Глава 7. Эпилог

Lac des — ArcsJulia Kent Дорога до ближайшего города проходит тяжело. Действие наркотика заканчивалось, лежащая на руках мужчины Лэйн начинает бредить. Она слышит рой голосов, криков, звон цепей и выстрелы оружия. Её начинает тошнить. Пара останавливается каждые двадцать минут, давая себе возможность вздохнуть. Они почти не говорят. Ян контужен от удара. Они идут, кажется, вечность. Ян не роняет ни слова о своём состоянии, притворяясь, что всё нормально, не желая её беспокоить, но даже в полубреду Лэйн чувствует, как всё сильнее дрожат его руки, и как, шатаясь, он замедляет шаг. Она пытается встать, но он пресекает любые её попытки подняться. Когда в дали дороги показываются огни, Лэйн смахивает с глаз слёзы облегчения. В городе их принимают без вопросов благодаря жетону, полученному Яну от Аорона. В мед части им быстро оказывают первую помощь. Лэйн с трудом воспринимает происходящее вокруг. Голоса смешиваются друг с другом, она не распознаёт, чьи руки на теле ощущает: Яна или врачей. У неё нет сил заставить грудь вздыматься от дыхания. На плечи словно закинули тонну мешков с песком. Боль, прорвавшаяся сквозь плотину обезболивающего, накрывает ледяной волной цунами. Каждая клеточка тела ощущает палящие иглы в коже. Лэйн безумно больно. Ян с трудом выпускает её из рук, чтобы отдать врачам. Он не отпускает её, врачи забирают Лэйн силой. Ян в состоянии лишь вяло дёрнуть плечом и тут же скатиться вниз по стене. — Лэй… — шепчет он, пока пот скатывается со лба градом. Мед сестры сочувственно переглядываются и спешат подхватить его под локти, успокоив: — Она будет в порядке. Врачи сделают всё возможное, чтобы помочь ей. Ян едва заметно кивает и отрубается. Придя в себя, накидывается на врача, что бледнеет от жесткого военного голоса. С каждым сказанным словом Яну становится хуже. Раны на спине оказываются не единственной проблемой. Они были слишком открытыми, глубокими. Анализы быстро показывают неутешительный для Лэйн диагноз: заражение крови. Ей срочно нужна была трансплантация в госпиталь, пока ещё не начался сепсис. Ян в срочном порядке связывается с базой и, пользуясь полномочиями, вызывает самый быстрый транспорт до родного города — вертолёт. — Держись, Лэй, пожалуйста, — отчаянно шепчет Ян, неся жену на руках. Он не сможет простить себе её смерть. Он не может представить себе жизнь без неё. Ему никогда не было так страшно, как сейчас. Даже в концлагере, даже на поле боя было не так страшно. Полёт Лэйн проводит в бессознательном состоянии. В чёрной пустоте ей мерещатся полосатые пижамы и кровь. Железное звяканье цепей и руки…тысячи рук, тянущиеся к ней из темноты. Лэйн опускает голову и видит в руках черный пульт с красной кнопкой. Она моргает и в следующее мгновение тела разрываются в клочья в разные стороны, выливая на Лэйн тонну крови. Она вся в ней. Руки, волосы, кожа. Она кричит, но никто не спасает её. Она сходит с ума до тех пор, пока не умирает во сне. В реальности Лэйн с трудом разлепляет веки. Глаза болезненно прищуриваются от света. Постепенно приходя в себя, она переводит затуманенный взгляд из левого края в правый, пока не натыкается на чёрную макушку, устало опустившуюся на их переплетённые руки. Пожирающее чувство в груди вытесняет щемящая нежность. Её пальцы дрогнули в его ладони, по телу Яна пробегает мелкая дрожь, и он резко поднимает голову. Его расширенные глаза медленно прикрываются веками от облегчения. Ян вымученно улыбается. — Лэй… Она поднимает ладонь и мягко зарывается в отросшие чёрные волосы. — И здесь тебе не усесться, — тянет уголок губ Лэйн, отмечая его позу: он стоит коленями на полу, не уместившись на низком стуле. — Какая разница, если ты под боком… — Ян подносит её ладонь к губам и оставляет на костяшках поцелуи, касаясь золотого кольца на безымянном пальце. — Как ты себя чувствуешь? Вместо ответа