27 января 2020 года

А сына как назвала? Спасибо, не ожидал. Значит, жизнь удалась? Все прошло без следа? (с) Юрий Визбор Невероятное путешествие господина Кротова завершилось счастливо: как он сначала, в первый день и полагал, он заснул в 1987 году, а проснулся в своей огромной постели субботним декабрьским утром 2019 года. Господин Кротов повернулся своим привычным грузным телом, сел на постели в своей просторной пижаме и, пожалуй, даже подпрыгнул бы от радости, если бы не был так тяжел. Да и не стоило Катю будить, Степан глянул на нее спящую и подумал о том, как он по ней скучал. Несомненно, ему приснился длинный сон, данный ему в наставление, чтобы он больше ценил то, что имеет. Господин Кротов дошел до кухни размером в среднюю московскую квартиру, порубал осетринки, поскольку Рождественский пост, и всполошил ранними звонками в выходной нескольких своих подчиненных и даже партнеров, поделившись с ними радостной вестью, что до понедельника его ни для кого нет, а вот им придется порешать вопросы вместо него. Первую половину субботы господин Кротов весело провел с женой, они даже кино посмотрели вместе, на что раньше всегда не хватало времени, да и для любовных утех домашний кинотеатр оказался пригоден, надо же разнообразить супружескую жизнь. Вечером господин Кротов побывал у родителей, посидел со старенькой мамой на кухне, поговорил с отцом о своих деньгах, чтобы и действительно не вышло так, как во сне, и не пришлось бы Степану Кротову перед Богом ответ держать, почему он не имел память смертную и не распорядился на случай своей смерти. Утром воскресенья Бентли господина Кротова появился рядом с храмом, где господин Кротов раздал все наличные, которые были у него в кошельке, – намек своего сна про пионерлагерь, где деньги ему не пригодились, господин Кротов понял правильно и даже благочестиво. За прошедшие с тех пор полтора месяца господин Кротов почти полностью убедил себя, что все случившееся с ним было сном, и находил, что отреагировал правильно и вынес из своего сна нужные уроки. Теперь же все было в прошлом, и день сегодняшний имел свои заботы: что-то происходило у китайцев, какая-то непонятная эпидемия – за себя господин Кротов не боялся, здоровье у него было железное, легкие и сердце работали пока как кузнечные меха, а вот родителей можно бы было и вывезти из города, пару больших домов под сдачу господин Кротов уже присмотрел. Главное, чтобы китайские параноики не начали срывать поставки, из Уханя в бизнесы господина Кротова поставок никогда не было, но ведь пару дней назад китайцы полностью закрыли многомиллионный Ухань, и совершенно неясно, что они выкинут завтра и что еще закроют – ну как Шанхай или Пекин? А сегодня, словно мало ему китайцев, сюрреализм продолжается, сон оказывается совсем не сон, господин Кротов сидит рядом с постаревшей Алисой, и разговор складывается невеселый, без смеха и игривых двусмысленных фраз. Нужно снова припоминать, что случилось в этом почти позабытом сне, который оказался вдруг реальностью, и все равно непонятно, кто они теперь друг другу. Ну не любовницей же он обзавелся, старый дурак. И считать, что к числу его подростковых романов прибавился еще один, тоже не получается: и не заходили так далеко его школьные романы, и не разыскивали его спустя десятилетия его школьные пассии. Господин Кротов взял в руки двойник своего айфона, заглянул в фотографии, словно пытаясь еще раз убедиться, что его путешествие в пионерлагерь в молодом теле ему не приснилось. Финансовые приложения он удалил еще тогда, когда отдавал Ульянке телефон поиграться (странно подумать, что это действительно было), емейл запаролил, после того как Ульянка в него случайно залезла. Но ведь номер остался тот же – вот, скажем, только что Сережка звонил на два телефона сразу, так получается? – Симка у него померла давно, – пояснила Алиса, когда господин Кротов заглянул в историю звонков. А фотографии из пионерлагеря были, и господин Кротов всех прекрасно узнавал: и молодого себя, и юную Алису, и веселую Ульянку. – Через год не фотографировала уже? – зачем-то спросил господин Кротов. – У него заряда тогда почти не осталось, – чуть запнувшись, ответила Алиса – Кротов же догадается, что на него перед сном она залипала тридцать лет назад. – Да и некого фотографировать было, у меня отряд был – почти