***

«Это нормально любить их обоих. Я любила». Дневники Вампира       Тебе, наверняка, стоило тысячу раз подумать, прежде чем запираться с ними в одной комнате. Не то чтобы Калеб и Зейн как-то враждебно относились друг к другу, но напряжение ощущается за версту. Неловкость, неуместные слова, осыпающиеся невпопад, только усугубляют ситуацию. Тишина затягивается, почти перекрывая кислород. Похоже, вам рано вот так встречаться.       Втроём.       — Так, значит, сейчас ты работаешь на Флот?       — Верно.       Калеб отвечает кратко. Уже нет того юноши, что был душой компании, готовым поддержать любой разговор, куда бы он ни свернул. Старого Калеба больше нет. Вся беззаботность и лёгкость похоронены в пустом гробу вместе с «твоим» Калебом.       Зейн не спрашивает про взрыв, не пытается докопаться до истины, до того, как Калебу удалось выжить.       Удивительно, как они успевают поменяться местами: такой далёкий Зейн вдруг оказывается самым близким, а Калеб, казалось бы, ближе которого у тебя уже никого не будет, становится абсолютно чужим. Но сейчас они оба важны, оба настолько близки, что ты не готова никого отпускать. Больше не готова.       — Так, ладно, — нервно выдыхаешь ты, — вы невероятно весёлые, ребята, и мне не хотелось бы прерывать столь интересную беседу, но, может, займёмся чем-нибудь?       Попытка пошутить проваливается с треском — не хватает только аккомпанемента стрекочущих сверчков.       — Kitty Cards? — предлагает Зейн, поглядывая на настольную игру в знатно потрёпанной коробке под журнальным столиком.       — Ой, не-е-ет, — сразу же протестуешь ты. — Вы оба по-любому оставите меня, а потом половину вечера будете пытаться обыграть друг друга.       — Ты просто играть не умеешь, — замечает Калеб, доставая коробку с игрой.              — А ты всегда жульничаешь!       — Отмазка всех проигравших.       — На самом деле, здесь я соглашусь - ты правда плохо играешь, — вступается Зейн, деловито поправляя очки на переносице. — Ты не следишь за картами.       — Давай, мелкая, — Калеб уже тасует карты, ловко мешая колоду с помощью эвола. — Проигравший моет посуду.       Нет, Калеб всё ещё тот же выскочка. Или просто выделывается перед Зейном. Но ты готова поклясться — видишь тот самый блеск в его глазах. За него ты готова оставаться проигравшей всю оставшуюся жизнь. Хотя ты уже проиграла. Им обоим.       — Как по-детски, — съёрничаешь ты. — Тем более правило распространяется только на нас двоих, поэтому играем на желание.       — Ох, очень по-взрослому, — усмехается Калеб, закатывая глаза и передавая перемешанную колоду Зейну. — Раздашь?       Он принимает карты и кивает. Ты невольно улыбаешься. Тебе всегда нравилось наблюдать за ними: за тем, как они стараются выглядеть лучше в твоих глазах, как невольно начинают соперничать, но никто не играет грязно. Сколько ты себя помнишь — они никогда не переходят черту. Кажется, они даже уважают друг друга. Калеб — тот, кто всегда клеил пластыри на твои разбитые коленки, и Зейн — тот, кто помогал с домашкой, когда Калеб задерживался на тренировке. Они чертовски разные, но ты не в состоянии отказаться от них. Они отлично дополняют тебя, и ты уже не представляешь свою жизнь без одного из них.       Ты знаешь: они оба готовы уступить друг другу, если ты выберешь кого-то одного. Знаешь, что Калеб глубоко в душе считает, что Зейн — лучшая партия для тебя, хоть он никогда не признается в этом вслух. И знаешь, что Зейн думает: он никогда не станет тебе ближе, чем Калеб, даже если проведёт с тобой всю жизнь — он не приблизится ни на дюйм к тому, что есть у вас с Калебом.       И каждый из них будет прав. По-своему.       Зейн раздаёт необходимое количество карт, и вы рассаживаетесь на полу — так удобнее: Зейн и Калеб напротив друг друга, а ты посередине. Так всегда и было — они рядом: Калеб справа, Зейн слева.       Ты наконец оцениваешь свои карты: не самые удачные, но придётся играть с тем, что есть. Ты правда не сильна в Kitty Cards, и единственное, на что можно надеяться — это на удачу. Особенно с этими двумя. Проходит примерно половина игры, и Калеб начинает сдавать позиции, а за ним — Зейн. Они многозначительно переглядываются. Это всё кажется тебе странным, но ты чудесным образом выигрываешь первую партию, набирая больше всех очков.       — И кто это ещё жульничает, а, мелочь? — Калеб сбрасывает оставшиеся карты на стол.       — Кто-то наконец-то научился играть? — тут же подхватывает Зейн.       — Что происходит? — ты всё ещё не веришь, что обыграла этих двоих. Ладно одного, но не обоих сразу.       — Ты победила, молодец, — без особого энтузиазма хвалит Зейн.       — Вы типа сговорились, да?       — Ага, вдруг резко стали телепатами, — Калеб не удерживается от подкола. — Тебе, скорее всего, просто повезло. Так… что по желанию?       — Э… ну, это было неожиданно, поэтому я не придумала, — признаёшься ты. — Возможно, к следующему кону что-то и придёт в голову.       — Надо было соглашаться на посуду.       Вы играете ещё. Чуть более серьёзно, чем в прошлый раз. И, да, тебе правда повезло в первую партию, потому что следующие пять раз они выигрывают поочерёдно, давая тебе совершенно глупые и детские задания.       — Это всё несерьёзно, — надуваешься ты, допивая баночку яблочного сидра, к которому оба даже не прикасаются. — Вы ещё кукарекать меня заставьте.       — А так хочется, да?       — Не так сильно, как мыть посуду, — отвечаешь ты Калебу.       — А чего ты хочешь? Твоё желание ещё в силе, — напоминает Зейн, отпивая немного из стакана. — Заставишь нас кукарекать?       Ты глупо посмеиваешься, представляя это у себя в голове, но тут же отказываешься. У тебя другие планы на этих двоих. Тем более, зная, как плоха твоя игра и насколько мал шанс на победу, размениваться на чепуху — несусветная глупость. В голове назойливо крутится одна мысль, но для её осуществления ты слишком трезва. В твои планы не входило напиваться до беспамятства — лишь чуть-чуть, для смелости. Совсем немного, чтобы переступить черту и в случае поражения списать всё на алкоголь.       Ты тянешься к стакану, но рукавом задеваешь соседний — его содержимое проливается на стол, заливая игровое поле и часть твоих карт. Кажется, игра окончена.       — Пойду схожу за тряпкой, — ты уже почти подрываешься с места, чтобы не испачкать ковёр, но Калеб останавливает тебя жестом:       — Ну ты и растяпа, мелочь, сиди. Сам схожу.       Он говорит это беззлобно, скорее в очередной раз подшучивая, но ты всё равно тушуешься. Зейн собирает остатки сухих карт и складывает обратно в коробку. Ты тянешься за парой карт, что были у Калеба, и понимаешь — ты могла бы выиграть повторно. Зейн, к сожалению, свои уже убрал. Ты ощущаешь тёплое прикосновение к своей руке. Это не Калеб.       Ты оборачиваешься — Зейн пытается лишь достать карты из-под твоей руки. Его щёки слегка покраснели, и ты точно знаешь, как на него действует алкоголь. Поэтому ты действуешь — совсем опрометчиво, учитывая, что Калеб буквально за соседней стенкой на кухне и вот-вот вернётся. Но, несмотря на это, тянешься к Зейну, умиляясь его замешательству. Он не отталкивает — позволяет делать всё, что тебе заблагорассудится. И ты делаешь — целуешь его, несмело касаясь влажными губами, чувствуя, как внутри вспыхивает маленькая искорка, но тут же затухает, как только слышишь рваный вдох. Ты готова поклясться, что слышишь, как разбивается что-то хрупкое.       Калеб.       — Я… мне лучше уйти, — он нервно сглатывает, будто хотел сказать что-то ещё, но промолчал.       Ты срываешься с места и хватаешь его за рукав, пытаясь остановить. Но Калеб даже не оборачивается, бросая тряпку на столешницу. Ты никогда не видела его таким: он злится, и ему должно быть чертовски больно. Он стискивает челюсть, но не может тебя оттолкнуть. Даже сейчас, когда ты буквально всадила ему нож меж рёбер и прокрутила его, Калеб не отталкивает тебя. Особенно когда ты просишь остановиться.       — Пожалуйста… Калеб.       Ты тянешь руки к его лицу, большим пальцем гладишь щеку. Он неохотно пытается увернуться, но снова позволяет тебе. Должен оттолкнуть — но не может, попросту не может. Ты заглядываешь ему в глаза… и, чёрт, лучше бы ты этого не делала. Ты тонешь в разочаровании, которое исходит от Калеба. Ты целуешь его в шею, чувствуя его внутреннее сопротивление.       Больше нет смысла молчать — ты должна начать этот разговор.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — ты тянешься выше, куда можешь достать. — И я не хочу делать выбор. Мне нужен ты и нужен Зейн, вы оба. На меньшее я не согласна.       