Лэйн медленно моргает. Зеркалит вопрос: — А ты? Он также медленно моргает. В его глазах она видит бесконечную усталость и измождённость. Кожа на лице бледная и тусклая. Ян выглядит старше из-за тревожных морщин меж бровей. Кажется, она пробирается ко всем военачальникам. Поддаваясь порыву, она разглаживает её пальцами. — Я хочу домой, — тихо произносит она, пока он оставляет на её костяшках поцелуи. Ей не хочется думать. Не хочется держать контроль. Потому что как только она его возьмёт, на них лавиной обрушатся все разрушительные последствия войны. Лэйн устала. Ян глубоко и шумно вздыхает, прикрывая глаза. — Скоро будем… Скоро мы будем дома…

***

Time — Fabio Barnaba, Hans Zimmer Лэйн наивно надеялась, что оставит в больнице весь тот смрад, который она всем сердцем хочет забыть. Нет. Лэйн заражена. Она заражена войной. Прежде, чем вернуться, нужно было решить насущные проблемы. Последствия накрывают ледяной волной, такой сильной, что Ян и Лэйн едва могут устоять на ногах. Правой стороне тела Яна везёт меньше всего. После войны Ян остаётся глух на правое ухо. Из-за сильного сотрясения нервная система даёт сбои, и псих травматический тремор руки переходит в постоянное и бесконтрольное состояние. Рука остаётся недееспособной, из-за чего Яну приходится учиться выполнять простейшие действия левой рукой. На базе Яна встречают со всеми почестями и наградами. Яна это мало интересует. Он со скандалом вылетает из кабинета Аорона, потирая костяшки пальцев. Причинение вреда служащим армии строго карается, но солдаты боятся подходить к нему. Всё же бывший генерал-лейтенант… Ян выходит в отставку, имея на руках огромную сумму денег, выплачиваемую каждый месяц. Но радости это совсем не приносит. Дом встречает их странно осязаемой тишиной. Придерживаясь за руки Яна, Лэйн медленно входит в гостиную, оглядывая стены пустым растерянным взглядом. Анна прибиралась в её отсутствие, но ничего из вещей не переставляла. Ян робко замирает позади неё. Они переглядываются друг с другом и одновременно тяжело вздыхают. — Мы дома… — говорит Лэйн, но её голос лишён радости. Он пустой и полый как сосуд. Ян оглядывает её таким взглядом, что у Лэйн обрывается сердце. Их большая кровать забирает их в сны почти на два дня. Лэйн может спать только на животе, не шевелясь. Проснувшись, их двоих надолго накрывает тишина. Лэйн не знает что делать. Всё вроде вернулось на свои места окончательно и бесповоротно. Они в безопасности, Ян больше не уйдёт. Но… Изменения не заставили себя долго ждать. После долгого и тяжелого лечения Лэйн смогла поправиться от заражения крови. Около двух месяцев болезненно заживала спина. Травмы кожи сопровождались бесконечными шрамами. «Чёрный» бил хаотично, так, что нельзя было собрать белёсые ленты в одну линию. Её истерзанные полосы были кривыми, выпуклыми и грубыми. Лэйн ненавидела утра. — Мне осточертело лежать на животе, – тяжело сглотнув, говорит она, прикрыв глаза. — Я знаю. — Они постоянно присыхают. — Да. — Я большое не могу. — Знаю. — Бинты чешутся, Ян. — Да. — Прекрати. — Что? — Соглашаться со мной. — Прости. — Мне больно…., — Лэйн шепчет это в подушку, надеясь, что Ян не услышит. Она ошибается. Он глубоко вздыхает, продолжая с осторожностью менять ей повязки на спине. Она чувствует нежный поцелуй под правой лопаткой. Мужчина ласково говорит ей на ушко: — Потерпи ещё немного, Лэй. Осталось всего два пореза. — Угу, — Лэйн зажмуривается, кусая губы. Стабильно каждую неделю Лэйн и Ян посещают больницу. Война не хотела быть забытой. Она сделала всё, чтобы они помнили о ней каждую секунду последующей жизни. Это были очень грубые, жестокие следы. Стресс и боль, перенесенные Лэйн на базе, оказали негативное воздействие на нервную систему. Она просыпается от кошмаров каждую ночь, и теперь очередь Яна становиться для неё омутом, в который она кидается с