Благословение

I Пребывая на грани сознания, Солас вдруг почувствовал, как что-то теплое и живое прижимается к его спине. Его одолело невероятное чувство любви и тепла, далекое, ясное, редкое по своей чистоте и не замутненности. Он приоткрыл глаза, фокусируясь на грубом узоре полотна, сквозь которое почти не проникал свет, и тихо кашлянул, прикрывая рот. Ощущение не пропало. Тогда-то он и решил обернуться, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. Лицо это было настолько потеряно где-то в глубинах, что даже не изменилось. Лиллиан инстинктивно подперла себя рукой, заваливаясь вперед. Белая прядь волос соскользнула на ее глаза. Солас не ожидал увидеть ее здесь. В особенности после того, как прошел день. Она была такой испуганной в тот момент, а сейчас — беззаботно уязвимой, спокойной и ровной. Такой она Соласу нравилась больше. Каждый штрих на полотне времени приближал миг, когда эта красота безнадежно ускользнет от него, навеки сменившись болью и непониманием. Солас тихо опустил рядом голову, продолжая фиксировать взгляд на ее умиротворенном, загорелом лице. Он боялся дышать рядом с ней, не то, чтобы касаться. Зачем она пришла? Она же чувствовала опасность. Солас удовольствием рассматривал ее нос, расслабленные губы, родинку под глазом и бледные узоры валласлина. Если бы она сейчас проснулась, то наверняка стала бы задавать много вопросов, после того, как смущенно бы сморщилась и отвернулась от него. Может, она даже обозвала бы его сумасшедшим. И в чем-то была бы права. Фантазии о невозможных мирах, где все возможно — вот все, что ему оставалось. Там, где бы ей нашлось место рядом с ним. Или ему рядом с ней, рядом с ее блаженной простотой, смирением, бережным состраданием, которое не проходило бы такие испытания. Когда ее рука вдруг потянулась к волосам, заправляя их за ухо, Солас замер. Не успел притвориться спящим. — Он тебя так раздражает? — тихо спросила Лиллиан. Ее голос был сонным, но мягким. — Что? Лиллиан несколько раз моргнула, присматриваясь к нему. Все тот же Солас. Одинаково подавленный, погребенный под невидимой тяжестью в любое время дня и ночи. Но сейчас это было неважно. Важно, что он был рядом. Какой уж есть… — Ты так часто на него смотришь, изучаешь, — Лиллиан тронула плавные полосы ее валласлина. — Лицо у тебя при этом очень… загадочное, грустное. — Мне говорят, у меня всегда загадочное и грустное лицо, — на его губах скользнула улыбка, едва живая, но все-таки улыбка. Солас наконец подпер себя локтем, а второй рукой обнял ее, поправляя теплый меховой плащ. — Да, но порой особенно. — Нет, с эстетической точки зрения он не вызывает у меня никаких вопросов. Все, что является частью твоего лица прекрасно… Солас слегка наклонился и поцеловал ее в лоб. Он расцеловал бы каждую клеточку ее кожи, что бы там ни было изображено. Прилив любви и привязанности. Утренний самоконтроль, это не контроль вовсе. Все, что произошло вчера теперь казалось дурным сном, душным, почти тошнотворным. Бесполезно. Солас был нужен ей как воздух, даже если иногда этим воздухом было невозможно дышать. — Тебе так тяжело здесь, да? — Очень. Он ответил честно. Так честно, как только мог. Солас почему-то побоялся, что Лиллиан сейчас же уйдет, утомленная его унынием, конца которому не видел ни он, ни сама Тень, но она не уходила. Она обняла его за талию и подвинулась ближе. Ее тело было мельче, мягче во всех отношениях, и однако оно было сильнее, теплее. В нем было больше жизни. — Я хочу тебе помочь, но я не знаю как… — вдруг прошептала она. В ее словах была неприкрытая боль, почти раскаяние, хотя каяться ей было не в чем. Солас снова склонился над ней и поцеловал уже в макушку, задерживая вдох. — Ты уже помогаешь. Ты представить себе не можешь насколько. В это ей хотелось верить. Как ни во что в этом мире. Солас без сопротивления лег на спину, едва она надавила на него плечом, мягко, почти вопросительно. Что-то в нем привычно побуждало схватить ее за руки, прежде чем Лиллиан успела коснуться его лица, но он не успел поддаться порыву. Когда она села на него сверху, исход этой борьбы был предрешен. Солас был на лопатках, и уложила его не кто-нибудь, а обыкновенная смертная женщина. Обыкновенная ли? Глубокий и чувственный поцелуй, какой невозможно сыграть. Ничто в этом мире не могло сравниться с ним. Солас схватил ее затылок, притягивая к себе. Его тело предательски требовало больше прикосновений, больше трения, больше ее вздохов и тихих стонов. Лиллиан испытывала легкую эйфорию от того, что наконец может управлять процессом, не зная, что управляет им с самого начала. Его горько-сладкая капитуляция выглядела совершенно непривычно, почти неправильно. Шелест одежды казался оглушительным в утренней тиши. Но так было до того, пока она его не оседлала. Лиллиан хотелось скулить от восторга, но она замерла, едва из уст Соласа сорвался стон. Теплая женская ладонь легла на его горящие губы. Возможно, слишком резко, слишком грубо. Лиллиан склонилась над ним, стараясь не двигать бедрами, хотя это давалось ей с трудом. Ее пальцы соскользнули прочь, но только за тем, чтобы требовательно поцеловать его. Солас настолько был обескуражен, ее поступком, что едва сдержался, чтобы не перевернуть ее на спину. Это ведь он здесь был тем, кто должен ее контролировать. Но так ли важно, если он уже на грани? Просто потому что она рядом, потому что внутри нее так горячо и мягко. Солас был готов на все, лишь бы она продолжала. — Vhenan… — прорычал он ей в губы, сжимая ее ягодицу пальцами почти до боли. Он часто упрекал Лиллиан в настойчивости, почти так же часто, как и в отсутствии оной, но вот он здесь, не может вынести ни секунды промедления. Его отчаяние казалось ей таким искренним, наконец понятным. Лиллиан не беспокоило, что они в палатке, в самом сердце лагеря. Не сейчас. Она лишь пыталась заглушить стоны Соласа поцелуями, беря на себя полный контроль над ситуацией. И он ей позволил. Даже когда его пальцы вцепились в кожу ногтями, и Лиллиан перехватила их, располагая рядом с его головой, Солас никак не препятствовал ей. Оказывается, она могла делать то, что хочет, даже если раньше ей это не спускали. Она всегда была тем, кто инициировал сближение, Солас был тем, кто управлял им, если не находил решимости отклонить. Но похоже, все было далеко не так однозначно. Он не мог долго сдерживаться, не в таком ритме, который она задавала. Мучительно медленном, томном, словно смакуя каждое движение. Солас доверился ей только затем, чтобы она его погубила.

***

На прощание клан Хавен поблагодарил Инквизитора и ее товарищей за компанию. Их признательность казалась куда более искренней, чем напутственные слова орлесианской знати. Может, дело было в том, как начался день, но Лиллиан чувствовала это так. Хранитель пообещал отправить забытому гарнизону припасы вместе с первым же отрядом скаутов Инквизиции, и сделал это без особых сомнений. Наверное, Коул был прав. Всем нравится думать, что они помогают. — Da’len! — окликнул ее объездчик галл, когда Инквизиция наконец собралась отправиться в путь. Лиллиан удивленно обернулась, поправляя рюкзак. Солас тоже в этот раз не стал игнорировать чужое внимание, наблюдая как коротко стриженный эльф подходит к ней со свертком в руках. Глаза объездчика струились какой-то радостью, гордостью. Он вдруг раскрыл платяной узел и протянул Лиллиан статуэтку из дерева, грубо окрашенного патиной. Она несмело приняла ее, завороженно разглядывая обрубленный силуэт. Это было так самобытно и… красиво. — Ma serannas*, — тихо пробормотала Лиллиан. Она никогда не научится принимать подарки. (*Спасибо) — Пусть у вас будет своя Hanal'ghilan, — пояснил эльф с теплой, отеческой улыбкой. — Ghilan'nain enansal! Dareth shiral! (Благословение Гиланнайн. Безопасного пути) Когда Лиллиан обернулась у нее была по-детски смущенная улыбка. Солас слегка нахмурился, пытаясь понять, или скорее — принять причину ее восторга. Он бы заставил долийца взять свои слова назад, но не стал, видимо, безнадежно смягченный, легкий, как облако. Глядя как Лиллиан бережно прячет в сумку статуэтку галлы, Солас стиснул зубы и начал шагать прочь, пока не успел испортить ей настроение. Ну хоть чему-то он научился. Лиллиан поглядывала на него издалека, снова невольно вовлекаясь в игру под названием «всем наплевать». Зачем? По привычке. Наедине все было совсем иначе. Она отмахнулась от навязчивых воспоминаний и мгновенно помрачнела, замечая впереди смутные очертания места назначения. Интересно, был бы объездчик галл столь благосклонен к ней, если бы знал, что она собирается совершить. — Harellan*, — вздохнула Лиллиан. — Что-что? — поинтересовался Варрик. — Предатель своего народа*. — Век живи, век учись, — самодовольно кивнул он, ускоряя шаг. Лиллиан догадалась, что Варрик совсем не в настроении говорить о семантике. Удивительно. Вар Белланарис представлял с собой заросший деревьями, запрятанный могильник, тающий под натиском столетий в забытьи. Такие места даже война обходила стороной, из страха или почтения. У Инквизиции не было роскоши опираться на первое или второе. Лиллиан глубоко вдохнула, рассматривая границы, окруженные каменной стеной и разрушенными колоннами. Воронка из тоски и покоя, казалось, не пропускала даже звуки шагов. Глядя на холмы, заставленные плитами, окутанными лозой и мхом, ощущалось странное умиротворение, но кроме как угрожающим, назвать его было сложно. В чужом доме принято вести себя прилично, в чужом доме, где из каждого угла на тебя смотрят души мертвых, вести себя иначе попросту опасно. Лиллиан изучала надгробные камни, сначала украдкой, будто ждала, что если будет смотреть на них слишком долго, те начнут ей отвечать. Но кто, если не она должна сделать первый шаг. — Ну почему бы мерзавцу не поискать что-нибудь в поле с ромашками? — сокрушался Варрик, копаясь возле старых, обманчиво ветхих дверей в грот. — Или на Глубинных тропах? — поинтересовался Блэкволл. — Сплюнь! Лиллиан не знала, на что надеялась, но, вероятно, в душе