Глава 14: Сад, где цветёт любовь

‐-- Тонкий свет утреннего солнца пробивался сквозь полупрозрачные занавеси, мягко освещая покои шехзаде. Воздух был наполнен ароматом розовой воды и теплоты прошедшей ночи. В комнате царила тишина, нарушаемая только размеренным дыханием двух тел, лежащих рядом. Кесем лежала в постели рядом с Мехмедом, укрывшись лёгким шелковым покрывалом. Её голова покоилась на его груди, а пальцы лениво рисовали узоры на его коже. Он был спокоен, его рука обнимала её за плечи, словно и во сне он боялся отпустить. — Доброе утро, — прошептала Кесем, поднимая взгляд. Мехмед открыл глаза и посмотрел на неё с мягкой улыбкой. — Доброе, моя Кесем. Она улыбнулась в ответ, коснувшись его щеки. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, наслаждаясь тишиной и близостью. — Уже больше двух месяцев, как я здесь, — тихо проговорила она. — Как в сказке... — А для меня — как будто ты была здесь всегда, — ответил он, погладив её волосы. — Моё сердце будто знало тебя ещё до того, как мы встретились. Кесем глубоко вдохнула. — Я так счастлива, что ты рядом. Что могу просыпаться с тобой. Мехмед посмотрел на неё серьёзно. — И я счастлив. Особенно после визита семьи… Мне было важно их увидеть. — Ты скучаешь по ним? — мягко спросила она. — Да… — покачал он головой. — Но я рад, что они были здесь. Отец... он смотрел на меня с гордостью. Мама обняла меня крепко, как в детстве. Михримах улыбалась — по-настоящему. Даже Селим с Баязидом вели себя достойно. Джихангир, как всегда, самый милый ребёнок. Но... я рад, что теперь снова тишина. Что я снова с тобой. Кесем провела пальцами по его руке. — Я люблю тебя, Мехмед. Больше всего на свете. Он замер, всматриваясь в её глаза, затем наклонился и прошептал: — А я люблю тебя, Кесем. Моя звезда. Моя душа. Их губы встретились в поцелуе, в котором было больше, чем страсть — была нежность, вера, принадлежность. ‐‐‐ Воздух в трапезной был густой от ароматов: варёный нут, свежий лаваш, тушёные баклажаны с помидорами, рис с корицей и изюмом, блюда из курицы в шафрановом соусе и холодные чаши с айраном. В комнате стояли низкие столы, вокруг которого сидели — наложницы. Кесем сидела между Лейлой и Азизой. Она смеялась, глаза её сверкали, щеки розовели. Она брала кусочек за кусочком: то виноград, то жареную лепёшку с сыром, то ложку медовой каши. Даже она сама удивлялась своему аппетиту. — Ты сегодня точно соревнуешься с Хатидже-Хатун, — пошутила Лейла, наблюдая, как Кесем тянется за третьим куском пахлавы. — А ведь ещё недавно ела меньше нас всех. — Может, она просто счастлива, — заметила Азиза, подмигнув. — Счастливые женщины едят с удовольствием. Сразу видно — у тебя весна в сердце. Кесем засмеялась, но не спорила. — Просто еда вкусная, — попыталась она отшутиться, проглотив кусочек сладкого инжира. — А повара в гареме — волшебницы. — А может, ты влюблена? — протянула Лейла с хитрой улыбкой. Кесем на мгновение замялась, потом тихо и уверенно ответила: — Да, я влюблена. Лейла широко улыбнулась и с теплотой сказала: — Тебе повезло — найти настоящую любовь в этом дворце, среди всех этих правил и игр. Это — редкий дар. Азиза добавила, поглядывая на Кесем с нежностью: — Любовь — это то, что делает нас живыми. Кесем улыбнулась, её глаза блестели от счастья и надежды. — Я надеюсь, что у меня хватит сил сохранить её, — прошептала она, глядя вдалёко, словно уже видя их будущее вместе. ‐‐‐ Ночь в Манисе. Тёмные коридоры дворца освещены мерцающими свечами. Тишина нарушается лишь тихими шагами. Ильяс-ага двигался осторожно, почти бесшумно, как тень, которая не должна быть замечена. Его глаза сверкали холодом и решимостью, в рукаве туго сжат свиток с приказами и тайными сведениями. В самом сердце дворца, среди узких проходов и роскошных покоев шехзаде, этот человек был не просто помощником — он был глазом и ухом Махидевран, который наблюдал и контролировал каждое движение Мехмеда. — Уже более двух месяцев шехзаде здесь, — пробормотал Ильяс себе под нос, — время действовать аккуратно. Он остановился, прислушиваясь к отдалённым звукам. Где-то вдали слышался спокойный голос стражи, перемешанный с шёпотом. Никто не