головой. Лишь бы не помнить, не знать. Плохие новости не спешат заканчиваться. Раз за разом врачи сообщают диагнозы, хуже предыдущих. Так в один из дней Лэйн узнаёт, что никогда не сможет иметь детей. Ей казалось, все слезы она выплакала там, в лесу, выбравшись из могильной ямы. Она ошиблась. Лэйн плачет сутки на пролёт, уткнувшись Яну в плечо, а он не может поднять на неё взгляд. Он не позволяет ей увидеть его лица, ведь если она заглянет, то захлебнётся в море вины, плескающейся в его глазах. Ян не может не винить себя в случившимся. И эту боль не излечить. Каждый день осквернён скорбью, горем и болью. Они истощают настолько сильно, что однажды Лэйн ломается. Она чувствует себя карточным домиком, который может рухнуть в любую секунду. И Ян воспринимает её также. Он почти не отходит от неё, из-за чего девушка чувствует себя невозможно беспомощно и слабо. — Пойдём, Лэйн. Я накрыл на стол. Лэйн смотрит на Яна, что протягивает ей левую руку, чтобы помочь встать. Правую руку он прячет за спину, но она видит, как дёргается его предплечье. Чтобы приготовить простой омлет, Яну требуется час. Она каждое утро слышит, как он встаёт с рассветом, чтобы приготовить всё к её пробуждению. А она…а она не может подняться с кровати без его помощи, потому что иначе швы на спине разойдутся. — Лэйн? — его лицо искажает тревога, он опускается на карточки перед ней. — Что с тобой, heimische ? Она не говорит. Не может произнести ни слова. Просто смотрит в его глаза, пока собственные заволакивает стеклянная дымка из слёз, которые ей осточертели. Ян понимает всё без слов и беспомощно опускает руки. — Я знаю, тебе надоела моя забота, — говорит он, уперев взгляд в пол. — Но… «Но я не могу оставить тебя. Потому что без меня ты не сможешь встать»… Ян не произносит этого, но Лэйн знает. Она это знает, понимает и осознаёт. Поэтому просто утыкается ему в плечо, пока мужчина бережно поднимает её на руки. Девушка чувствует, как натягивается кожа на спине, как Ян целует её висок, лоб и щеки, и как дрожит его ладонь у неё под бедрами. — Слезы…они сами, Ян, — выговаривает девушка, пряча лицо в его шее. — Пускай, пусть текут. Когда-нибудь…когда-нибудь они закончатся. А в моих глазах ты всегда будешь самой сильной на свете. Но резерв её слёз оказывается намного больше, чем она думала. Как и молчания. Они молчат. День, два, неделю. Кажется, будто они вовсе разучились разговаривать. Но…говорить просто не хочется. Словно язык стал весить тонну, и поднимать его бесконечно трудно. Когда видеть его заботу, усталость и бесконечно плескающее сочувствие в глазах становится совсем невыносимо, Лэйн закрывается. Качает головой, останавливая его у входа в их спальню. Отказывается от помощи и встаёт сама, с трудом опираясь на трость. Лэйн отталкивает его, чтобы вновь взять себя под контроль. Она видит, с какой болью он смотрит на неё, когда уходит спать в зал на диван, ест в комнате или идёт гулять вокруг дома один, чтобы оставить ей место, время побыть одной. Лэйн гложет вина, ей больно видеть его, покорно исполняющего каждую её прихоть. Но она просто не может иначе. В очередной раз Ян, держа в одной руке подушку, поднимает подрагивающую правую ладонь над закрытой дверью в их спальню, но…так и не стучит. Смиренно опускает и скатывается по стене вниз, прислоняясь спиной к двери. Он думает только об одном: как она там одна? Закрыла ли окно, потому что если нет, то замерзнет. Не хочется ли ей пить? Знает ли, что он принёс стакан воды, который стоит на тумбочке? Диван в гостиной жесткий и маленький, Ян едва умещается там. Он не может уснуть без тепла её тела рядом, без тонких рук, обвивающих его торс. Ему безумно хочется к ней. А она закрылась. Закрылась также, как в институте, когда поняла, что влюбляется. Ян с горькой усмешкой вспоминает, как Лэйн игнорировала его звонки, сообщения, встречи. Тогда Ян не