была оптимисткой, или трусихой, раз все же ждала, что Варрик справится с замком и сделает разграбление могил необязательным. Деревянная галла была бы этому рада. — Обычно ключи хоронят вместе с Хранителями, — наконец сказала она, поглядывая на холмы. Что бы сказала Истиметориэль? Какая разница. Лиллиан застыла у могильной плиты, на этот раз словно силясь рассмотреть то, что под ней кроется, или скорее крепилась. Крепилась стереть с лица земли очередной осколок памяти. Солас стоял рядом, не шелохнувшись. Здесь ему посоветовать было нечего. Когда она наконец протянула к Блэкволлу руку, тот сначала растерялся, но по направлению ее взгляда все понял. — Что ж… одним проклятьем больше, одним меньше, — весело сказала она, прежде чем просунуть лезвие в щель между плитами. Лиллиан выпрямилась и плавно наступила на топорище, пытаясь поднять камень. Но он не сдвинулся ни на миллиметр. — Должно было быть пафосно. — Отойди, — Кассандра решительно приблизилась к ней, издав фирменный вздох «терпение Искательницы Пентагаст». Лиллиан слегка помрачнела. — Кассандра… — Я буду нежной. Даже если «нежность» и «Кассандра» в обычной жизни были слабо совместимыми понятиями, первое здесь в любом случае бы не сработало. Когда по воздуху прокатился вой, Сэра скривилась и отпрыгнула в сторону. Раньше она визжала от страха. Ей и сейчас было страшно, но к чему только ни привыкаешь в этой жизни? Потревоженные сущности, некогда призванные защищать святость и покой старейшин, пробудились в самом скверном настроении. И Лиллиан отчего-то их прекрасно понимала. Воздух зашуршал, словно враждебный улей, пытающийся пролезть сквозь уши непутевых мародеров прямо в мозг. Ощущение было не из приятных. Варрик мог с уверенностью сказать, что после темных закоулков Глубинных троп, где можно найти только смерть или сумасшествие, и маленькой деревушки в Бурых трясинах, древние эльфийские развалины стояли на третьем месте в числе того, где он не хотел бы оказаться. Не все смертоносное — красиво, но все красивое — так или иначе смертоносно. Наконец опустив прицел Бьянки, Варрик скептично поглядел на обломок чего-то, похожего на кость, появившегося в руке Лиллиан, как только с двумя демонами было покончено. Ему до сих пор было не по себе, что она вот так просто трогает все подряд в таких местах, будто жизнь ее ничему не научила. — Горбатого могила исправит, да? — Варрик… — Всеми силами поощряю твой авантюризм, — пробормотал он. Взгляд Варрика притянулся к Соласу. Эльф как всегда с загадочным выражением лица рассматривал находку, делясь соображениями. Варрик шумно вздохнул и звонко почесал щетину. — Ну что? Ищем дальше? Каждый могильный камень разлетался на куски, словно нарыв, выпуская наружу разгневанных призрачных стражей. Предки, думала Лиллиан, где бы они ни были сейчас, вряд ли были ею довольны. Вчера она удивлялась над волей, присущей проклятым мертвецам, а сегодня сама стала тем, кто зажигал фитиль. Демоны не стремились на волю. Так ведь? Внутри грота было сыро, немного непривычно, как в гостях, где тебя никто не ждал. Лиллиан все чаще потирала пальцами опостылевший валласлин. Что он значил, если она наплевала на все, чему ее учили? Это словно попытка выстрелить в бегущую галлу. Непросто догнать нечто, что постоянно меняет свой курс. Вот бы хоть раз выбрать себе адекватное направление… Кедровая ветвь, бусы, несколько артефактов и потревоженный сон. Хорошо, что глазницы были пусты, иначе они смотрели бы на долийку со всей строгостью. На лице у нее валласлин, а в рюкзаке Hanal'ghilan, а она грабит могилы предков. Иногда Лиллиан ловила взгляд Соласа, и ей казалось, что он ее тоже осуждает. Хотя, ему-то что? Это не его народ… Внутри грота пахло мхом и чем-то неповторимым, очень далеко забытым. Лиллиан тщетно пыталась воскресить в памяти слово, образ, хоть что-нибудь, но ей это никак не удавалось. Мысли были похожи на мокрый песок, едва касаешься его, он меняет форму, осыпается в ничто. Древние амфоры, чья поверхность стала пористой и почти живой, до сих пор содержали в себе остатки душистых масел, как подношение Фалон`Дину. — Да хватит уже бормотать, — прошипела Сэра. Лиллиан удивленно посмотрела на нее, но ее изумление быстро сменилось любопытством. Однако спрашивать Сэру о том, какие слова она слышит было почти бесполезно. Одно было очевидно — духи недовольны. Когда из гробниц начали вставать и мертвые, это уже казалось закономерным развитием вещей. И все же они не были похожи на всех тех, что Лиллиан видела ранее. На них были эльфийские украшения, эльфийская броня, оружие. Как же трудно не ощущать стыд и пристальный взгляд, который вгрызается в душу из самых глубин Тени. Некоторые проклятья не следуют, пока ты не позовешь их за собой. Лиллиан не считала себя суеверной, но когда души умерших шепчут тебе угрозы, это вряд ли сулит тебе удачу. Когда она надолго застыла перед саркофагом, Кассандра не стала ее отвлекать. Лиллиан пристально смотрела в посмертное ложе одного из старейшин, ее губы беззвучно шевелились. Ничего, что было бы настолько приближено к молитве Инквизитора, Искательница еще никогда не видела. Перед ее глазами все еще стоял удивительный по красоте боевой танец, долийские песнопения. Странно, но, возможно, впервые Кассандра четко поняла, что чувствует странник в чужом монастыре. А ведь Лиллиан чувствовала себя так постоянно. С первого дня. — Есть что-нибудь интересное? — тихо спросила Искательница, подступив к Соласу со спины. Ее тон был низким, почти виноватым. Маг обернулся через плечо и снова вернул свой взгляд к старой, едва проглядываемой фреске, посвященной богу смерти и удачи. — Возможно. Я сомневаюсь, что это будет нечто, что заинтересовало бы Корифея, и все же… — Эй, здесь что-то есть, — окликнул его Блэкволл. Солас с интересом проследовал к Серому Стражу, который склонился над одной из вскрытых ваз. Похоже, мало кто здесь был способен касаться древних реликвий. Из уважения или скорее из страха. Солас опустил ладонь и достал амулет с бусами из яшмы. Он был похож на произведение раннего периода Халамширала, немного грубый, с изобилием деталей вроде костяных когтей и листьев из серебра. Лиллиан вновь появилась словно тень, слегка прислонившись к его плечу. Солас осторожно передал ей находку, ведь знал, что ей в первую очередь захочется рассмотреть все самой. Вряд ли она сможет понять, что к чему с первого раза, но возможно, хотя бы попробует. Кассандра тоже с интересом рассматривала то Инквизитора, то найденный амулет. — Мне кажется, его на солнышке получше будет видно, — сказал Варрик. Он тоже отчего-то говорил так, словно если повысит голос, то кто-нибудь непременно проснется. — Некоторые свойства на солнце напротив деградируют, — заметил Солас. — Уж наверняка, — усмехнулся Варрик. Он нашел несколько старых золотых монет и стрелы. Проклятья проклятиями, а практичность не раз спасала ему жизнь. — Он зачарован, — сказала Лиллиан, все еще перебирая бусы. То, с каким трудом работали ее извилины, отражалось у нее на лице. Пальцы осторожно перевернули один из серебристых листьев, который при ближайшем рассмотрении оказался пером. — На усиление способностей, но скорее с условиями. Что-нибудь вроде того, что твоя энергия ослабляется со спины или запас маны временно сокращается с каждым удачным заклинанием. Или… Солас снисходительно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, пока она высказывала свои догадки. — Мне надо вспомнить, что к чему, ясно? — усмехнулась Лиллиан, уловив этот взгляд. Она могла бы спросить у него, но ей нужно было хотя бы иногда доказывать ему или скорее самой себе, что она способна разбираться в тонкостях ремесла, с которым ее знакомили, пока она росла в клане. — Не торопись, — мягко сказал Солас. Покидать разоренный Вар Белланарис было странно тягостно, как будто куда тяжелее, чем прийти сюда. Лиллиан казалось, она не имела права так поступать, но она и так была разочарованием. Во что бы они ни верили, кем бы ни были, где бы ни жили, она будто всем успела насолить. «Len'alas lath'din». (Грязный, никем не любимый ребенок) — Странно сочувствовать мертвым, да? — тихо спросила она. — Кому, как не им? — в свою очередь ответил Солас. Он часто был готов на многое, лишь бы печаль не касалась ее лица, но порой, лишь заглянув в свое сердце, можно прикоснуться к чему-то настоящему. Ей хотелось сохранить те скудные исчезающие остатки, пусть кривые, многократно искаженные, но редкие. Солас не мог ее в этом винить. Отряд двинулся на север, держа путь на границу с Изумрудными могилами, но без Инквизитора. Лиллиан пообещала догнать их в скорости. Кассандре эта идея нравилась не больше, чем Соласу, но им обоим пришлось поверить ей на слово. Возможно, впервые за долгое время, никто не перечил ей. — Эй, Кассандра! Тебя действительно так зовут или ты всех заморочила? — вдруг спросила Сэра, перепрыгивая подозрительно бурую лужу на весьма скверной дороге, по которой с недавних пор, вероятно, начали вновь ездить телеги. — Кого заморочила? — Ну там, в Зимнем дворце. Ты их разыграла или ты в самом деле Аллерго-Порка-Флюгера-Колоброда… Пентагаст? Варрик тихо усмехнулся. Если он захочет придумать Искательнице псевдоним, что вероятнее, лучше все-таки сделать, если он хочет прожить какое-то время после выпуска своей будущей книги, то непременно обратится к Сэре. — На самом деле, — наконец сказала Кассандра. — Вычурностью моя семья славится не меньше, чем размерами. — И как ты все эти имена помнишь? Это ж одуреть можно! — засмеялась Сэра. — Они у меня вышиты на всех предметах одежды. — Да ладно! На панталоны небось не влезает! На этот раз засмеялась уже Кассандра. Странно, но она то ли смеялась все чаще в последнее время, то ли Варрику так стало казаться. Широкая спина Искательницы Пентагаст словно сбросила какой-то невидимый груз, хотя ситуация с титулом Верховной Жрицы скорее должна была вызвать противоположный эффект. — Лютик, ты как начистишь рыло Корифею, не теряйся сразу, — усмехнулся Варрик. Сэра скривила