Ты говоришь громче, чтобы Зейн тоже слышал.       — Ты… — его дыхание сбивается. — Пьяна… вы оба.       — Не настолько, чтобы не понимать, что делаю, — снова касаешься губами его шеи, чуть ниже уха, переходишь на шёпот. — Но достаточно, чтобы наконец пересечь черту. А вот ты…       Ты тянешь его за рукав — вглубь комнаты, где Зейн уже успевает убрать всё с журнального столика. Он выжидающе смотрит, будто пытается предугадать твой следующий шаг. Зейн хмурится, когда ты заставляешь Калеба наклониться к тебе, коротко целуя его в сухие губы. Это длится всего несколько секунд, но ты тут же отстраняешься, чувствуя, как Зейн ощущает себя лишним. Ему, наверняка, кажется, что ты играешь с ними, не можешь определиться, смакуя губы каждого, словно выбираешь пирожное на десерт. Но проблема в том, что ты уже определилась.       Рука тянется к Зейну, останавливаясь в районе груди. Тепло. Ты льнёшь к нему, не отпуская Калеба, переплетаешь ваши с ним руки, чтобы он не сбежал. Пальцы Калеба холодные. Две противоположности, которые как два магнита прицепились к тебе.       — Я не хочу выбирать, — говоришь ты — то же самое, что только что услышал Калеб. — Вы оба… для меня вы одинаково важны.       Ты заглядываешь ему в глаза, пытаясь найти оправдание своим действиям.       Зейн. Весь такой правильный, рассудительный и холодный — он отводит взгляд. Зейн чувствует, что делает что-то запретное, то, после чего вы либо всё разрушите, либо… У тебя нет ответа. У него, кажется, тоже. Как прежде уже точно не будет. Вы втроём висите над пропастью — один шаг, и сорвётесь вниз. Ты почти уверена, что он оттолкнёт тебя, что это выше его моральных принципов. Но мораль неожиданно вспыхивает у Калеба.              — Это безумие какое-то… — он расслабляет руку, но всё ещё не в состоянии отпустить твою. — Ты пьяна…       — А ты недостаточно, — вдруг отрезаешь ты, опускаясь за стаканом, в котором ещё осталось немного сидра.       Ты набираешь напиток в рот, но не глотаешь. Калеб хмурится, и ты тянешь его к себе для поцелуя. Прижимаешься губами, и Калеб не может не ответить. Он целует тебя с отчаянной болью и рвущейся ревностью, пока не чувствует на губах сладость. Калеб почти задыхается, когда ты буквально вливаешь остатки сидра ему в рот. Ты продолжаешь целовать его, чувствуя, как по подбородку стекают капли алкоголя, прячась за воротником рубашки. Ты отстраняешься, давая ему сглотнуть и прокашляться.       Этого мало, чтобы Калеб потерял остатки самоконтроля, но достаточно. Потому что ты прекрасно знаешь: ты действуешь на него не хуже дорогого вина сорокалетней выдержки. То ли дело Зейн…              — Ты же понимаешь, к чему всё идёт, верно? — Зейн решается озвучить мысли всех в этой комнате, поворачивая твоё лицо к себе.       Они оба стоят слишком близко, почти зажимая тебя с двух сторон.       — Понимаю. Главное — чтобы и вы понимали, — ты поворачиваешь голову к Калебу, потому что знаешь, как ему важно это услышать. — Мы больше не дети, и то, что я сейчас чувствую… я действительно хочу этого.       Ты пятишься назад, подталкивая Зейна к дивану, и тянешь Калеба за собой. Ты чувствуешь горячее дыхание у себя на затылке, тёплые руки на талии — они касаются оголённого живота. Калеб прожигает Зейна ревнивым взглядом, тянется ближе, будто заявляя больше прав на тебя: обхватывает подбородок и целует, слизывая остатки сидра с уголков губ. Он целуется нетерпеливо и глубоко, словно пытается испить тебя изнутри. Кусает губы, толкается языком, прижимается ближе. Ты зажата между ними.       Зейн не отстаёт и нагло разворачивает тебя в свою сторону — у тебя перехватывает дыхание. Он однажды признавался, что слишком жадный, когда дело касается тебя. Калеб хватает тебя за талию, будто не собирается отпускать, бросая Зейну колкие взгляды. Тебе кажется, что они вот-вот разорвут тебя в попытках поделить — или подерутся в борьбе за твоё внимание.       Ты целуешь Зейна и толкаешь его на диван. Рукой гладишь Калеба по груди, нащупываешь цепочку — ту самую, что дарила ему, когда он уезжал в академию. Тянешь за неё — и он, словно послушная собачка, подчиняется тебе, коленом упирается в бортик. Ты хочешь уделить каждому достаточно времени, чтобы никого не обделить. Но даже так — тебе всё ещё мало их двоих. Ты хочешь зайти чуть дальше поцелуев.       — А теперь слушайте моё желание, — ты проводишь пальцами по линии челюсти Зейна, а затем Калеба. — Я хочу, чтобы мы запомнили эту ночь надолго. Без ревности и жадности.       Ты знаешь, как им тяжело делить тебя. Калеба, наверняка, разрывает изнутри от одной только мысли, что ты на пару секунд дольше целовалась с Зейном. А Зейн… он не покажет, но ты видишь, как он злится, когда Калеб трогает тебя там, где только что была его ладонь. Они не признаются, но ты считываешь каждую эмоцию: эти двое держат своих демонов на цепях. Ради тебя. Калеб и Зейн обмениваются взглядами — и словно подписывают пакт перемирия. На одну ночь.       — Мелкая, — произносит Калеб, разворачивая твоё лицо к себе. — Если что-то пойдёт не так… если ты вдруг захочешь прекратить или тебе будет больно…       — Нам нужно стоп-слово, — Зейн не даёт ему договорить, опуская руки тебе на плечи.       — Это не чёртов БДСМ, — отрезает Калеб, на что ты отпускаешь смешок, прикрывая рот ладонью.       — Все в порядке, я хочу всего, что произойдет, — ты видишь, как Калеб хочет возразить, но опережаешь его: — но мы закончим, если я передумаю.       Он слегка колеблется, прежде чем кивнуть. Ты плюхаешься на диван рядом с Зейном, а Калеб возвышается над тобой, присаживаясь на подлокотник. Ты чувствуешь, что им обоим всё ещё не хватает смелости, поэтому целуешь их поочередно, так, чтобы никого не обделить. Они оба, как по щелчку гладят твоё тело: Калеб бедра, а Зейн грудь. Тебя сводит с ума одна лишь мысль о том, что вы втроём пересекаете черту, прыгаете в обрыв, идёте на чёртов грех. Твой врач, что недавно отчитывал за пренебрежение отдыхом, кусает твое оголенное плечо, сжимая в руках твою грудь. Твой друг, с которым ты выросла в одном доме, целует твои колени и задирает юбку. Зейн снимает твою кофту и ты следишь за тем, как взгляд Калеба ползет вверх. Им всё ещё мало и каждый завидует друг другу. Калеб хитрит: не стягивает юбку, а лишь просовывает руку внутрь, чтобы Зейн не видел. Ты шумно выдыхаешь, когда Зейн оттягивает твой бра и сжимает грудь, пальцами обхватывая сосок. Ты стонешь, когда Калеб касается твоего промокшего белья.       Калеб хочет ощутить твердость твоих сосков, Зейн почувствовать влагу на своих пальцах. Но оба довольствуются тем, что есть, уважая оговоренные тобой правила. В глазах мелькает толика соперничества, но оба направляют эту энергию на тебя. Калеб снимает юбку и разводит твои ноги в стороны, поднимаясь поцелуями выше вдоль бедер. Зейн расстегивает твое ажурное белье, которое сползает по плечам и целует шею. Размеренно и медленно, словно боится пропустить хоть сантиметр твоей кожи.       Они не торопятся, будто опасаясь, что ты исчезнешь, как мираж. Оба напряжены, ты чувствуешь это в каждом действии: по смазанным поцелуям и дрожащим пальцам. Зейн чуть более уверен в своих намерениях, но ты списываешь всё на алкоголь и его сдержанность. А Калеб… Калеб только и делает, что старается быть правильным, будто любое неверное движение обернётся твоим отказом.       Они оба так сильно дорожат тобой и твоими чувствами, что не могут думать о себе. Это не страсть. Это жажда тепла. Это накопленная близость, которую никто не решался выразить.       — Совсем нечестно, — произносишь ты полушепотом, пытаясь собрать мысли воедино, — что вы всё ещё одеты.       — Хочешь сделать это сама? — Зейн аналогично тебе переходит на шёпот, а его низкий голос пьянит тебя с новой силой.       Вместо ответа — кивок.       Ты опускаешь взгляд на Калеба: он сегодня в рубашке, что совсем ему не свойственно. Ты давно хотела сказать, что ему идет и чтобы одевался так чаще, но сейчас хочешь сорвать её. Видеть Калеба без рубашки тебе не в новинку, то ли дело Зейн. Ты разворачиваешься и тянешь пальцем за узел его галстука. Зейн следует за твоими действиями, не смея мешать: ты бросаешь галстук на изголовье, расстегивая длинный ряд мелких пуговиц на его груди. Не забываешь про Калеба: он верно и терпеливо ждет, пока ты потянешь его к себе, немного продвинувшись, приглашая утроиться рядом. Он повинуется, молча следует твоей указке — сегодня он подчиняется не Флоту, а тебе. Пуговицы на рубашке Калеба крупные и редкие. Ты не снимаешь их полностью, лишь позволяешь оголить торс.       