нашёл способа открыть её железную дверь. Помогло лишь время. И даже спустя восемь лет ключ не даёт ни одной подсказки на своё местоположение. Сейчас Ян понимает, что его просто нет. Что всё, что ему остаётся — ждать и надеется. Надеется, что всё будет хорошо. Тяжело вздохнув, Ян возвращается на тонкий неудобный диван. В одну из ночей сквозь тревожную дрёму Ян слышит шорох. Он оказывается достаточно громким, чтобы услышать его даже без слухового аппарата. Мужчина резко открывает глаза. Лэйн стоит перед ним, опираясь на трость, выданную в больнице, держа в другой руке подушку. Она выглядит как сонный котёнок, который потерялся на улице. Сердце Яна пробивает удар. Как же она дошла? Что случилось? — Лэй? — он садится, сбрасывая с себя остатки сна. Девушка смотрит на него несколько долгих минут. Потом делает неровный шаг. Ещё один и ещё. Опускается рядом с ним на диван и кладёт голову на плечо. — Извини меня. Ян почти забыл, как звучит её голос. Сейчас он сиплый и тихий. Он чуть наклоняется, чтобы слышать лучше. — Я ужасная эгоистка, — признаётся она, пока Ян терпеливо слушает и мягко обхватывает её за талию, прижимая к себе. Тишина, окружавшая их всё это время, теперь кажется раздражающей и навязчивой. Лэйн хочет говорить с ним всю ночь. Ян хочет обнимать её всю жизнь. — Да, — соглашается Ян. Его слова — правда. Правда — нож, вонзившаяся в сердце. — Ты эгоистка. Ты подвергла себя смертельной опасности. Но ты спасла меня. Лэйн прикрывает глаза. Перед глазами стоят кадры ужасов. Они не дают себя забыть. Ни во снах, ни в реальности. — Я такой же эгоист, Лэйн, — хрипло шепчет Ян ей в макушку. Лэйн так скучала по его голосу, по его теплу. — На твоём месте я бы поступил также. Что-то сползает с её плеч с оглушительным треском. Кажется, это была гора сожалений, боли и страха. Лэйн чувствует слёз облегчения в глазах. — Прости меня. Ян, пожалуйста, извини меня, — уже не пытается сдержать бесконечные потоки воды из глаз Лэйн. — За что? — За боль. Я принесла её тебе сполна. И продолжаю приносить. — Милая, я не такой слабый, как иы думаешь, – печально и ободряюще улыбается Ян и берёт Лэйн за руку. — Я заставила тебя спать на диване, что меньше тебя в три раза. Ян усмехается. — Тут не так плохо, как ты думаешь. Лэйн скептически хмыкает. — Ты же даже ноги вытянуть не можешь. — Брось. Это ничто по сравнению с первым курсом. Тогда ты избегала меня куда дольше и жёстче. — Пойдём со мной? Ян замирает вместе с сердцем. — Куда? — К нам. К нам в спальню. Без тебя ужасно холодно. Ян расплывается в облегчённой улыбке. Осторожно придерживая её за плечи, они заходят в комнату. — Боже… — не может сдержать блаженства Ян, опускаясь на мягкую огромную кровать. — Господи…я так скучала… — Лэйн почти лежит на нём сверху, распластавшись по всему его телу. Ян прижимает её к себе за шею, избегая касаться спины. Они находятся вместе каждую минуту, которых вдруг становится так много, что иногда сердце Лэйн стискивается в зяблой панике. Словно сейчас всё закончится, рухнет, Ян исчезнет. Но Ян был здесь, перед ней, обнимал её широкими шершавыми ладонями за талию и размеренно дышал в затылок. Они подолгу стояли на балконе и обнимались. Они могли стоять так часами и не говорить ни слово. Эта тишина была возможностью не ворошить боль. Это не лечится. Остаётся только пробовать жить дальше, неся на себе эту тонну боли и постепенно привыкать к её тяжести. Они собирают друг друга по кусочкам. Ян и Лэйн лечат друг друга поцелуями, нежными словами, уютными вечерами и прогулками. Медленно, но верно, жизнь всё же начинает двигаться вперёд. Чтобы впервые улыбнуться им требуется около трех месяцев. Лэйн очень помогла Анна. Подруга навещала её в больнице, приходила каждую неделю и вытаскивала Лэйн по прогулки, пока Ян разбирался с вопросами по работе. Девушка была бесконечно благодарна ей и обязана. Hanedan — CVRTOON А вот с Дмитрием вопрос обстоял сложнее. Лэйн приглашает Ллойдов в гости. — Годы идут, а твои плечи всё шире и шире, — тепло улыбается Лэйн, приветственно обнимая Дмитрия за шею. Его взгляд голубых глаз стал холоднее и строже, но не в компании друзей. От него веет надежностью, верностью и добротой. С института Лэйн помнит его как серьёзного и дисциплинированного человека. Он остался таким же. Закалённый войной, он выглядит старше и немного устало. Шрам под губой менее заметный, чем у Яна, но также служит вечным напоминанием о прошедших событиях. Этому человеку Лэйн обязана всем, что у неё есть. — Кажется, замужняя жизнь сделала тебя добрее. Сто лет тебя не видел, — Дима мягко сжимает её плечи, не опускаясь к спине. Лэйн приподнимается к нему выше и тихо шепчет другу на ухо: — Спасибо. Дмитрий напрягается от её слов и чуть отстраняется. Его голубые глаза вспыхивают непонятной Лэйн эмоцией. То ли это была вина, то ли сожаление, Лэйн не разбирает. Он долго смотрит ей в лицо и медленно кивает. — Аня все уши прожужжала про твои блины, — он быстро переводит тему, поворачиваясь к сестре. Лэйн улыбается, обнимаясь с Анной. — По русскому рецепту моей бабушки. Вы обязаны оценить. Анна активно кивает. — Они серьезно такие же, как в России, — говорит она брату. — Яну тоже нравится. — Лэй, я дома, — раздаётся знакомый голос из двери. Как по команде из магазина приходит Ян. Все дружно поворачивают к нему головы. С его приходом атмосфера в комнате меняется. Лэйн и Анна тревожно переглядываются, глядя на мужчин. Взгляд Яна протыкает Дмитрия насквозь, и его лицо мгновенно каменеет. В погрязшей тишине громко хрустят его скобы. Дмитрий стойко выдерживает острый взгляд друга. Он подходит к Яну и протягивает руку. Ян смотрит на неё холодно, почти с отвращением. Правая рука сжимается в кулак, начиная дрожать сильнее. Так и не дождавшись рукопожатия, Дмитрий глубоко вздыхает, опуская её. А в следующую секунду Ян ударяет того в скулу. Анна зажимает рот рукой от неожиданности: — Немедленно прекратите! — кричит девушка, пока ноги Лэйн впиваются в пол. Ян набрасывается на Дмитрия, повалив его на пол. Он шепчет до ужаса ледяным тоном и едва сдерживаемой рычащей яростью: — Я никогда не прощу тебе этого, слышишь? — Справедливо, — говорит Дима, не пытаясь, отвечать, только сдерживает его руку, чтобы не получить по губе вновь. Морщина меж бровей у обоих мужчин кажется глубокой и черной. — Я задолжал тебе слишком многое. Анна верещит и семенит вокруг них, пытаясь остановить их. Лэйн, до смерти побледнев, не может сказать и слова. Дикая ярость Яна, напомнившая Лэйн те дни в камере, пугают её. Тихая мольба срывается с её губ: — Остановись… Ян резко застывает, услышав её голос. Он дергает щекой в её сторону, и краски спадают с его лица. Мужчина в одно движение оказывается перед ней, обхватывает её скулы руками. — Лэй, Лэй, посмотри на меня, — его зрачки напряжённо сужаются и бегают по всему её лицу, пока она глубоко дышит, пытаясь снять с себя панику. — Не нужно, не кричи… Дима не виноват… Становится непонятно, кто кого успокаивает. Ян морщится, вина тут же отражается на его лице. — Прости, прости, я сорвался, — говорит он, прижимая Лэйн к себе. — Тебе следует извиниться не передо мной. Лэйн приходит в себя и твердо смотрит на мужа. Тот колеблется несколько мгновений, стискивает челюсти, но всё же выполняет то, что она попросила. Он подходит к бывшему другу и протягивает ему руку. Всё ещё лежа на полу, Дмитрий с подозрением смотрит на неё, но принимает помощь. Напряжённую атмосферу спасает Анна, осторожно вклиниваясь между мужчинами: — Может, всё-таки по блинчику? Тихую вражду за один день смыть не получается. Ян делает вид, что не видит Дмитрия, сидящего слева от него, пока девушки болтают о чем-то своём. Лэйн ловит взгляд Анны и моргает ей глазами в сторону, призывая