нос, подозрительно глядя на него. — Это еще зачем? — Хочу поговорить с живым носителем уникальных в своей красочности эпитетов. — Эпи-чего? — возмутилась она. — Ты на них не засматривайся, извращуга. Не для тебя моя роза цвела, как говорится. — Борода Создателя, Лютик, — Варрик театрально приложил ладонь к груди. — Эпитеты — это твои… выразительные словечки. Как видишь, никакой связи с анатомией. Ну, или почти никакой. — А-а, для писанины твоей, — понимающе кивнула Сэра. — Я тут твою книжку прочла, Варрик. Кассандра с интересом посмотрела на Сэру. Кажется, она начала догадываться, почему дверь в спальню Искательницы в последний раз оказалась странно незапертой. Гном состроил польщенную гримасу, хотя его ухмылка была лукавой: — Что, целиком? — Заткнись, — визгнула Сэра. — Она всё равно была скучная. Эти твои «приключения»… унылые какие-то. Я просто болтаюсь туда-сюда — и то больше повидала. — Это потому что ты сама таким занимаешься, — непринужденно пожал плечами Варрик. У него для каждого критика был ответ — он на этом, как говорится, собаку съел. — Тебе нужны книжки про вышивание крестиком или про вязание. — О! Вязание я люблю! Как шитьё, только тыкаешь больше! — Вязание? Серьезно? Я хочу на это посмотреть, — Блэкволл, идущий впереди, немного поодаль от Соласа, даже обернулся. Его тяжелые сабатоны сильно утопали в грязи. — Еще один, — буркнула Сэра. — Да я тебе такой гульфик свяжу, что леди Жози сама на тебя накинется. Блэкволл оторопело развернулся назад от греха подальше. Он не хотел бы видеть, как сейчас выглядит лицо Кассандры. Знала она или нет, что Серый Страж вздыхает по послу Инквизиции, он понятия не имел и не собирался строить предположения. Ему было бы легче пройтись по Глубинным тропам голышом, чем выслушивать комментарии Сэры на глазах у остальных. И однако, когда Блэкволл случайно глянул на лицо Соласа, ему стало еще хуже. На губах мага была загадочная, призрачная улыбка. Солас явно не был из тех, кто стал бы обсуждать чужие предпочтения, но, вероятно, у него был собственный повод для веселья. Знать бы какой… Когда разведчики перехватили отряд, то были несколько растеряны. Кассандра приняла послание, переданное Инквизитору. Никто и никогда не видел в этом противоречия по очевидной причине. Однако, вскрывать письмо она не стала. Варрик ехидно покосился на конверт, а потом на нее. — По шее тебе что ли дать… — едва слышно сказала Кассандра, заметив его немой укор. Она и сама не знала, почему ее до сих пор порой беспокоит, что о ней думает величайший лгун из всех, кого она знала. Варрик засмеялся и обезоруживающе поднял руки, отступая на шаг, наблюдая как Кассандра прислоняется к скале. Пересекать границу без Лиллиан было неразумно, возможно, лучше устроить небольшой привал. К счастью, у Инквизитора была Искательница, которая вполне могла принимать такие решения. И однако, чего она, порой, не могла — это не нервничать. Стоило Лиллиан войти в раздел предсказуемых личностей, она умудрялась выкинуть что-нибудь эдакое: сбежать в Виком, никому не сообщив, разговаривать с демонами, взорвать древнюю башню или согласиться на поединок с противником, который превосходит ее массой в несколько раз. — Не стоило ее одну оставлять, — наконец вымолвила Кассандра, зная, что ее слышит только Солас. Варрик, Блэкволл и Сэра о чем-то оживленно беседовали, а Коула снова нигде не было видно. Маг стоял, скрестив руки, и смотрел вдаль, разглядывая верхушки огромных дубов, пронзающих горизонт. — Дух Веры покинул тебя, Искательница? Кассандра пожала плечами. То, чем называл ее инициацию Солас до сих пор отзывалось в ней тревогой, но с другой стороны, так назвал ее не он, а фолиант, хранящий тайны ордена. Усмирение с последующим слиянием с духами. Порой, ей до сих пор не верилось. Солас внимательно присмотрелся к ней, словно улавливая ее мысли. — Как ты, Кассандра? После всего, что узнала про Искателей? — А сам-то как думаешь? — спросила в ответ она. В следующую же секунду, Кассандра устыдилась за свой резкий тон. Она вздохнула в голос и покрутила запястьем, стараясь сосредоточиться на простых и понятных действиях. — Я посвятила Ордену почти всю жизнь. Столько всего сделала ради них и я считала, что это правильно. — Теперь ты знаешь, что не все было благополучно. И нужно решить, какую часть себя отвергнуть, а какую оставить. — Ты хочешь что-то посоветовать? — Кассандра подняла глаза. Отчего же Солас знал все и обо всем? Будто мудрец, проживший сотню жизней вместо одной. Но в отличие от многих, Кассандру это не раздражало. — Нет, я не буду мешать, — наконец ответил он спустя долгую минуту. — Чем больше я наблюдаю за тобой, тем больше меня восхищают твоя честность… и вера. Это трудный путь, Искательница, но если кто и может пройти его достойно, так это ты. — Спасибо, Солас. Кассандра никогда не ждала, что маг ее осудит, несмотря на то, что они были социально обусловленными врагами. Сама она так на это никогда не смотрела, но прекрасно понимала, как выглядит член ордена, стоящий над храмовниками и контролирующий их деятельность. Искатели несли за восстание куда больше ответственности. Тот, кто достаточно умен, способен понять, каково нести бремя власти. Кассандре же сейчас доставало понимания, что добродетельным может быть не только последователь Церкви. Но даже маг-отступник. Заметив невысокую фигурку, приближающуюся к стоянке, Искательница встала с камня, желая выругаться вслух. И однако, она не стала. Чем бы ни был занят Инквизитор на поруганной святыне своего народа, это было важно. Лиллиан вернулась, о большем просить и не стоило. Кассандра вручила ей послание Тайного канцлера и оставила наедине с Соласом. Он тоже не стал ничего говорить. Лиллиан взяла бурдюк с водой и вымыла руки, от которых пахло маслом. Затея была обречена на провал, она знала, но запах ее нервировал. Солас с интересом наблюдал, как она вытирает руки, склонившись над пергаментом. Она словно отключилась от всего и всех, и это нервировало его куда больше, чем он хотел признавать. Удивительно, но письмо было от… долийцев. Клан Ралаферин, Нерия, Первая хранительницы Элиндры. Имена были Лиллиан не знакомы, но сколько в них было странно родного и воодушевляющего. Похоже, число кланов, вынужденных поддерживать связь с Инквизицией, росло. Разумеется, Лиллиан привычно испытывала трудности с трактовкой намерений, но письмо Ралаферин явно было не из нужды. Нерия поделилась с Инквизитором своими знаниями о легендарном клинке Сулевин в одном из забытых храмов, спрятанных на территории Изумрудных могил. Что если это было тем, что они искали? Лиллиан подвинула камень, которым прибила норовивший улететь вместе с порывом ветра лист бумаги к булыжнику, чтобы прочесть текст. По легенде, банда эльфов пролила священным мечом невинную кровь, за что расплатилась жизнями, когда на них разгневались духи. Странно, но Лиллиан чувствовала, что часами ранее сделала то же самое, вот только кара ее не настигла, хотя попытка была. У тех эльфов было намерение защитить свой народ во время священного похода на Долы. «Ну и у меня вот… намерение забрать отсюда все, пока оно не досталось Корифею…» Лиллиан остервенело растирала ладони до красноты, но масло никак не хотело исчезать. И запах тоже. Раньше аромат хвои ее никогда не беспокоил, а теперь ее буквально тошнило. В конце письма Нерия добавила, что не всякая легенда является отражением истины и порой служит для устрашения или придания значимости, но узнать наверняка невозможно. Хранительница Ралаферин, как и ее Первая, уповает на то, что если клинок послужит Инквизиции, то послужит и всем им. Это было так же мило, как погладить по голове сиротку. Лиллиан усмехнулась. Долийцы вручали ей знания, самое ценное, что у них есть, потому что верили, что то, что она делает важно. Какое непривычное чувство. — Клинок Сулевин, который проклянет каждого, кто его коснется. Почему бы и нет? — бодро заключила Лиллиан, наконец подняв глаза на Соласа с непринужденной улыбкой. — Я могу взглянуть? — спросил он, прежде чем потянуться к пергаменту, который уже слегка пострадал от грязи и влаги мха. — Поосторожней с ним, а то мне его надо в рамочку повесить. Солас мельком глянул на нее, а затем углубился в письмо. Он оперся на посох и кашлянул, будто собирался что-то декларировать. Лиллиан не стала ждать, а раскрыла сумку, доставая оттуда походный чернильный набор. Она собиралась как можно скорее дать ответ Сестре Соловей, чтобы скоординировать действия. Колыбель Сулевин — даже звучало гордо. Будет, о чем рассказать Истиметориэль, если Лиллиан, конечно снова хоть раз ее увидит… — Думал, ты оставишь ее в Вар Беланарис… — наконец сказал Солас, заметив деревянные рога, торчащие из рюкзака Инквизитора. Он не знал, к каким ритуалам, личным или общепринятым захочет обратиться Лиллиан, оставшись в одиночестве. Тяги к умасливанию богов или злых духов он у нее никогда не замечал, но подозревал, что она вновь пребывает в плену скверных иллюзий о собственном несоответствии ожиданиям предков. А может, ее голова была занята иными предчувствиями. — Я собиралась… — Лиллиан сразу поняла, о чем говорит Солас. Но как ей объяснить, что она чувствует тому, кто считает долийскую культуру детскими сказками, заслуживающими в лучшем случае насмешки, если не порицания. — Ты боишься, что духи будут преследовать тебя? — вдруг спросил Солас, аккуратно сворачивая послание, чтобы вернуть. А этот вопрос показался ей интересным. Лиллиан задумчиво остановилась, оставив на пергаменте кляксу. Боялась ли она преследования духов? Хотелось бы думать, что нет. Она ведь не сходила с ума всякий раз, когда видела Имшэля и других демонов, способных вести беседу не только за пределами ее головы. И в то же время, столкновение с Клодетт д`Онтер быстро заставило ее сомневаться в собственном рассудке, а простой демон уныния в окрестностях Сарнии мгновенно затянул ее в глубины сознания. Без удовольствия, но Лиллиан приходилось признавать — ни духи, ни демоны здесь были не причем. — Да нет… Вроде