдоль реки, отец присоединился к ней и мягко обнял жену за талию. Рядом с ними прогуливались еще семьи. Один из детей бегал и осматривал ограждения; видимо, пытался понять, можно ли как-то спуститься к воде. Голова стала ныть чересчур сильно, и Алисия аккуратно стянула панаму. Потерла виски, поправила китель, съехавший с плеч. Она улыбнулась в своих мыслях, глядя на семью. Давно не видела их из-за работы; то, что они смогли приехать к ней, преодолев стены Роза и Сина, одновременно и порадовало, и изумило ее. Ей казалось, что они категорически против оставить дом хоть на пару дней, их приезд выглядел как настоящий подарок. Сердце начало биться быстрее, вызывая гул в ушах. Здесь что-то не так. Однако… лучше не говорить им о своих ощущениях. Будут зря волноваться. Пусть отдохнут, погуляют подольше, а потом можно пойти перекусить. Периферическим зрением она заметила подозрительную дрожь возле стены. Раздался звук, словно кто-то сбросил кирпич с верхних этажей, и тот разбился о землю на кучу обломков. Звук повторился, а птицы — Алисия только сейчас осознала, что с самого начала они молчали и не издавали ни звука, — взлетели с крыш домов, резво покидая пределы Стохесса. Звук повторился вновь. Алисия обернулась. Теперь она смотрела прямо на Сину. Стена сотрясалась, будто ее били с противоположной стороны. Она развернулась обратно и вслепую протянула руку в сторону родителей, только чтобы осознать, что на их месте не было никого. Ее пальцы поймали воздух.

***

846 год. Последний месяц лета. Она проснулась и почувствовала, что задыхается. Рывком поднялась с кровати, чуть не упав со второго яруса. Алисия не успела понять, что именно пыталось разбить стену. Возможно, воображение хотело показать ей орду титанов, либо пустоту, либо того самого Колоссального титана, о котором она много слышала, но никогда не видела сама. Мало ли куда заведут дебри снов. Ее грезы последний месяц не отличались большой фантазией, но порой могли вывести из равновесия. Как сейчас. Сердце дико колотилось, от него уже болело в груди. Алисия начала глубоко дышать, пытаясь успокоиться. Во сне она забыла, что они уже мертвы. Поверила, что на дворе 845 год: стена Мария цела, а родители нашли время на небольшой отпуск и как-то приехали к ней. Через секунду она осознала, что на самом деле находится в казармах корпуса разведки, и они так и не приехали. Плотно сжала губы. Левый глаз защипало. Алисия подняла руку и провела по холодной щеке, собирая крупицы слез. Отвела ладонь от лица и взглянула на соленые капли на кончиках пальцев. «Я становлюсь размазней». Алисия потянула за мочку уха, думая, что так сможет прийти в себя, но не помогло. По телу разлилось дурное предчувствие, и прогнать его не получалось. Она отползла от подушки в сторону деревянной лестницы и осторожно поставила ноги на верхнюю ступень. Высота была небольшая, но если прыгнуть неправильно — можно вывернуть запястье. Алисия опустила голову между коленей и начала качать ею. Остановилась лишь тогда, когда ощутила, что кровь приливает к затылку, а пол расплывается перед глазами. Опираясь руками на постель, она преодолела тяжесть собственного тела и начала спускаться. С непривычки тело болело, и Алисия пыталась не обращать внимания на утреннюю тошноту, боль в спине и желчь в горле. Начало ее «новой жизни» было ужасным. Помимо дурного сна ее одолели условия корпуса разведки, значительно отличающиеся от того, что было в военной полиции. Казармы Алисия видела последний раз в 837 году, еще когда проходила учебу. Она очень надеялась, что этот период остался позади. Ночевать в одном помещении с кучей солдат оказалось мучением. Хорошо, что все ее соседи были женщинами — не будь в корпусе разделения по полу, она бы выпрыгнула в окно. Впрочем, ей и так хотелось вылезти туда, чтобы пойти спать в лес. Посторонний запах (не всегда приятный), новые шумы, лишние взгляды. О приватности можно было забыть. Обстановка тоже не была пределом мечты. Небольшое помещение, в котором еле-еле умещались двухъярусные кровати. Стены грязно-коричневого цвета, словно кто-то собрал испачканные осенние листья после дождя и кропотливо обклеил ими все здание изнутри. Скрипучий пол, не позволяющий передвигаться в тишине. У изголовья каждой кровати — тумбочки для личных вещей. Углы у них были острые, сделанные так, чтобы биться мизинцем было максимально больно. Ни стульев, ни столов — ничего, что позволило бы сесть и написать письмо. Если хотелось отправить кому-то весточку, то надо было идти в отдельную комнату по соседству. Алисия списала и сон, и настроение, и боль по всему телу на неудобную постель. Ее место оказалось ужасно неприятным: каркас был словно искусан тысячей насекомых, матрас был невероятно жестким, жившим уже не первый десяток. У нее соседей царги были не такими потрепанными, так что ей… «повезло». Единственное, что впечатлило ее, — это невероятно чистое, хрустящее, словно свежий снег, постельное белье. Когда ей выдали его вчера вечером, она минуту не могла перебороть изумление, не ожидая подобной «роскоши». Можно было лишь гадать, кто в корпусе был такой чистюлей, что позаботился о подобной вещи. Алисия еще не успела разобрать свои вещи, и полупустая сумка валялась под кроватью. Перед сном соседка снизу — ее вроде звали Нанаба — попросила разобраться как можно скорее, чтобы она не спотыкалась каждое утро. Просьба скорее походила на угрозу, но Алисия понимала, что та была права. Однако сил на такую вещь все равно не хватало. Она сделала широкий шаг, переступая половицу, которая выглядела совсем уж хлипкой и точно вызвала бы ненужный шум. С непривычки хрустнули кости таза. «Лишь бы не развалиться за день». Еще один шаг — снова успех. Однако на третий раз удача отвернулась от нее: раздался противный свистящий скрип. Девушка, спавшая рядом, вытащила руку из-под одеяла и ударила Алисию по полуголой ноге. На бедре проступило красное пятно от ладони. — Харэ, — сонно пролепетала она и отвернулась к стене. Алисия возвела глаза к потолку, обращаясь к чему-то, что находилось на небе. Поднялась на цыпочки и быстро пробежала к выходу, уже не заботясь о том, что может кого-то разбудить. Часы показывали четыре утра и семь минут. До общего подъема оставалось еще много времени. Она ступила на холодный пол коридора и шмыгнула на лестничную клетку, пока не попалась никому на глаза. По голым ступням прошел легкий ветер, пришедший с улицы. Алисия надеялась, что никто не станет, подобно ей, просыпаться посреди утром, и потому она никому не попадется на глаза. Распахнула окно настежь. Свежий ветер ударил ее в грудь. Алисия поставила руки на подоконник и немного выглянула из окна, рассматривая небо. Солнце было прикрыто грустными серыми облаками и никак не походило на себя же во сне. От входа на базу раздавались негромкие мужские голоса — все же кто-то бодрствовал, а потому ей стоило вернуться в постель. В Стохессе вид был получше: чистый, индустриальный город, окруженный стеной, дающий чувство безопасности. Вместе с тем шумно и чересчур живо. Пейзаж корпуса разведки сильнее напоминал дом. Тут были лес, пролетающая мимо мошкара, запахи природы. Несмотря на час, некоторые птицы надрывали горло, привлекая внимание сородичей. Пустота сжала горло.