октябрята. Ну, Ульянка забегала иногда, так она такая же была, как и здесь. А потом не до того было, – Алиса чуть усмехнулась, видела, что господина Кротова она следующим своим рассказом не пробьет. – В середине смены приехал парень, Семен, худой такой, чернявый – с ним постоянно что-то приключалось. За Ульянкой гонялся, половину посуды в столовой перебил; на дискотеку сходил – так зачем-то в лес потом сбежал. А нам только смешно, мы его однажды днем в старый лагерь сводили, катакомбы показать. Ну, и с его-то везением… Алиса замолчала, словно не слишком хотела вспоминать, и господин Кротов тоже молчал, ничего не спрашивал. – В общем, там какие-то укурки тогда заседали, прямо в здании. Стали к нам цепляться, а нас, кроме Семена, трое девчонок. Ульянка в лагерь унеслась за подмогой, а Семен начал их задирать и от нас отвлекать – как он потом сказал, «лучше пусть меня изобьют, чем вас изнасилуют». Ему тогда в результате крепко досталось, хорошо, что с Ульянкой такая ватага прибежала, что погнала этих козлов даже без драки. Семен потом в медпункте отлеживался, я ему еду из столовой носила – ну и, наверно, слабость у меня к тем, кто меня спасает. – Правильный пацан, – одобрил господин Кротов, и что-то жестокое, злое промелькнуло в его лице, ушло на секунду самодовольное сибаритство, а появился человек, который за нанесенную его близким обиду легко убьет. – Надо только было подмоге с цепями прибежать. Ну или с молотками и отвертками, если совсем уж жестить. А то мало ли, вернулись бы еще укурки на следующий день. Пусть бы в больничке полежали. – Мы с этим пацаном недавно серебряную свадьбу справили, – улыбнулась Алиса, и господин Кротов искренне улыбнулся ей в ответ. Больше Алиса рассказывать ничего не стала, даже улыбка Степана ее не подкупила. Да и что рассказывать: как она в ЛГУ перевелась с потерей курса, только чтобы к Семену в Питер переехать? Как жила там в общаге и Семена туда на ночь протаскивала, потому что с его родителями поладить не могла и жить у них не собиралась, даже когда замуж за Семена вышла? Как залетела на третьем курсе, ушла в академ, а страна тут возьми да развались как карточный домик? Как восстановилась только спустя пять лет, когда смогла и учась нормально зарабатывать, чтобы семья на одну зарплату Семена не голодала? Все это простые человеческие дела и горести, господину Кротову, идущему по жизни как танк, они непонятны. «Ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья. Вот, он пьет из реки и не торопится; остается спокоен, хотя бы Иордан устремился ко рту его». – Это ты меня очень порадовала, Алечка, – от души сказал господин Кротов. – Рад, что у тебя все сложилось. Слушай, уже к обеду близко – ты уж извини меня, капиталиста чертова, но дай я на одно выступление поспею. А то сородичи мои по бегемотьему племени там уже пасти раззявили и поживиться хотят, кто госзаказом, кто дешевым кредитом. Надо бы у них из пастей кое-что выхватить. – Стив, – вдруг окликнула господина Кротова Алиса, а ведь его так с университета не называли – ну и во сне, который не был сном, он так представлялся. – Стив, если бы ты тогда остался в 1987ом… думаешь, у нас бы с тобой… получилось? Алиса смотрела немного в сторону и вниз, как в тот день, когда она застала молодого Степу Кротова одного в домике вожатой и наконец рассказала ему про то, как она боится, что его кто-то у нее уведет. И господин Кротов чуть дрогнул, как дрогнул и тогда, тяжело присел перед сидящей на кресле Алисой, взял ее тонкую руку своими большими мягкими лапами, словно спрятал. – Ну что ты, мой лисенок, – ласково сказал Степан. – Конечно, у той девочки все бы получилось, что бы она ни захотела. Я бы очень для тебя старался – и ты тоже бы очень старалась, я знаю. Просто это было очень давно и почти не с нами. Ответа Степан не дождался, встал и пошел по конференц-центру большой гостиницы, в которой чувствовал себя как дома. Он шел вразвалочку, на ходу достал телефон, потом махнул кому-то рукой, а Алиса все смотрела ему вслед и вспоминала тоненькую книжечку Савинкова, которую она прочитала только потому, что ее Степан про Савинкова однажды обмолвился. «Ведь теперь между нами даже не бездна, а колодец ее. Колодец бедствий, тревог, несчастий и поражений. Не тюрьма и не Лубянка страшны. Я сожгу тюрьму и взорву Лубянку… Страшна неразделенная жизнь».