нет, — ответила она наконец. Солас рассматривал ее какое-то время, но затем все же присел рядом, упирая спину в огромный булыжник. Ее ответ показался ему не слишком уверенным. Неужели она тревожилась о долийских суевериях намного больше, чем он думал? — Vhenan… — мягко сказал он. — Духи и так будут преследовать тебя всю жизнь, но далеко не по причине того, что ты побеспокоила мертвых долийцев… — Ты, видимо, хотел меня успокоить, но по-моему, что-то пошло не так, — вяло улыбнулась Лиллиан, глянув на него мельком. Ей хотелось положить голову ему на плечо, но она не смогла. — Возможно, ты права… — Солас задумчиво стал подбирать слова. — Я хотел сказать — твои поступки оказывают влияние не только на Тедас, но и на Тень. Одни духи любопытствуют, другие чувствуют твою силу, иные тянутся к свету, который источает твоё доброе сердце. Но они не желают тебе зла. Лиллиан хотела бы, чтобы его ответ подействовал на нее как волшебное заклинание, растворяющее все тревоги и страхи. Однако, были и нюансы. — Разве демоны или духи стремятся к злу, когда убивают? — Они воплощают собой чувства и намерения, у них нет причин нести разрушения, если они не воплощают его суть, ты ведь знаешь это… — Но ведь души смертных полны намерениями и его искажениями. На то, чтобы разобраться с их смыслом порой уходит вся жизнь. А иногда в ней появляется демон, гордости, страха, желания… выбора, и плоское сознание не выдерживает. Даже суть духа искажается от их столкновения. Солас задумчиво впитывал безрадостный горизонт Священных равнин, представляющий собой буквально все, что могло пойти не так в этом мире. Разбросанные останки империи, километры костей под землей и почти столько же над ней душ, загубленных, оборванных. Сколько бы времени ни прошло, равнины будут помнить потери, даже когда их поверхность вновь покроется деревьями вместо залитых кровью баррикад. И Солас будет помнить. — Но ты выдержишь, — не задумываясь ответил он. Он не славился простодушием, не бросал слова на ветер, но все же бросил прямо сейчас. Ему пришлось положиться на удачу, а еще веру. Может его вдохновила Кассандра, которую на это вдохновил дух веры в свою очередь, но Солас искренне надеялся на то, что сказал. — Откуда ты знаешь? — удивленно спросила Лиллиан. — Ты слишком упряма, чтобы ни в чем не сомневаться. Сомнения — лучший друг и злейший враг любых соблазнов. И снова все сказано, и как будто ничего. Лиллиан чувствовала, как его слова укладываются в ее голову с неохотой, немного нескладно. Может, все дело лишь в том, сколько значения она им придает. Она привыкла видеть в Соласе едва ли не истину в последней инстанции, истину не всегда удобную, порой возмутительную, воскрешающую в ней самые скверные качества. Но Лиллиан всегда в тайне считала, что настанет время, и она поймет его. Ей нужно просто пройти по его следам, прожить его годы. Что-то, однако, подсказывало ей, что на это может не хватить ни этой жизни, ни следующей. — Ты вроде еще недавно ругал меня за упрямство и излишнюю чувствительность, — припомнила Лиллиан с лукавой улыбкой. Она снова опустила глаза на пергамент. — Ругал. А еще хвалил, когда это шло тебе на пользу. II Пока разведчики прочесывали местность Изумрудных могил в поисках Колыбели Сулевин, отряд Инквизитора обратился к тому, кто знал эти места как свои пять пальцев. — Не ожидал, что вы прибудете так скоро, миледи. Соскучились по старине Фербэнксу? Он ничуть не изменился. А чего бы ему меняться? Лиллиан улыбнулась, глядя на мужчину в старом, но прочном нагруднике. Сейчас он выглядел скорее как рядовой солдат, нежели самодовольный лидер повстанцев. Похоже, он был в разгаре борьбы, а может просто вырядился для эффекта. Странно об этом думать. — Скорее по марципану, — Лиллиан уверенно перехватила руку и с силой пожала, не позволяя Фербэнксу воспользоваться привычным ритуальным поцелуем. Он не стал сопротивляться. — А я так и знал. Лиллиан с трудом удержалась, чтобы не посмотреть на Соласа. Его реакция была столь же любопытна, сколь и страшна. Гадко было этим наслаждаться, зная, как он себя чувствует, и все же. Фербэнкс встретил Инквизицию на закате дня и был удивлен, когда Инквизитор изволила желание сразу отправиться в путь. У него было скверное чувство, что Лиллиан избегает Аргоновой лачуги всеми способами. Возможно, она так и не простила ему обман или перестала нуждаться в общении с простыми смертными. Он многое слышал о ее путешествиях, которые гремели по Орлею. И все же, внешне, она совсем не изменилась. — Мы пытались выяснить, что они делают, — рассказывал Фербэнкс, провожая Инквизитора к месту, где в последний раз видели группу долийцев. — Но они нас к себе на выстрел не подпускают. Некоторых этот факт очень беспокоит, но я убедил их, что из уважения к Инквизитору, нам стоит отнестись к ним с большим терпением. — Вы уверены, что это долийцы? — поинтересовалась Кассандра. Она привыкла выражать сомнения сразу, не таясь. Лидер объединения беженцев всегда казался ей несколько сомнительным и скрытным мужчиной, примерившим на себя маску обаятельного и разговорчивого человека, даже если Лиллиан в его присутствии вела себя спокойно и доверительно. — Конечно, — согласно кивнул Фербэнкс. Он улыбнулся, глядя на Инквизитора. — Они прибыли на аравели, на них очень специфическая для этих мест одежда, и само собой, очаровательные узорчики на лицах. Не такие очаровательные как у миледи, но все же. — И как это вы «узорчики» на расстоянии выстрела заметили? — усмехнулась Лиллиан. — Валласлин, миледи. Прошу прощения, — Фербэнкс изобразил извинительный поклон. Пока они обменивались любезностями и последними новостями, Варрик следил за товарищами во все глаза, но в особенностями за Соласом. В какой-то момент гному особенно не хватало наличия какой-нибудь хустящей снеди в кармане, чтобы полностью насладиться представлением. Солас выглядел ровным и спокойным, как лотос в пруду, но мастер Тетрас не был бы собой, если бы не замечал подводные течения. Раньше, чем кто-либо успел сориентироваться, Лиллиан выставила руки в стороны, преграждая путь Кассандре и Фербэнксу, следующими по бокам от нее. Тихий свист. Всего на секунду. — Не подходите ближе, чужеземцы! А лучше уходите вовсе! — объявил резкий женский голос, когда стрела, выпущенная прямо из сердца густого зеленого леса, приземлилась в сантиметре от их ног. Кассандра сразу вынула меч из ножен, но Лиллиан лишь схватила ее за запястье обеими руками. Не то, чтобы безличные угрозы нравились ей больше, чем остальным, но в отличие от них, подобная стратегия ей была хорошо знакома. Долийцы не боялись эскалировать конфликт, но жертвовать самодельными минами и отдирать кожу от капканов ради случайных путников, не нравилось никому. Они обозначили линию. — Кла-а-асс, — пропела Сэра, хмуро оглядываясь по сторонам. Блэкволл поднял щит и готовился оборонять своих товарищей. Солас приблизился к авангарду, пристально вглядываясь в насыщенную растительность, заслоняющую неприятелей, но Лиллиан и его потянула назад. — Andaran atish’an*! — громко сказала она. — Я ищу Тавена! Первого клана Хавен. Я Лиллиан из клана Лавеллан. (*Формальное эльфийское приветствие) Обращаться к странствующим соплеменникам в диких условиях нужно громко, четко и со всем почтением. Добродушие и гостеприимство даже в лагерях не всегда обязательный атрибут, но на дорогах и в глуши готовиться нужно ко всему. И самое ужасное, эти эльфы такие же тихие и юркие, как она. — Andaran atish’an, lethallan! — молодой эльф с золотистыми волосами, беспорядочно торчащими во все стороны, выглянул из-за ближайшего орешника, он подобрался слишком бесшумно и близко. Он казался совсем юным, не старше Лоранила. С редким интересом незнакомец рассматривал Лиллиан. Мало кто в Тедасе сегодня не знал, кто она такая. А может, ей так только казалось. — Вы из Инквизиции? Мы слышали, что вы поблизости. Он вдруг опустился и быстро ослабил растяжку, которая была не толще волоска. Лиллиан нечасто встречала эльфов одного с собой роста. Мальчик был из таких. Пока или уже, сказать было трудно. Кассандра немного расслабилась, ощущая, как эльфийские руки ослабляют хватку. Фербэнкс шепотом выругался, разглядывая долийца, который бесстрашно вышел вперед, а следом за ним высокая блондинка с луком наперевес, которой, судя по всему, и принадлежал голос. — Я — Тавен, — парень вежливо поклонился Лиллиан, на что она ответила тем же. — Простите мою излишне бдительную подругу. Мы не ждали гостей. — Хранитель ищет тебя, — сказала Лиллиан, хотя и сама понимала, как иронично это звучит. Она слышала эти слова сотни раз в свой адрес, а теперь вынуждена произносить их почти с укором. — Да, полагаю, он вспоминает меня не самым добрым словом, — засмеялся юноша. — Но быть может, когда я вернусь, он переменит свое мнение обо мне. Лучезарная улыбка эльфа слегка померкла, когда он встретился взглядом с Кассандрой и Фербэнксом. Очевидно, он сомневался в своем решении, но все же, поманил чужаков за собой. Лиллиан глянула на Соласа, пристально изучающего посох Тавена. Отчего-то ей по прежнему хотелось в такие моменты схватить Соласа за руку и отвести подальше, чтобы не видеть признаков старой доброй придирчивости на его лице. Или она стыдилась? Кого? Однако, все лишние мысли покинули ее голову, когда она вышла из-за деревьев и обнаружила ветхую, почти такую же зеленую, как и все остальное, стену, пожираемую мхом и плющом. Но удивительными были скорее ворота, по прежнему крепко висящие на петлях. Вход обрамляли две массивных статуи лучников, целящихся друг в друга. Лиллиан почти не замечала враждебных взглядов собственных собратьев, которые явно были не так рады компании. — Что это за место? — поинтересовалась она. — Din'an Hanin. Место упокоения Изумрудных рыцарей. — Большинство из них пало во время священного похода на Долы, — растерянно оглядывалась Лиллиан. На месте каждого такого героя по преданиям и выросли эти многовековые дубы. Она понятия не имела, что у них могло быть иное пристанище. — Как и сама