***

День назад. Кабинет Эрвина Смита был… сносным. И вполовину не такой впечатляющий, как у Найла Дока, на треть не такой богатый, как у министров, но зато командир корпуса разведки чувствовал себя в нем уверенно. Твердость духа, исходящая от него, преодолевала пределы и заполняла собой все пространство: от широкого окна и книжных шкафов до массивной двери и ковра на полу. Алисия не знала, по какой причине она находится здесь, и намеревалась выяснить как можно скорее. — Командир… — она была вежливой. — Могу ли я узнать, почему меня вызвали? «Могу ли я узнать, почему вы уделяете новобранцу так много внимания?» Конечно, она была не обычной «новенькой». С начала 837 года до середины 846 она работала в военной полиции, и стаж в девять лет и несколько месяцев в другом подразделении не мог остаться незамеченным. Это было ее детской мечтой: служить королю, охранять министров. Она хотела спрятаться от опасностей этого мира еще до того, как пала стена Мария. Однако мечты могут разочаровывать. Потому она стояла здесь: ушла из военной полиции и через месяц пришла в корпус разведки. Алисия знала, что была далеко не первым человеком, сменившим подразделение, но сомневалась, что кого-то из них «приглашали» в кабинет начальника, как ее. — Конечно. Голос Эрвина Смита прозвучал доброжелательно, но он не улыбнулся. В глазах застыл зимний острый холод. Этот человек решительно не нравился ей, хотя она не могла сказать, почему. — В разведкорпус редко приходят люди, прослужившие в другом подразделении несколько лет. Я хочу узнать, с чем связано ваше решение. Прямо перед ним лежало личное дело Алисии. Она видела его настолько хорошо, что подозревала: не положил ли Эрвин Смит его так специально? Только непонятно, для чего. Вывести ее из равновесия, а пока она нервничает, вытащить из нее «честный» ответ? Показать, что ее присутствие в корпусе вызывает много сомнений? Она знала это и без того. «Имя и фамилия: Алисия Заммер. Дата рождения: 6 мая 822 года. Место рождения…» Она подняла глаза с дела обратно. Угроза. Алисия почувствовала именно ее. Спокойные манеры Эрвина Смита, выражение лица, вся поза напоминали ей повадки тюремщиков из военной полиции, когда те пытаются выбить признательные показания из подозреваемых. Разница была лишь в том, что находились они не под землей, а на руках у Алисии не было наручников. Она не стала отступать от него, хотя желание оказаться подальше появилось. С силой сжала правую руку в кулак; разомкнула лишь тогда, когда почувствовала, что на внутренней стороне ладони осталась отметина. Пауза затянулась, и она наконец заговорила. — Я поняла, что в юности сделала неправильный выбор, — ее голос не дрогнул. — Но не могла отказаться от службы. Долго решалась поменять подразделение. Кратко и почти правда. Эрвин Смит кивнул и ничего не сказал. По выражению его лица Алисия поняла, что он ей не поверил. Он молчал еще полминуты, видимо, ожидая, что она скажет что-то еще. — Вы будете распределены в отделение командира Майка Захариуса, — наконец произнес он. — В вашем деле сказано, что вы были очень талантливым солдатом. Полагаю, вы справитесь. Это верно, в военной полиции ее навыки весьма ценились. Однако признание там не означало успех здесь. Алисия знала, что в разведкорпусе тренировки намного тяжелее, и надеялась, что сможет вернуть себе сноровку, которую потеряла за время.

***

«Это все, ради чего меня вызвали?» — подумала она, когда за ней закрылась дверь кабинета. В этом разговоре было слишком много подводных камней, чтобы она обратила внимание и запомнила все. Проанализировать происходящее не удалось. Эрвин Смит был далек от офицеров военной полиции: те, наоборот, были очень прямолинейны. Недовольство выражали оскорблениями, иногда физическими. Когда были рады — предлагали выпить. Просто и понятно. Теперь надо привыкать к новому ритму.