уйти. — Лэйн, а ты уже показывала мне свои орхидеи на балконе? Девушка прячет смешок в стакане. — Точно, я совсем забыла. Пойдём покажу. Лэйн игнорирует суровый взгляд Яна, брошенный ей в спину. Ян и Дмитрий остаются одни на кухне. Они сидят напротив за столом и буравят друг друга взглядами. Напряжение можно резать ножницами. Первым не выдерживает Дмитрий: — Если ты ждешь извинений, то ты их не получишь. Ян сощуривает глаза, резко хмуря брови. — От меня благодарностей тоже не жди. Дмитрий разочарованно и устало вздыхает. Ему тяжело даётся этот разговор. — Я не жалею о своем решении. Если мне удалось бы вернуться назад, я бы сделал это вновь. Ян подрывается с места, вскакивая со стула. Он почти рычит: — Ты не имел никакого права втягивать её в это. Ты отправил её на смерть! Она не военный, она, блять, даже не рядовой! — Во всяком случае ты жив, — спокойно, почти мягко говорит Дима. Яна это злит ещё сильнее. — Жив? Жив!? Лучше бы я умер, Дим. Ты не знаешь, какой она стала после всего… Он замолкает, тяжело сглотнув. Ярость уходит, уступая место боли. Он медленно опускается на стул, зарываясь руками в волосы. — Она сломалась, – тихо говорит Ян, тревожно бегая глазами по поверхности стола. — Эти полгода были... Война была к ней безжалостна. — Она была безжалостна ко всем, Ян, – сурово замечает Дмитрий. — Она такая из-за тебя, – Ян резко вскидывает голову, с ненавистью глядя на него. — Если бы она погибла... — Она жива, Ян, – вкрадчиво чеканит каждое слово Дмитрий. — Ей хватило сил. Она справилась. — Ты не видел, что с ней происходило, Дим, – Ян хрустит скобами, дергая щекой. — Когда я увидел её там, на площади, в этих полосатых, грязных мешках... Нет, мне едва удалось сдержать себя. А потом я нашёл её в самой дальней камере, висящей на цепях, твою мать, всю в крови. Мы едва унесли ноги. Больше суток она проходила с морфием. А когда мы вернулись... Он сглатывает и приближается к мужчине, яростно шепча: — А когда мы вернулись, Лэйн едва могла ходить. Вся её спина покрыта шрамами. Нервы расшатаны, она почти не спала ночами. Четыре месяца назад нам сказали, что Лэйн не сможет родить ребенка. Она не хотела жить. Дим, она не хотела видеть меня, потому что с того момента полностью беспомощна и зависима от меня. Как думаешь, какого было мне смотреть в её безжизненные глаза? Слушать диагноз за диагнозом, каждый хуже другого, и осознавать, что всё это из-за меня. Это цена за моё спасение, и Лэйн продолжает платить её по сей день. Закончив, Ян резко отворачивается, сжимая праву руку в кулак. Желваки играют на сжатые скулах до хруста скоб. — Ян. Он поворачивается и тут же встречает сочувствие в голубых глазах. Дмитрий подходит ближе и крепко сжимает его плечо. — Представь, что бы с ней было, если бы ты умер, Ян, – тихо говорит он. — Вы же оба ненормальные, не живёте по отдельности. А сейчас вы вместе. Да, больно, да, трудно. Но всё налаживается, разве нет? Ян выдыхает, с сомнением глядя на мужчину. Что-то есть в словах Дмитрия. Что-то, что Яну трудно осознать. Правду. Мужчина глубоко вздыхает. — Тебе повезло, что она жива. Голос Яна звучит холодно, но уже без враждебности. Дмитрий считает это хорошим знаком. — Пойдём позовём этих сплетниц. Мне даже отсюда слышно, как они нас обсуждают. Ян удивленно поднимает брови. — Разве? — А ты не слышал? Ян фыркает, закатывая глаза. — Забыл? Я инвалид на всю правую половину. Ян медленно, но верно отходит от ненависти. Анна с Лэйн принимали некоторые хитрости, чтобы помирить бывших друзей. И в конце концов лёд оттаял. Спустя месяц Лэйн готова была поклясться: она вновь оказалась в институте. Чувство приятной ностальгии обволакивает всё тело, когда они готовят с Анной на кухне салаты, а Ян с Дмитрием смотрят футбол по телевизору с разукрашенными лицами в цвет любимых команд. Чтобы помочь Яну приспособиться жить с тремором руки, Лэйн