наша родина, — кивнул Тавен, подмечая ее интерес. — Я ведь тоже рос на этих легендах. Haninen* когда-то ходили по тем залам, представьте. (*Рыцари) — Что ты делаешь здесь? — Лиллиан присмотрелась к запертым вратам, которые, казалось, не ведут ни в какие залы. Складывалось устойчивое впечатление, что за границами стены лишь дальше простирается лес. — Просто… смотрю, — беззастенчиво соврал Тавен. Лиллиан уперлась в него глазами. Она тоже раньше выглядела настолько самоуверенно, когда думала, что сможет обмануть Хранительницу? Солас внимательно слушал и наблюдал, подмечая как меняется ее тон. Может, она по прежнему считала себя глупым долийским ребенком, но это было далеко не так. — Тавен, зачем скрывать секреты от своего сородича? — поинтересовалась Лиллиан. Она подметила, что мальчик с опаской глянул в сторону ее товарищей. Она все понимала, еще до того, как она пришла сюда — и более дружелюбные, и более отчаявшиеся долийцы на ее пути не искрились чувством солидарности. Трудно цепляться за узы народа, когда буквально воплощаешь собой орден, являющийся частью распада эльфийской культуры. — Ты можешь и не рассказывать. Но здесь опасно. Корифей и его красные храмовники находятся в поисках артефактов, способных предоставить им победу в этой войне. — Да нет, просто я… — Тавен со всей своей юношеской непосредственностью вдруг замялся. — Не нашел ничего. Пока что. Здесь есть одна усыпальница. Еще со времен Второй Эпохи. И я кажется, почти знаю, как в нее проникнуть. — Но что ты планируешь там найти? — поинтересовалась она. Тавен казался ей слишком юным и наивным. «Фен`Харел тебя раздери, ты что, постарела?» Лиллиан одернула свои мысли. Такие непривычные, но тем не менее, будто совершенно естественные. Как странно думать, что ты становишься тем, кого осуждал. — Правду, — ответил Тавен. — Отчеты древнего королевства о Священном походе — представляете, как много это бы значило? Утеряна такая большая часть нашей истории. Вернуть себе знания, которые не исказила Церковь… Глядя на его восторженный энтузиазм и бесстрашие, Лиллиан испытывала смутную гордость, но в то же время, замечала — его товарищи поедали Первого глазами. Наверняка ругали за длинный язык. Может, и не спроста? Знает ли Тавен, что произошло с Валорином, Вторым клана, который в его отсутствие прибег к провальному ритуалу магии крови, чтобы защитить родных. Удачный ли это момент, чтобы ему сообщать? — Hellathen*, Тавен… (Благородная борьба) «Пока ты не называешь их «da`len», ты еще не стара…» — Что-то я разболтался, — мальчик потер затылок, взлохматив светлые волосы. — Если зал окажется пуст, я буду выглядеть очень глупо. — Если ты объяснишь, что к чему, Инквизиция может помочь, — сказала Лиллиан, внимательно рассматривая его лицо. Казалось, на нем на секунду мелькнуло любопытство или радость, но затем все быстро померкло. — Да нет… — скривился Тавен. — Тем более, работа предстоит нудная. Я и моя команда в состоянии с ней справиться. Может… я просто пошлю вам весточку, если что-нибудь найду? Лиллиан узнавала в нем себя, хотя и признавала, в его годы она была и вполовину не так талантлива, как Тавен. Быть Первым клана — это ответственность, некая избранность. Правой рукой Хранителя не становятся просто «любимчики», как бы ей ни хотелось так думать иногда. Лиллиан кивнула, прикусив щеку изнутри. Как ей убедить мальчика, что ему не стоит недооценивать силу, спрятанную в таких местах? Устрашение — всегда работает. — Хорошо, — терпеливо кивнула она. — Но знай, если зал не окажется пуст, ты, возможно, будешь выглядеть не глупым, а уже мертвым. Будь осторожен. — Ar tel`enfenim, lethallan*, — улыбнулся Тавен, хотя и более вяло. Он снова посмотрел в сторону хорошо снаряженных членов Инквизиции, и это не прибавило ему особого восторга. Женщина, стоящая перед ним, была долийкой, но все прочие… даже эльф-маг, стоящий по правую сторону от нее, не внушали доверия. (*Я не боюсь, сородич) — Dareth shiral… — попрощалась с ним Лиллиан. Ей не хватало решимости сломить юношескую волю, его стремление к тому, что он считал правильным. Возможно, не все в ней пока изменилось и закостенело. Смерть не умеет быть благородной, так ведь? Но благородными умеют быть начинания. Если Тавен верил, что эти знания способны вернуть его народу былое величие, то кто Инквизитор такая, чтобы эту веру отнимать. — Если сюда придут красные храмовники, то они от парнишки и мокрого места не оставят, — угрюмо сказал Блэкволл, как только они достаточно удалились. — Можно усилить патрули, — предположила Кассандра. — Но боюсь, если хоть один разведчик пострадает, то… — Я поняла, — Лиллиан прикусила губу и продолжила шагать за Фербэнксом по проложенной дорожке сквозь влажные лапы папоротника, которые так и стремились облепить нерадивых путников. — Один из наших охотников схлопотал стрелу в плечо, — отозвался Фербэнкс, провожая отряд Инквизиции в сторону своего оплота. — Повезло, что вошла лишь на пару сантиметров правее от сустава. Сквозь кожаную броню, спешу заметить. — Везение тут было не причем, — поспешила поправить его Лиллиан, хотя и не знала, зачем. — Это я понял, — усмехнулся он, глянув на нее через плечо. Мужчина замедлился и подпер собой раскидистую ветвь, пропуская Инквизитора вперед. Лиллиан жалела, что дала себя уговорить. На подходе в Аргонову лачугу, она уже слышала гомон разновозрастных голосов. Воспоминания накидывались на нее одно за другим. Немного поиграть на нервах у Соласа, это одна история, снова столкнуться с Фенбэнксом и его уютным миром, состоящих из преданных соратников, это совершенно иное. На этот раз от танцев и вина лучше воздержаться. Хотя и кому как. Сэра, казалось, везде умела находить друзей, или почти везде, если считать долийцев. Она тут же утянула Блэкволла куда-то в сторону, стараясь отдохнуть от долгой дороги. Лиллиан немного застыла, глядя в сторону холма, где слабо мерцал возвращенный артефакт. Укрепления были обновлены, старые дома, прежде похожие на ветхие сарайчики, претерпели ремонт. На скорую руку, но зато весьма практичный. Люди Фербэнкса явно обжили это место лучше, чем вольные граждане. — Я никогда не спрашивала, — вдруг приблизилась к ней Кассандра, когда Лиллиан присела на скамью на задворках лагеря. — Но тебе никогда не хотелось организовать в Скайхолде какое-нибудь святилище или…? — Нет, — ответила Лиллиан, не сумев сдержать усмешку. Хотя, судя по лицу Искательницы, это получилось скорее грубо. Солас расстегнул ремень на груди и поставил посох, опирая его на груду мешков. — Я имею в виду… в этом нет надобности. — Почему? — искренне удивилась Кассандра. За последние дни она по новому взглянула на старые, общеизвестные факты из биографии Инквизитора, и поняла, что была к ней слегка несправедлива. Лиллиан посмотрела на Соласа, словно он мог бы подсказать ей ответ, но его присутствие скорее имело обратный эффект. Ей словно приходилось вымерять каждое слово. Не объяснять же им, что помимо человеческих богов, эльфийские, по большей части, тоже оставили ее равнодушной. — Дело в том, что долийцам не нужен алтарь или «особое место», — Лиллиан решила ответить рационально. — Концепция подразумевает, что боги… повсюду. В основном в природе и ее дарах. Или в древних храмах. Чтобы быть с ними в контакте, тебе нужны скорее правильно подобранные ритуалы или стиль жизни, или… Кассандре казалось, будто она слушает сухую историческую справку, лишенную какого-либо личного опыта. Она и раньше спрашивала Лиллиан о том, во что она верит, но все же эльфийка чаще выражала определенную субъективность. Раньше можно было решить, что Инквизитор так яростно сопротивляется церковному титулу из-за принадлежности к иному вероисповеданию. — Я знаю, мы почти заставили тебя стать Вестницей Андрасте, — Искательница никогда не думала, что признает это вслух. Это ведь шло вразрез со всем, во что она верила. — Но это же не значит, что мы будем бранить твое желание поклоняться Гиланнайн или… Андруил… или… прости, я не особенно поняла, каким богам ты поклоняешься. Говорить об этом отчего-то было еще сложнее, чем отбиваться от Матери Жизель, когда она пыталась объяснить Лиллиан ее избранность. Инквизитор устало потерла щеку и посмотрела на Кассандру. На все был и безопасный ответ. — Спасибо. Я ценю, что ты обратила на это внимание, — кивнула Лиллиан. — Мне всего хватает в Скайхолде. Тем более, что это… и так когда-то было эльфийской святыней. Какое-то время, они ужинали вместе, сидя в тени перекошенных домов. В аргоновой лачуге царила жизнь, суетливая энергия. Кассандра признавала, что ей нравилось наблюдать за тем, как устроились беженцы. Это был приятный контраст после упадка, царящего на Священных равнинах. Ей казалось, Лиллиан тоже смотрит на все это с теплой улыбкой. Когда мимо них пронеслась группа шумных детей, Инквизитор даже обернулась. — Ты тут, говорят, даже ребенка приняла, — заметила Кассандра. — Ох, даже вспоминать страшно, — Лиллиан скривила губы и посмотрела на Соласа. Он ведь тоже там был. — Здесь была повитуха, но как оказалось, подслеповатая, поэтому… искренне надеюсь, она обучила кого-нибудь всему, что она знает. Хотя… учитывая войну и демонические полчища, вряд ли народ спешит размножаться. — Говоря словами Варрика, — усмехнулась Кассандра. — Иногда жизнь не спрашивает. При этой мысли внутри Лиллиан что-то перевернулось. Странно, что эта простая истина как-то обошла ее стороной. Заметив ее лицо, даже Кассандра осознала, что сказала что-то не то. Она вздохнула, сворачивая платок, лежащий на ее коленях. — Мне пора, — объявила Искательница. — Надо воспользоваться тем, что патруль гарантирует третья сторона. — Это точно, — улыбнулась Лиллиан. Она знала, что сейчас Солас ведет себя так, словно его здесь нет, но едва Кассандра уйдет, ничто не помешает ему говорить все, что он думает. И однако, он молчал, и даже не смотрел на Лиллиан. Солас будто глубоко погрузился в свои мысли, вытянув одну ногу вперед. Его не беспокоил ни шум, ни голоса, ни чужое присутствие. Лиллиан