У Зейна кожа белая, практически прозрачная с проступающими синими венами. Ты касаешься губами — и она холодная, гладкая, почти нереальная. Бледная, как лунный свет на снегу. Ты ощущаешь под губами, как под этой ледяной поверхностью живёт напряжение — тонкое, вибрирующее, как у струны. Зейн не двигается. Но когда ты целуешь его выше — к изгибу шеи, к его челюсти — он поворачивает голову к тебе. Ты слышишь, как срывается его дыхание. Это не жар. Это мороз, от которого невозможно оторваться. И ты целуешь глубже, чтобы согреть. Забираешь весь холод, распаляешь и дразнишь, резко отстраняясь к Калебу.       Ты мечешься между ними словно между двух огней. Чуть что и всё сгорит к чертям.       — Эй, — Калеб берёт твоё лицо в свои ладони, — расслабься, ладно?       Он слишком хорошо тебя знает. Тебе порой кажется, что он внедрил жучок к тебе в голову, сканируя твои мысли на раз два. Но понимаешь насколько бредово это звучит: ведь Калеб всегда был таким — читал тебя словно открытую книгу, но некоторые страницы оказались склеены, раз он всё ещё не заметил, как сильно ты нуждалась в нём.       — Твое удовольствие в приоритете, — Зейн тут же считывает то, что хочет сказать Калеб, — можешь поцеловать его чуть дольше, если хочешь.       — Не обязательно быть таким прямолинейным, — цокает Калеб, а ты улыбаешься от того, как мило они выглядят со стороны.       Ты целуешь Калеба, а Зейн не теряет времени и касается губами твоих плеч, зализывая покрасневшую кожу от лямок бра. Кожа у Калеба тёплая, даже в холодной комнате. Она пахнет пряно и немного древесно, как что-то старое, стойкое, проверенное временем. Под твоими губами — мускулы, сдержанная сила, и ты чувствуешь, как он напрягается от каждого твоего прикосновения, как будто не привык к ним… Или наоборот — слишком давно ждал. Ты ведёшь губами по его шее — чувствуешь, как быстро бьётся его пульс, упрямый и сильный, как он сам.       Зейн снимает с тебя топ вместе с бельем, что скатались в тонкий жгут в районе твоего живота. Тебе слегка неловко от их нетерпеливых взглядов, но уже слишком поздно стесняться. Каждый из них обхватывает твою грудь: Калеб справа, Зейн слева. Ты смотришь вперёд и сталкиваешься с потемневшими фиалковыми глазами. В них — никаких лишних эмоций. Только выдержка. Контроль. Сдержанное внимание, пронзающее до костей. Сзади твёрдая грудь Зейна, на которую ты облокачиваешься, и бьющееся в унисон с твоим, сердце.       Они хаотично целуют тебя, куда только сумеют дотянуться. Ты гладишь кожу, хватаешься за плечи, тихо стонешь, когда они играются с твоими сосками или языком проходятся по шее. Рубашки уже давно на полу — в гостинной определенно стало на градус выше. Калеб берёт на себя смелость поддевает резинку трусов и тянет вниз. Ты подчиняешь почти сразу, освобождая одну ногу. Ты всё ещё в объятьях Зейна, чьи руки скользят по твоему животу, пальцами касаясь розовой линии от белья. Ты инстинктивно хочешь свести ноги, но Калеб удерживает твои бёдра.       — Хочешь остановиться? — спрашивает он, заглядывая в глаза.       Ты можешь только качнуть головой, ведь твоё тело уже все сказало за тебя. Ты блядски мокрая. Ты уверена, что Калеб уже заметил, насколько твоя промежность блестит от смазки, но его глаза сейчас следят лишь за твоими.       — Скажи, чего хочешь? — ты слышишь тихий вопрос у самого уха, который заставляет тебя вздрогнуть.       — Покажи, чего хочешь, — Калеб прижимается лбом к твоему, устроившись между твоих ног.       Этот короткий приказ, которому ты подчиняешься, заставляет уголки его губ дёрнуться. Ты берешь его руку направляя ниже, сгибая пальцы и оставляя лишь указательный и средний. Направляешь к складкам, по которым пальцы беспрепятственно скользят и проваливаются у входа. Он шумно выдыхает, не в силах сдерживаться.       Ты берёшь второй рукой ладонь Зейна и ведешь ей вдоль пупка. Но ему не нужны инструкции, поэтому он уворачивается из твоей ладони и задевает пальцами клитор, заставляя тебя простонать. Собирает немного смазки, а Калеб не смеет ему мешать — уступает на несколько секунд, затем вводит пальцы задевая шершавые стенки. Двигается лениво, следит за движениями Зейна, чтобы уловить нужный ритм. Они прекрасно дополняют друг друга, вторя каждому твоему вздоху. Пальцы Зейна становятся напористее, как только Калеб проталкивается глубже.       