вырабатывает специальную систему, позволяющую путём тренировок развить функции обеих рук. Ян всегда отличался большим терпением. И через месяц он может кривовато, но всё же писать левой рукой. — Ты всегда была непонятым гением, Лэй, — Ян целует девушку в щеку, крутя в левой руке пульт от телевизора. Лэйн отмахивается. — Это просто ты очень талантливый. С каждой ночью кошмары всё реже пробираются Лэйн во снах. Она почти забывает о горе трупах, крови и того ужаса, которого время медленно, но верно стирает из памяти. Здоровье постепенно приходит в норму, благодаря постоянным совместным тренировкам. Лэйн и Ян, не спеша, бегают каждое утро, укрываясь в любимом лесу, который радостно встречает их тишиной и спокойствием. Оба перестают каждый день прокручивать в голове осколки прошлого, сосредотачиваясь на настоящем. Через год спокойная жизнь идёт настолько хорошо, что напоминает Лэйн сказку. Тёмными ночами червячок сомнений навязчиво ползает в желудке, опасаясь, что всё это ей снится. Но потом её с обожанием разглядывают зелёные глаза, крепко прижимают к груди и целуют в губы. И тогда Лэйн окончательно позволяет себе поверить в происходящее. Всё действительно хорошо.

***

Good Day to Be Together — sinX Лэйн ещё долго разглядывает фотографию, сжимая её до беления в пальцах. Они мнут её концы, немного порванные и покоцаные от бесконечного нахождения в руках. Волосы зло развивает ветер, что совсем не вяжется с печальным теплом в груди. Она не обращает на него внимание. Лэйн глубоко вздыхает, глядя на себя и Яна с фотографии. Она помнит, её сделали спустя пару минут, как они с Яном прибыли на военную базу в город. Измученные, грязные от пыли, с порванной одеждой. Ян держит её на руках, крепко прижимая к груди, как самое ценное сокровище в мире. Его лицо не выражает ничего кроме ледяного холода. А Лэйн пустым взглядом смотрит куда-то сквозь пространство. Они едва выжили в тот день, а Уиллу вдруг резко приспичило «запечатлить исторический момент». Тогда ей не хотелось ничего, кроме как лечь хотя бы на пол, она даже не заметила, что её фотографируют. А сейчас, стоя на мосту в городе Роткове из заснеженной и холодной Сибири, Лэйн бесконечно благодарна Уиллу. За память. За напоминание того, через что им пришлось пройти, чтобы счастливо встречать рождественские праздники здесь. Где не было никого. Лишь они. Лэйн не вздрагивает, почувствовав, как родные руки накидывают на голову капюшон. Она убирает фотографию в карман. — Решила как следует заболеть? — Ян, как всегда, тихо выходит из-за спины и протягивает ей дымящую кружку зеленого травяного чая. — Я, кажется, уже болею, — Лэйн делает глоток и горячее тепло разливается по горлу. Она улыбается. Ян удивленно протягивает: — М-м-м? Чем это? — Неизлечимой болезнью. И имя ей «Ян». Знаком с такой? Зеленые глаза хитро поблескивают в свете ночных фонарей. Он кладёт руку ей на талию и одним плавным движением притягивает к себе. — А у меня другой диагноз, — он нежно скользит носом по её щеке. — Я до безумства люблю Лэйн. Это сводит меня с ума. — Может, спасём друг друга? — Лэйн опускается до интимного шепота, зарываясь пятернёй в густые воронье волосы. Она скучала по ним в те пять минут, пока Ян ходил за чаем. — Давай только без суицидных миссий, — проговаривает Ян ей в губы и утягивает в сладкий поцелуй. Лэйн тут же отвечает, забывая о чае в руках. Он разливается на снегу. Никто не провожает стаканчик взглядом. Лэйн проходится языком по его губе, слизывая корицу, и сплетается с его языком. Ветер сносит капюшон, а любовь им крышу. Они забываются, растворяясь друг в друге. Это была самая счастливая жестяная свадьба. Они вместе 8 лет, а ощущается, будто вечности им будет мало. До безумия мало. Невозможно было так любить. Дерзко, смеясь войне в лицо. Они больше не боятся. Войне их не разрушить. Ей ни за что их не догнать.