пристально наблюдала за ним, сидя в тени домов. Видеть его таким было привычно, и все-таки, порой она бы многое отдала за то, чтобы понять, как ему удается игнорировать окружающую действительность, в которой она существовала. Лиллиан отложила недоеденную миску рагу и немного расслабилась, прислоняя спину к колючей, грубо отесанной древесине. Какое-то время ей тоже удавалось его не замечать, но из задумчивости ее снова вывели прохожие и детская возня. Лиллиан посмотрела вслед двум малышам, которым было всего несколько лет от роду. Как дико видеть, что дети просто играют на улице. — У тебя всегда не было волос на голове? — вдруг спросила она. Солас стрельнул глазами в ее сторону, словно очнувшись от сна. Он выпрямил спину, прежде чем снова опереться на колени. — Ты уже спрашивала меня. — Правда? — удивилась Лиллиан. — Когда? — Когда сломала ногу неподалеку. Варрик тогда, мягко говоря, просчитался с дозой опиатов… Солас до сих пор вспоминал этот случай со смесью тревоги и теплоты. Когда он нес ее на руках, Лиллиан болтала все подряд. Жаль, что она этого не помнила. Или почти не помнила. Она оторопело уставилась наверх, на густые кроны деревьев, перекрывающие звездное небо. В этих смазанных картинках отчего-то было много стыда и боли. Тогда все было сложнее, чем сейчас. Но в то же время, неуловимо проще. — Мать моя женщина… и что ты ответил? — Пусть это останется тайной, — улыбнулся Солас. Лиллиан однако, принялась загибать пальцы. — Как и твой возраст, место твоего рождения и сотни других фактов о твоей жизни до Инквизиции. Ну, Солас… Его густые брови страдальчески напряглись. Когда Лиллиан проявляла настойчивость, лучше было дать ей то, что она хочет, пока дело не зашло дальше. Солас утомленно покосился в сторону. — Да… у меня были волосы. — Я не могу себе это представить, — засмеялась она так искренне и беззастенчиво, что Солас чуть не обиделся. Но разве он мог, когда ее глаза так красиво блестели в полумраке? — Почему? — Не знаю, просто ты это… ты, — попыталась объяснить она. Лиллиан действительно не могла нафантазировать Соласа, у которого на макушке были бы волосы, вместо этой блестящей лысины. — Таинственный маг-отшельник, любитель Тени, мудрец, чья жизнь не поддается летоисчислению. Представить, что ты мог поправлять свои… роскошные, каштановые локоны где-нибудь, это… Ты должно быть, был очень молод в те времена? Молод и горяч, так ты говорил Блэкволлу? Погоди… «Горячий, заносчивый и вечно лез в драку». Боги, как бы я хотела это увидеть… Это она говорила и прежде. Солас ухмыльнулся и вздохнул. Хорошо, что она этого не видела. — У тебя слишком длинные уши и хорошая память, — сказал он. — А может, я записываю, как Варрик, — Лиллиан намеренно преодолела порыв взять его за руку. Она знала, что это будет концом разговора. Она покачала головой, всматриваясь в пространство перед собой. — Как же это странно. Я не способна увидеть тебя другим, я вижу Соласа таким, какой он сейчас. Осторожный, холодный, хотя все еще заносчивый. Солас знал, пределы его заносчивости Лиллиан еще не прощупала. Несмотря на горечь, которая появилась в его сердце, он каким-то непостижимым образом держался. И впервые за долгое время, это было не так уж сложно, даже если его заставляли вспоминать то, что было целую вечность назад. — Как это было? Прошу, опиши картинку, — Лиллиан посмотрела на него с по-детски наивным интересом. — Они были с медным оттенком, как твои брови? Длинные, короткие? Какими они были? Он закатил глаза и вздохнул. Возможно, подвижная энергия Изумрудных могил влияла и на него. Здесь все казалось таким знакомым… — Они были длинными, — наконец сказал он, глядя на Лиллиан. — И я тоже брил висок, как ты сейчас. — Мода не меняется, — улыбнулась она иронично. Его слова не особо помогли ей увидеть это. Солас просто не мог быть другим, по ее мнению. Это было неправильно. — Ты тоже казалась мне иной в тех воспоминаниях, которые показывал нам дух в Тени. Воспоминания о том дне, когда ты вмешалась в планы Корифея, — тихо сказал Солас. Ему казалось, он потихоньку отводит прицел, но выходило не слишком умело. — Ах, да… Я стала седой, как старуха, — припомнила Лиллиан. Иногда ей казалось, ее волосы всегда были такими как сейчас. Раньше они были серо-мышиного цвета, а теперь белыми как снег. — И все же, я быстро к этому привыкла. — Как? — В зеркало не смотрелась, — усмехнулась она, пожимая плечами. — Внутри ничего особо и не поменялось. А ты? В какой момент ты решил распрощаться со своей сказочной шевелюрой? — Я не решал. Некоторые вещи просто происходят. Лиллиан немного помрачнела. Иногда, что бы он ни говорил, получалось все равно по-философски грустно. — И ты не скучал по себе прежнему? — Нет, vhenan. Определенно. Некоторые перемены необходимы. С ним было трудно не согласиться. Лиллиан повернула голову и снова улыбнулась. Ей было хорошо здесь, странно, но хорошо. Возможно, это магия Изумрудных могил, а может просто влажный воздух, насыщенный кислородом, но здесь хотелось жить, любить и улыбаться. — Миледи, можно отвлечь вас на секундочку? — вдруг окликнула ее молодая девушка, заглянув за стену дома. Лиллиан привычно нахмурилась, ощущая, как сердце опускается в пятки, но Солас в свою очередь не видел ни одной причины для беспокойства на лице незнакомки. Он покровительственно кивнул, прежде чем встать вместе с Инквизитором. Разумеется, он не собирался вмешиваться в ее дела, но решил проводить ее, и заодно осмотреться. Солас с трудом заставил себя отпустить ее. Не то, чтобы что-то угрожало ей или ему в данную секунду, но казалось, хрупкий момент единения вот-вот будет безвозвратно нарушен. К тому же, ему до жути не нравилось то, как Фербэнкс смотрел на Инквизитор и то, как Инквизитор смотрела на того в ответ. Можно ли было претендовать на ее единоличное внимание? Было ли это вообще честно? Он хмуро наблюдал, как она удаляется куда-то вглубь лагеря. Лишь заметив своих боевых товарищей, Солас слегка заземлился. Блэкволл протянул ему кружку с элем, освобождая место на широкой лавке, но маг привычно покачал головой. — Я серьёзно, Лютик, — сказал Варрик. Солас упустил начало разговора, поэтому прислушался к тому, что есть. — У вас всё устроено как-то шиворот-навыворот, так дела не делаются. — Делаются же. Они ещё много чего натворили. Это просто… у меня так, — отчего-то замялась Сэра. Вот теперь Солас по-настоящему жалел, что упустил предысторию. Если бы ему хоть раз удалось вогнать Сэру в краску, он был бы почти… горд собой? — Ладно, скажу иначе: ты делаешь бестолковые вещи, — Варрик рассудительно сложил ладони, прислоняя пальцы к подбородку, и внимательно заглянул лучнице в глаза. — Да? Ну и ты тоже весь бестолковый! — Мне вставить реплику или смирно ждать дополнения «и рожа у тебя бестолковая»? — И ро… Да иди ты! В эту же секунду Солас решил, что чудес с него на сегодня достаточно. Варрик заслужил медаль. Но едва Солас встал, он, видимо, накликал на себя беду. — Эй, лысая башка, где подружку потерял? — поинтересовалась Сэра. Солас хотел сделать вид, что она обращается не к нему, но это было бесполезно. Отчасти поэтому, в одиночестве ему было куда спокойней. Однако, на помощь ему внезапно пришел Блэкволл. Помощь это была или нечто иное, понять Солас не мог. — Не обязательно все время проводить вместе, — нравоучительно сказал он, глянув на Сэру. — Да ну! Если бы Пипишка путешествовала с нами, я бы ее ни на секунду одну не оставляла. Варрик засмеялся, прикрыв рот рукой, а потом сгорбился над своими коленями. Он и предположить не мог, что это окажется настолько весело. Варрик редко видел, чтобы Соласу было нечего сказать. Однако, он видел, когда бить начинают лежачего. — Кстати о Пипишке, — усмехнулся Варрик. — Я слышал Дагна устроила в Орзаммаре большой переполох. И то, что ее так легко отпустили это скорее дурной признак. — Ты не понимаешь, она «иновитер». Не всем такое по зубам. Особенно кучке бородатых консерваторов. — Ты хотела сказать «новатор», — поправил ее Блэкволл. — Я так и сказала, просто с орлесианским акцентом, дубина! В следующие несколько минут отряду пришлось выслушивать долгий монолог Сэры, общий смысл которого сводился к тому, что вертеть она хотела их попытки расширить ее и без того богатый словарный запас на одном интересном месте, а желание общества загнать кого-то в рамки никогда не приводит к позитивным последствиям. Соласа удивляло, как смело она разбрасывается бранными словами, которые, тем не менее, отражают суть ее взгляда на мир. Понять Сэру иногда было сложно, но если не привязываться к общепринятым нормам и действительно постараться… Вежливо попрощавшись с Блэкволлом, Солас поднялся. Он попрощался бы и с остальными, но они были слишком увлечены беседой, не стоило рисковать перетягивать их внимание на себя. Лагерь беженцев неумолимо затихал с каждым его шагом. Он бы и отправился ее искать, но не стал. Похоже, он тоже не был готов примерять на себя новые очевидные роли, даже если яростно это отрицал. Их расположили в одном из старых складов. Места здесь хватало с трудом, поэтому весь отряд Инквизиции ночевал среди больших коробок с припасами. Удивительный акт доверия, если задуматься. Солас устало расстегнул плащ и отложил его в сторону, раскрывая лежанку из бараньей кожи с оторочкой. Кассандра мирно сопела в другом углу, далекая от людских страстей. Замечательная женщина. От нее никогда не услышать ни единого неудобного вопроса. Солас знал, что не уснет, пока Инквизитор не вернется к товарищам. Вернется ли она вообще? Или заночует где-то еще? Вряд ли он вправе сердиться, ведь они это никогда не обсуждали. Современники о таком договариваются. Солас никогда не делал этого прежде, и сейчас не собирался. Когда он услышал, как дверь тихо открылась, он понял, что задремал. Это была она. Соласу хотелось притвориться спящим, или еще лучше — быть спящим, когда Лиллиан легла за его спину, обняв за талию. Без палатки, просто так. — Ты замерзла? — прошептал он, подвигаясь и предоставляя ей место. — Нет, — ответила