Ты глушишь стоны, что вырываются из тебя с каждым сладостным прикосновением их пальцев, хватаешься за фигурные подушки, которые разбросаны по дивану, отводишь взгляд от жадных глаз.       — Нет–нет–нет, милая, — Калеб пальцами обхватывает подбородок и заставляет взглянуть на него, — смотри на меня.       В его глаза — буря. Темная и неподвластная. И ты смотришь почти не моргая, судорожно хватая воздух ртом. Чувствуешь, как реальность теряется с каждым касанием пальцев. Больше нет стыда, стеснения, запретов, а только открытое желание, которое ты обнажаешь перед ними. Единственное, что всё ещё держит тебя в реальности — Зейн, который удерживает тебя одной рукой за талию. И Калеб, чьи глаза служат единственным маятником. Ты больше не сдерживаешься — выгибаешься навстречу длинным пальцам, стараясь уследить за их ритмом и бесстыдно вскрикиваешь в последний раз, когда достигаешь предела. Дышишь часто и глубоко, цепляясь за отголоски оргазма, возвращаясь в реальность.       — В порядке? — будто издевательски спрашивает Зейн.       — Нет, — отвечаешь ты, облизывая сухие губы.       Нет, ты не в порядке. Ты не испытывала ничего подобного наедине с собой, лежа на прохладных простынях представляя то Калеба, то Зейна. Никогда вместе, лишь по отдельности. А сейчас эти двое толкнули тебя прямо в пропасть твоих тёмных и потаённых желаний. И они всё ещё хотят тебя всем своим нутром, сдерживаемые собственным порывами взять тебя здесь и сейчас. Ты видишь это по нервно подрагивающим пальцам Калеба, что гладят тебя чуть грубее, чем нужно. Ты чувствуешь это по тяжелому дыханию Зейна, что обжигает кончики твоих ушей. Их брюки уже должно быть натянуты до треска ткани, пуговицы вот-вот отлетят в сторону от нестерпимого, почти животного желания овладеть тобой. Но они ждут, как верные псы, пока ты не дашь команду «Можно». Гладишь щёки, касаешься голой груди, пальцами ведешь до линии ремня, играя с бляшкой.       Зейн сдаётся первый, перехватывая твоё запястье. За стеклом очков ты замечаешь мольбу вперемешку с нетерпением, что плещутся в тёмной зелени глаз. Готова поклясться, что видишь его таким впервые. Ты дразнишься, расстегивая ремень Калеба, награждая за послушание — гладишь его через брюки, отчего он почти шипит.       — Будь умницей, Зейн, — шепчешь ты, и рука на твоём запястье ослабевает. Тебе не нужно повторять дважды.       Ты повторяешь всё тоже самое с Зейном: расстегиваешь ремень, тянешь молнию и гладишь член сквозь ткань. Он шумно выдыхает, прикрывая глаза.       Ты ходишь по тонкой грани, играя с их возбуждением. Но чем они сдержаннее, тем интереснее доводить их до исступления. Ты целуешь их по очереди: кого-то дольше, кого-то глубже, заставляешь раздеться полностью. Даешь команду «можно».       — Ты точно уверена?       Их голоса сливаются в один. Ты знаешь — они не могли не спросить. Вы знаете к чему это шло, но им нужно знать точно. Ты киваешь, но Калебу недостаточно.       — Нет, скажи словами, — настаивает Калеб и он невероятно красив в своей строгости, — мне нужен четкий ответ.       Твое «да» слетает с губ и тут же теряется в поцелуе. Зейн глотает твоё согласие, притягивая себе и усаживая на свои бёдра. Вы все уже достаточно трезвы от алкоголя, но пьяны от собственных желаний. Ты начинаешь ёрзать на месте, пачкая его кожу своей влагой. Зейн выдыхает почти со свистом, еле сдерживаясь, чтобы не опустить тебя на свой член. Качает головой, словно останавливая себя, лезет в карман брюк и достает презервативы, протягивая один Калебу. Ты не удивлена — ведь это Зейн. Ты тянешься к тумбе, где лежит совсем новый лубрикант, который ты планировала использовать с новой игрушкой, подаренной тебе Тарой.       Ты находишь забавным то, как Калеб наблюдает за Зейном, повторяя все его действия, словно за старшим братом. Он ведь и раньше таким был: доставал Зейна вопросами, ходил за ним хвостом и перенимал некоторые привычки. Ведь в детстве ты делала точно также. Вы всегда были вместе, пока вас всех не раскидало по разные стороны. Вы выросли. Вы снова вместе, но теперь совсем на другом уровне.       