знал, что Ильяс — вовсе не преданный слуга, а предатель, чьи настоящие намерения скрыты под маской верности. «Он слишком близко к Кесем-хатун, — думал Ильяс, сжимая кулак. — Махидевран Султан не простит такого ослушания. Нужно найти способ отделить их, прежде чем любовь затмит разум шехзаде». Подойдя к небольшой нише у стены, он достал свиток и взглянул на строки, написанные изящным почерком — секретные указания от Махидевран: наблюдать, шпионить, докладывать о каждом шаге, и если потребуется — вмешаться. В этот момент к нему подошёл тихий слуга, чуть ли не тенью скользнувший рядом. — Всё идёт по плану, — сказал Ильяс, чуть опуская голос, — но я чувствую, что шехзаде что-то подозревает. Он изменился. Но ещё слишком слеп, чтобы видеть правду. — Что ты будешь делать дальше? — спросил слуга, взволнованно глядя на Ильяса. — Наблюдать, ждать и ждать. Когда придёт время, Махидевран Султан получит то, что хочет, — ответил Ильяс, пряча свиток обратно в рукав и растворяясь в темноте. ‐‐‐ Мехмед, в саду, поднял руку и позвал: — Стража! Приведите ко мне Кесем-хатун. Через несколько минут у ворот сада показались двое стражников, сопровождающие юную наложницу. Она шагала осторожно, словно боясь нарушить каждый звук вокруг. Последние месяцы в Манисе были тяжёлыми: покои, строгие запреты, запрет на прогулки — всё это давило на неё, делая каждый новый день серым и однообразным. Когда Кесем вышла в сад, она глубоко вдохнула свежий воздух, проникающий в лёгкие и наполняющий душу радостью. Лёгкий ветерок колыхал листья деревьев, пели птицы — и это было так иначе, так прекрасно по сравнению с душными комнатами и каменными стенами дворца. Она подошла к Мехмеду, и в её глазах заиграла искорка счастья. — Шехзаде, — тихо сказала она, — я почти забыла, как пахнет свобода. Как светит солнце. Как поют птицы. Мехмед улыбнулся и мягко коснулся её руки. — Мне хотелось, чтобы ты почувствовала это как можно скорее, — сказал он. — Ты заслуживаешь больше, чем заточение в покоях. Они сели рядом на скамью, и Мехмед внимательно посмотрел на Кесем. — Как прошёл твой день? Что нового в гареме? — спросил он, проявляя искренний интерес. Кесем задумалась, улыбаясь. — Был обычный день, много разговоров, обучение. Я всё больше привыкаю к жизни здесь, но иногда всё равно чувствую себя чужой. Ещё я заметила, что повара готовят особенно вкусно, когда я в хорошем настроении, — засмеялась она. — Это очень важно — находить радость в мелочах, — ответил Мехмед, глядя на неё с теплотой. — Ты делаешь меня счастливым. Кесем наклонилась чуть ближе и тихо прошептала: — А я счастлива, что ты здесь. Что я не одна. Мехмед посмотрел вокруг — на цветущие кусты, на мягкое солнце, на спокойствие сада — и снова взглянул в её глаза. — Я дал приказ, чтобы ты могла выходить сюда в любое время, когда захочешь. Больше никаких запретов и ограничений. Ты будешь свободна гулять, дышать, наслаждаться жизнью. Я хочу, чтобы этот сад стал для тебя настоящим убежищем. Кесем не могла сдержать улыбку — впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему живой. — Спасибо, шехзаде, — сказала она, — это для меня значит очень много. Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом, и даже тени деревьев казались теплее, и воздух — насыщеннее, и будущее — светлее. ‐‐‐ Мехмед аккуратно сорвал с куста одну из самых красивых роз — её лепестки были нежно-розовыми, словно пропитанные утренним светом. Он осторожно протянул цветок Кесем, её глаза сразу же заблестели от неожиданной радости. — Для тебя, — тихо сказал он, — чтобы каждый день напоминал тебе о красоте и теплоте, которые ты приносишь в мою жизнь. Кесем бережно взяла розу, её пальцы слегка дрожали. Она подняла взгляд на Мехмеда и улыбнулась, светящейся, искренней улыбкой, которой было достаточно, чтобы растопить все сомнения и страхи. — Спасибо — прошептала она. Она прижала розу к груди, словно стараясь сохранить в себе всю её нежность. Мехмед мягко улыбнулся и протянул руку, чтобы снова взять её ладонь в свою. В этот момент казалось, что весь мир замер — и только лёгкий аромат розы, их прикосновения и нежность между ними говорили громче любых слов. ‐‐‐