Лиллиан, почти так же беззвучно. Лучшего ответа он и представить не мог. Солас обнял ее руки и закрыл глаза, стараясь погрузиться в сон как можно скорее. III Утром Лиллиан разбудили не кошмары, не загробный шепот разгневанных предков. Можно было снова вспомнить о благословенной земле, на которой она находилась, или понять — рядом с Соласом ей редко что-то снилось. Его запах, тепло его спины успокаивали ее на каком-то подсознательном уровне, который Лиллиан не могла объяснить. Это было что-то большее, чем кровь, большее, чем многие видели, когда выражали мнение, что Инквизитор выбрала своего эксперта по Тени именно по этой причине. Лиллиан никогда не считала, что относится к эльфам по особенному, хотя и невольно тянулась к ним. Но вырастая с мыслью о том, что она полукровка, она могла с уверенностью сказать, что научилась видеть красоту и других рас. Порой, ей нравились и люди, и даже кунари. Но вот, ее душа словно приросла к эльфу, чьи черты казались ей слишком красивыми и близкими. Словно во всем мире не существовало мужчины, который мог бы настолько сильно принадлежать ей душой и телом. Если бы Лиллиан считала, что у нее есть душа, она бы смело предположила, что она узнает Соласа куда больше и глубже. Жаль, что ее разум пока его не так хорошо опознавал. Возможно, долийцы не так глупы, что делят мир на своих и чужих. Возможно, не одни они поступают подобным образом. За время своего путешествия Лиллиан тоже, как будто не встретила тех, кого считала сородичами. Lethallan — вот как звали друг друга долийские эльфы, хотя и редко вкладывали в это смысл, подобный близкому родству. Кланы держались в стороне не только от людей, но и друг от друга. Городские эльфы вовсе стояли особняком, но все же сливались с чужой культурой, они приспосабливались. Ассимиляция эльфов — горе elvenan, часто говорили их кочевние собратья. Чего стоила Сэра, которая делила их по «эльфанутости». И Солас, который не признавал своего родства ни с кем из ныне живущих, и спорил с самой историей. Услышав далекий детский плач, не горький или напуганный, скорее требовательный, Лиллиан поняла, что вряд ли снова уснет. Странно различать оттенки, но не так странно, что эльфийские младенцы плачут точно так же. Она тихо поднялась, опираясь на руку и обернулась, глядя на фигуры товарищей, спящих в полумраке склада. Нужно было снова куда-то бежать, просто чтобы знать, что ты жив и все еще способен куда-то идти. Даже если и некуда. Лиллиан сохранила привычку носиться по утрам, распугивая сонных птиц, нагов и лисиц. Хотя бы это было естественно. Когда-то по этим лесам путешествовали тысячи ее предков. Они строили поселения, города, а потом стояли на их страже. Их дух, похоже, продолжал делать это до сих пор, укрывая землю и ее секреты массивными дубами, от холода и захватчиков. Но не так зловеще, как в Вар Беланарис. Изумрудные могилы были пропитаны совершенно иным настроением, таким же таинственным, но прозрачным, как воздух. Если бы можно было представить себе древний Арлатан, о котором говорил Солас, то он должен был быть похож на то, что Лиллиан чувствовала сейчас под кожей. Это не было любопытным взором или свидетельством чьего-то присутствия, а скорее теплым, пушистым одеялом, сотканных из храбрости и любви к своей родине. Вот, каким было сердце Изумрудных могил. Может, поэтому в нем хватило место для многих неупокоенных душ. Дороги были влажными, сумеречными и спутанными, как лабиринт. Лиллиан с трудом разбирала тропу даже сейчас, когда солнце робко выглянуло над горизонтом. В кромешной тьме здесь почти невозможно ориентироваться. Клодетт ли тогда вела ее или демон, трудно понять, особенно, раз уж они давным давно слились в единое. Все вокруг преобразуется, сталкивается, изменяется, а потом неизбежно рассыпается. Скверна тронула лириум, красный лириум тронул Корифея, который разверз небеса. Древняя сфера тронула Лиллиан. А может, и наоборот. Ее глаза опустились на собственную руку с незаживающей раной. Что если на сфере тоже осталось пятно, сделавшее артефакт бесполезным? Поэтому Корифей ищет что-то еще. Лиллиан обогнула ствол дуба, внутри которого мог бы поместиться целый дом, небольшой, но все же. Каким будет финальный исход? Последнее движение, которое положит конец всему, что не может быть вечным. И речь не о Корифее и его притязаниях. Речь о далеком будущем. На этот раз Инквизитор прощалась с обитателями Аргоновой лачуги не так спешно, не так тревожно. Лиллиан побеседовала с охотниками и со старым плотником, который однажды помог ей, с повитухой, которая пребывала в добром здравии, и, конечно, не избежала встречи с выжившей роженицей. В последний раз, когда Лиллиан видела малышку, она была багровой и безжизненной, омытой материнской кровью, а сейчас? Это была пухлая, розовощекая девочка с пока жиденькими, но уже яркими медными волосами. Возможно, все дети немного похожи, потому что Лиллиан сразу же нестерпимо соскучилась по Нэн. — Спасибо за помощь, — наконец сказала она, обращаясь к Фербэнксу. Он польщенно кивнул, но не стал делать шаг к ней навстречу, словно между ними стояла невидимая стена. Ей нужно было двигаться вперед, как можно дальше от уюта и безопасности, продолжая отодвигать эту стену. Пока Инквизиция расширяется, мир может спать немного спокойнее, и, как знать, может однажды отважные души всех причастных сольются в нечто такое же сильное и прекрасное, как Изумрудный лес. — Я слышала, поисками клинка сначала озадачились странствующие эльфы, — сказала Кассандра, завороженная легким туманом, лежащем в холодной мшистой лощине впереди. — Правда они искали его совсем не здесь, а в Эмприз дю Лион. — Где насмерть замерзли, — добавил Варрик. — О да, старое ржавое перо определенно стоило того, — Сэра остервенело отпихнула от себя разросшиеся ветви папоротника. Ей сегодня то и дело казалось, что кто-то или что-то лазает у нее под одеждой. — Если бы эльфы не собирали и не хранили информацию, мы бы о нем ничего не узнали, — понуро ответила Лиллиан, хотя слова Сэры ее не особенно тронули. Скорее, ее тоже захватила мрачная красота глубокой чащи. Здесь было так влажно и тихо, что казалось, ты попал затерянный храм где-нибудь в глубокой и теплой котловине. — Да Кардафан бы ничего не узнал, подумай об этом, — язвительно ответила Сэра. — Знания не могут быть абстрактно плохими. Плохими могут быть побуждения тех, кто ими пользуется. Услышав ее ответ, Солас невольно проследил за ней глазами. Они так много рассуждали вместе, спорили и дискутировали, но порой он забывал, что некоторые идеи они разделяют абсолютно. — Как скажешь, мамзель Инквизитор, — вздохнула Сэра. — Не забывай об этом, когда демонюги опять начнут тебе нежности на ушко шептать. Здесь, к счастью, никто и никому ничего пока не шептал, думала Лиллиан. Но даже если это случится, страдать она будет не одна. К тому же, рядом Кассандра и Солас, которые в случае чего сразу разберутся, что к чему. — И я, — Коул материализовался между Лиллиан и Соласом. — Я сразу убью тебя, если тобой овладеет демон. Услышав его голос, Лиллиан застыла и посмотрела на духа с неловкой улыбкой. Она-то знала, что лицо Кассандры сейчас было далеко не таким снисходительным. Коул обернулся и со всей своей непосредственностью поспешил объяснить Искательнице: — Я хочу дать такое же обещание, как ты, и убить демона, если придет нужда. Кассандра поймала озабоченный гневный взгляд Блэкволла, вероятно, у нее сейчас был такой же. Однако, она вспомнила, о каком обещании идет речь. — Я говорила про тебя, Коул. На случай если ты станешь демоном, — сказала она. — И я очень благодарен. Мне стало так спокойно, — непринужденно кивнул Коул, по прежнему не понимая, отчего всех так встревожили его слова. Лиллиан посмотрела на Кассандру и вдруг вспомнила, что так огорчало Соласа. Красная, незримая черта, которую многие проводили между Коулом и живыми. — Что ты несешь? Ты хоть понимаешь, что происходит? — разозлился Блэкволл. На мгновение Лиллиан показалось, он сейчас даст Коулу подзатыльник, она инстинктивно заслонила юношу. Солас пребывал в озадаченности, но тоже предпочел наблюдать поближе, скрестив руки. — Я помогаю, когда плохо, даю надежду, когда ноет внутри, — растерянно пояснил Коул, немного наклонившись. — А еще убиваешь, — сердито дополнил Блэкволл. — Да. — Ты только что предлагал убить убить Инквизитора. Не смей убивать Инквизитора! — Я не хочу убивать Инквизитора. Блэкволл округлил глаза и уставился на парня, пытаясь донести свою мысль. Казалось бы, такую простую, но тем не менее будто инородную для кого-то вроде духа. Коул изредка казался Серому Стражу совершенно безобидным, но чаще — когда того не было рядом. А теперь он безнаказанно говорил немыслимые вещи. — Никто не будет… — Лиллиан посмотрела на Блэкволла и пощелкала у него перед лицом, чтобы он переключился, но было поздно. Переключиться уже успел Коул. Он снова заговорил быстро, тихо, едва справляясь с паузами. — Слишком больно, это не для меня, это должен быть кто-то, кто не убивал. Помогать, помогать, а я другой, я — это не я. Если поверить, то можно взаправду стать. — Яйца Создателя, — ошарашенно посмотрел на него Блэкволл. Казалось, слова Коула нанесли ему физический удар. Причем такой силы, что один из самых крепких крестоносцев, каких можно было себе представить, действительно пошатнулся. Лиллиан удивленно наблюдала за Блэкволлом, на мгновение ей захотелось знать, что конкретно Коул имел в виду. Впрочем, как и всегда. — Мы можем измениться, если достаточно хотим, — вдруг слегка ободряюще, почти заботливо сказал мальчик-дух, но это не возымело на Блэкволла никакого эффекта. Тот выглядел так, будто готов провалиться сквозь землю или сгореть на священном костре. Слишком много внимания. Слишком. Когда он отступил еще на несколько шагов, первой ожила Кассандра. Она строго посмотрела на Коула: — Возвращаясь к теме нашего разговора, Коул, во-первых, Инквизитор не может быть одержим демоном, — следующий фирменный взгляд достался Лиллиан. — А