Ты задерживаешь дыхание, когда Зейн входит в тебя — растягивая медленно и жадно. Толкается всего несколько раз и вынимает, уступая Калебу — напористому и ритмичному. Ты словно эстафетная палочка, которую они передают друг другу. Тебе мало, ты не успеваешь насладиться каждым, ты хочешь их обоих. Сразу.       Это не правильно.       Это дико.       Это слишком.       Ты боишься озвучить свои мысли, боишься, что они не примут твоих желаний, что все это закончится. Но ты не хочешь чувствовать их порознь. Очередной раз, когда Калеб отстраняется, ты ощущаешь пустоту, которая вскоре заполнится Зейном, но снова ненадолго. Ты хочешь их сразу одновременно, чтобы распирали тебя изнутри, подстраиваясь под темп друг друга. Да так, чтобы ты забыла, как дышать, чтобы вы прошли в ад без очереди, как самые отбитые грешники. Ты готова кончить только от одной мысли, как они вдвоём заполняют тебя, но лишь разочарованно стонешь, когда Зейн снова выскальзывает из тебя с характерным звуком.       — Что такое? Тебе больно? — в голосе слышится беспокойство, а в глазах мельтешение, — мне быть мягче?       — Не в этом дело, — ты качаешь головой, всё ещё не в силах озвучить свои развратные мысли.       — Давай прекратим, — вмешивается Калеб, — нам не стоило… чёрт…       — Нет, все хорошо просто…       — Просто, что? Скажи, как тебе нравится. Мы никогда раньше не… — Зейн замолкает на секунду стараясь подобрать слова, — это всё в новинку каждому. Просто направь и мы подстроимся, либо …       — … закончим это.       Ты оборачиваешься к Калебу и ему чертовски неловко. Он отводит взгляд, словно это всё он испортил. Ты берешь его за руку и набираешься смелости озвучить свои желания.       — Мне просто мало, — ты тупишь глаза в пол и глотаешь вязкую слюну, — я хочу вас сразу… одновременно.       Ты сказала это. Слова уже вышли. Они существуют — где-то между твоими губами и их дыханием. И как только тишина заполняет комнату, она становится почти оглушающей. Ты ловишь свой язык, прикусывая его, чтобы не заговорить впопыхах, не начать объяснять или оправдываться.       Под кожей разливается дрожь от того, как они на тебя смотрят. И в этих взглядах — не отказ, не насмешка — взвешивание.       Ты дрожишь — но не от стыда, а от ожидания.       — Ты уверена? — Зейн первым прерывает молчание, заглядывая в глубину твоих глаз будто пытается найти там подтверждение твоих желаний.       — Да, — ты отвечаешь уверенно и чётко, чтобы они ни на секунду не усомнились, — я справлюсь.       — Это не очередное задание со странниками, мелкая.       — Знаю, поэтому хочу чтобы это сделал ты.       Ты знаешь, что Калеб будет осторожен до чёртиков, а Зейну хватит терпения, чтобы отвлечь тебя от неприятных ощущений, просто не двигаясь.       Снова тишина. Не осуждающая, скорее осмыслительная. Ты чувствуешь её кожей. Как будто воздух стал густым. Как будто им тоже нужно время, чтобы переварить — не саму суть, а твою готовность. Они молча перекидываются взглядами и Зейн пододвигает тебя к себе.       — Расставь ноги шире, — просит он и осторожно опускает тебя на член, судорожно выдыхая, — и…. выгнись немного.       Ты делаешь ровно так, как он говорит. Один есть. Твоё сердце бешено колотится от предвкушения, но Калеб расценивает это за страх.       — Мелкая…       — Я готова, Калеб, — отвечаешь ты, поворачиваясь к нему через плечо, отчего у него наверняка кровь в жилах стынет, — пожалуйста, давай сделаем это.       — Мне нужно чтобы ты говорила со мной, — он обхватывает твой подбородок пальцами, целуя в висок, — поняла?       — Поняла.       И тогда он тоже отступает от сомнений. Не словами, а движением — тёплым, твёрдым, спокойным. Его руки ложатся на твою поясницу и ты чувствуешь, как он упирается головкой в промежность.       — Используй смазку, — просит Зейн.       — Знаю.       Ты чувствуешь, как голос Калеба слегка дрогнул от раздражения.       — Расслабься, — Зейн берёт в руки твоё лицо, его голос до жути спокойный, — не думай ни о чём и доверься ему.       Калеб входит, осторожно и неуверенно. Ты соврешь, если скажешь, что это не больно. Из рта вырывается легкое шипение и Калеб тут же отстраняется, словно его прошибло током. Ты ругаешь себя за собственное нетерпение и испуганно смотришь на него из-за плеча.       — Нет, давай ещё раз, — настаиваешь ты, хватая его за руку в попытке притянуть, — я просто не ожидала.       — Врёшь. Сейчас специально будешь терпеть.       Ты чувствуешь его злость. Не на тебя, на себя.       — Калеб, пожалуйста, — ты почти скулишь, — я буду говорить с тобой.       — В последний раз, — наконец сдается он, выдавливая немного смазки на пальцы.       Холод проходится по коже и ты ощущаешь небольшое натяжение. Он вводит палец, слегка оттягивая кожу вверх. Зейн целует твою шею, сжимает грудь, еле ощутимо двигается, чтобы отвлечь тебя. Это почти эгоистично, Зейн заставляет тебя концентрироваться только на его прикосновениях, поцелуях и касаниях. Но ты противишься, ощущая, Калеба сзади. Ты хочешь его целиком, поэтому нетерпеливо стонешь, цепляясь за плечи Зейна.       — Вот так… — подначиваешь его, прямо высказывая свое нетерпение, — продолжай.       Калеб слушается. Иначе не может, не с тобой. Подчиняется — входит ещё немного.       — Ещё…       Калеб внемлет каждому твоему слову. Растягивает стенки медленно, неторопливо. Выдыхает шумно, почти в унисон с Зейном. Калеб останавливается, даёт привыкнуть вам обоим. Но ты уже сходишь с ума от происходящего.       — Калеб…       — Рано, — хрипло отвечает Зейн, свыкаясь с новыми ощущениями, — поумерь пыл.       Ты по-дурацки хихикаешь, цепляя пальцами дужки его очков. Тянешь и убираешь на стол. Слегка ёрзаешь и стонешь, а они следом. Ты больше не можешь терпеть. Ты хочешь их обоих.       — Готова? — спрашивает Калеб полушепотом, но вместо ответа ты сдавленно стонешь, нарушая ваши договоренности, — нет, мне нужны слова. Отвечай мне.       — Да, — мычишь ты, — чёрт побери… да.       — Умница.       Калеб входит, выбивая из тебя остатки воздуха из легких. Не резко. Плавно — растягивая тебя дюйм за дюймом, заставляя Зейна потесниться.       — Блять, — впервые с его губ слетают ругательства и он крепче сжимает твои бёдра, словно еще глубже толкаясь. Неосознанно.       Вы стонете. Одновременно. Вместе. Теряете остатки самообладания и разума.       Они безмолвно договариваются о чем-то, переглядываясь и Зейн толкается. Неуверенно и неуклюже, пытаясь приноровиться. Калеб повторяет следом. Робко, выжидающе. Они подбирают нужный угол, привыкая к друг другу, в попытках не сделать тебе больно. Калеб толкается, а за ним Зейн. Оба сдавленно шипят от горячей узости. Дышат тяжело, гладят твою спину, грудь бедра, словно не могут насытиться тобой сполна. Больше не сдерживаются, спуская всех псов с цепей. Двигаются, растягивая тебя до предела.       А потом ещё раз. Уже увереннее.       И ещё. Подстраиваются под друг друга, словно поршни в машине. Вверх-вниз. Вперед-назад. Подхватывают ритм плавный и неторопливый. Ты становишься частью слаженного механизма — безупречного и совершенно, теряя остатки разума.       Ты замираешь между двух энергий: одна — текучая, затягивающая, как омут, вторая — как удар пульса, слишком живой, слишком острый. Они оба рядом, оба хотят тебя, и ты чувствуешь это не просто прикосновениями — ты чувствуешь их в сердце, в дрожи, в том, как становится трудно дышать, как будто тебя медленно захватывает волна, и отступать уже невозможно.       Их руки встречаются на твоём теле. Они не ссорятся. Они знают: ты принадлежишь им обоим — хотя бы здесь, хотя бы в этот момент. Зейн скользит пальцами по твоему горлу — медленно, вдоль пульса, как будто проверяет, жива ли ты или просто тонешь. Калеб обхватывает твою грудь, чувствуя твоё бешено колотящееся сердце, — грубо, властно, будто хочет, чтобы ты ощущала его даже сквозь воздух.       Ты запрокидываешь голову, в тебе разливается тепло — не только от оргазма, не только от поцелуев — а от того, как они существуют рядом: такие разные, такие равные, такие твои.       Ты открываешь глаза — и встречаешься взглядом с Зейном. Его тёмно-зелёные глаза не мигают. Они смотрят на тебя, как будто ты его вселенная. А за секунду до этого Калеб наклоняется и шепчет в ухо что-то горячее, резкое, нерасчётливое — и ты не успеваешь различить слова, но по телу пробегает ток, и ты знаешь: он никогда не скажет это снова. Это — только сейчас.       Ты хочешь говорить, но слова теряются — и остаются только ощущения. Их тепло. Их дыхание. Их напряжение, которое заполняет тебя изнутри, как вино, расплескавшееся в венах.       Ты не выбираешь. Ты просто позволяешь им быть.       Одновременно.       Целиком.