во-вторых, если это это, каким-то непостижимым образом произойдет, такое решение ты принимать не должен. Ни в коем случае. — Так, а вот тут мне становится не по себе, — усмехнулась Лиллиан. Очертания Колыбели Сулевин, утопающей в легкой дымке, теперь не казались ей такими приятными. — Почему мы вообще ведем этот разговор? — поинтересовался Варрик, переступая с ноги на ногу. Он скептично посмотрел на Коула, а потом в сторону руин. Варрику не терпелось скорее закончить с этим мистическим походом по богом забытым местам в поисках зловещих артефактов. — Потому что он просит подношение, — сказал Коул так, будто это было само собой разумеющееся. Солас внимательно уставился вперед. — «Он»? — удивился Варрик. — Ну все. Не хочу быть вечно тем, кто обламывает всю эту эльфийскую малину с романтическими прогулками среди плесени, но… оно нам точно надо? Лиллиан испытывала сейчас похожие чувства, хотя за описание того, чем они занимались, ей хотелось посмотреть на Варрика с укором. Она понимала, что Коул имеет в виду духа хранителя, но что конкретно может понадобиться, оставалось лишь гадать. Пока все решали убийства. Договариваться с духами было тяжело не только Блэкволлу. Возможно, Солас поймет, что от них требуется. По крайней мере, хотя бы он выглядел привычно непроницаемым. — Вперед, — согласно кивнула Лиллиан, поймав его взгляд. Немного ускорив шаг, Солас постарался обострить все свои чувства. Однако, они молчали. Какого черта они молчали? Он задумчиво приблизился к воротам древнего храма. Что бы там ни таилось, оно должно ощутить его присутствие. В таких местах завеса слишком переменчива. И однако, духи почти забыли путь сюда. Все, кроме одного. Варрик уже было решил, что к Соласу вернулся здравый смысл, когда тот ненадолго застыл, но радость была преждевременной. Маг навалился на массивные врата, но те распахнулись так легко, почти гостеприимно. Древний храм или дворец это был, понять было сложно. Высокие своды зала, стоящего под небом, стремились настолько высоко, что казалось, могучие дубы местами устало сложили на них свои кроны. Как и все эльфийское, место пребывало в запустении, стоя в обломках былой славы. Большие трутовики хищно разрастались по стенам, разъедая останки истории. В своем письме Нерия ссылалась на легенды, называющие это место «проклятой землей». Устрашения ради или… Серый Страж отключился от всех и медленно выхаживал следом, исследуя глазами пористые стены, многократно треснувшие под гнетом неизвестных сил, а может и самой хорошо известной и беспощадной — времени. Лиллиан отвлеклась от него и последовала за Соласом. — Утерян или использован в неверных целях? — сказал он, изучая стены с древними символами возле большой грубой статуи, изображающей сову. — Недаром его с тех пор никто не искал. «Да, да, глупые долийцы…» Лиллиан преодолела порыв закатить глаза и вместо этого уставилась на стену, подобно ему. Она тщетно пыталась распознать хоть что-нибудь. Древние письмена никогда не были ее сильной стороной. «А что было?» Ее внимание привлек алтарь, стоящий поодаль. Она приблизилась к фигуре, чью голову покрывал плащ и присмотрелась. Скелет, обтянутый тканью, склонил голову к чаше, которую держал в руках. Вокруг были пыльные огарки свечей и следы минеральной краски на мозаичном полу. Лиллиан отступила на шаг, рассматривая магический круг, чьи границы и символы были истерты. Но ведь иногда и этого достаточно. А в такие моменты, Истиметориэль могла схватить ее за ухо и оттащить в сторону. Лиллиан присмотрелась к чаше со следами иссохшей крови. Похоже, здесь и проходила попытка провести ритуал… Что происходило здесь в прошлом, никто не знал. Только воспоминания, наверное, все еще звенели где-то в Тени. Лиллиан рассматривала следы на полу, мелкие капли. Не похоже, чтобы жертва сопротивлялась, хотя, как знать. Может, тогда отчаяние создало демона, или исказило духа, проживавшего здесь? Она видела и это. Миролюбивый дух мудрости быстро превратился. Сгоревшее тело Валорина, бесчисленные мертвецы в поместье д`Онтер, красные храмовники, ставшие вместилищем порочного минерала. «Так им и надо…» Мысль проскочила случайно, но так естественно. Лиллиан напряглась, будто прислушиваясь. Имшэль бы сейчас с лукавой улыбкой сказал, что сделал все правильно. Может, он один погубил больше красных храмовников, чем Инквизиция? И в каком воспаленном сознании может родиться такая идея? Лиллиан знала, что для очищения нужна не просто вода, но скорее всего особые благовония и масла. Всего этого у нее под рукой не было. Зато рядом был Солас и второй эксперт по эльфийским руинам. — Странь, паршивая, — проворчала Сэра, пытаясь прочистить слух. — Почему в таких местах всегда так тихо, будто под водой? Солас хотел привычно объяснить, но вовремя понял, что вопрос скорее риторический. Завеса здесь была разреженной, слоистой, древней и очень подвижной. Лиллиан вносила в нее свои колебания. — Лучше тихо, — сказала она. Было трудно блокировать неприятное ощущение, поселившееся в груди. Может, Солас и ждал, что она снова откроется для изысканий высоких материй, как он учил ее, но сейчас ей этого не хотелось. Якорь мелко пульсировал время от времени. Подношение. Чего же хотел дух защитник в подношение? И почему Коул решил, что ею может овладеть демон? Или он просто хотел ее успокоить? Лиллиан резко обернулась, услышав, как далекие листья изображают шепот, который эхом проходится по стенам. Солас следил за ее реакцией. Она хороший проводник, но совершенно не умеет контролировать себя. — Ты должна зажечь завесный огонь и подготовиться, — тихо сказал Солас. Он был строг и суров не больше обычного, но в этой атмосфере его голос звучал как-то особенно жутко, немного искаженно. Лиллиан нахмурилась и потом обернулась в сторону, куда он указал ей. Заметив, что Коул идет по воздуху, словно поднимаясь на невидимый пьедестал, Лиллиан округлила глаза, но не стала задерживаться. В какой момент можно понять, что ты сошел с ума? Если ты случайно попал в Тень, но ни в какой. — Скажи еще что-нибудь, — попросила Лиллиан, глядя как Солас возводит руку над факелом. Он вопросительно посмотрел на нее, но потом все понял и кашлянул. — Здесь все звучит иначе, правда? Удивительно. Его голос был ниже и грубее, словно гортанный рык. Лиллиан улыбнулась и взяла факел. Никогда не знаешь, что будет дальше, когда сквозь завесный огонь проступят те, чья сущность едва поддается осознанию. Будут ли духи миролюбивы, хитры или просто любопытны, о чем не раз говорил Солас? Они интересовались. Только чаще об этом никто даже не догадывался. «Sulevin tu nan. Halam sahlin». (Месть как предназначение. Это закончится сейчас) Лиллиан скривилась, когда голос в голове заскрежатал словно нож по стеклу. И судя по лицам окружающих, это было немного громче, чем она думала. Безусловно не все духи хотят тебя убить, но порой, понять их очень сложно. Лиллиан заметила, как круг на полу загорелся и зашипел, словно ядовитая змея. Похоже, ей не суждено поладить хоть с одним духом, охраняющим тайны народа. Пока она отступала, из воздуха материализовался высокий, крепкий… человек? Лиллиан озадаченно наблюдала за тем, как тусклые, но тяжелые пластины собираются вокруг него, формируя бронированный кокон из ненависти. Но ведь доспех даже не был похож на эльфийский. Не стоило так долго стоять на месте. Когда тяжелый меч опустился перед ней, она чудом избежала удара, способного разрубить ее пополам, устремляясь за колонну. Сквозь просветы шлема лишь горящие пламенем глаза. Они заглядывали прямо в душу. Кассандра уже поспешила ей на помощь, но рыцарь парировал ее удар с завидным изяществом, и… устремился вслед за Инквизитором. Только одна она была ему нужна. — Fenedhis, — прошипела Лиллиан, прежде чем исчезнуть. Но это словно не помогло, ведь мертвая голова четко проследовала за ней невидящим взором. — Похоже, переговоры провалились, — крикнул Варрик. Его голос сочился укором, хотя кому его направить, он уже не знал. Он лишь прицелился, стараясь отыскать брешь в этой наслоенной металлической оболочке. К этому моменту всем стало ясно, что каким бы ни было подношение, так высоко никто платить не собирался. Солас обрушил на врага настоящий огненный вихрь, но магия провалилась сквозь чудовищное тело, не оставив ни следа. Он был хорошо защищен, а еще силен. Рыцарь отбросил Кассандру и Блэкволла от себя одним взмахом, причем щит Серого Стража чуть не согнулся пополам. Произошедшее дальше, было сложно уложить в голове. Когда огромный клинок вонзился в каменные плиты, словно в масло, из легких Лиллиан будто в миг исчез весь кислород. Острая боль застала ее врасплох, но даже не это было самым страшным. Вспышка. Она зажмурилась от яркого света, но когда смогла открыть глаза, то увидела… себя. Якорь искрил в ее левой руке, словно факел, рискующий превратиться в пожар. «Нет! Как же так?!» Эльфийская фигура, сидела на ногах, сложившихся пополам, словно на шарнирах. Ее голова повисла на плечах, а все тело держалось только за счет протянутой вперед руки. Руки, которую она покорно протянула рыцарю. Это и есть смерть? Лиллиан чувствовала, как отдаляется от своего тела, тщетно пытаясь противостоять призрачному вихрю. Не так она себе это представляла. Совсем. Настало время паниковать. Солас взмахнул посохом, посылая на рыцаря ударную волну, пока Блэкволл попытался снести врага прочь, подальше от Инквизитора. Кассандра колебалась, разрываясь между намерением привести Лиллиан в чувства и атакой. — Что происходит? Солас! — закричала она, прежде чем взять рыцаря на таран. Он был даже выше и крепче, чем Блэкволл. Солас был озадачен настолько, что почти забыл все слова, которые выучил за свою долгую жизнь. Такого он не предполагал. «Sulevin tu nan». Все силы отряда были брошены на блокирование врага, и лишь Сэра вдруг налетела на тело Лиллиан, безвольно цепляющееся за какую-то невидимую нить. Как же Рыжая Дженни ненавидела эти проклятые руины, проклятых демонов и эти уродливые голоса в голосе. — Вставай, жопа! — кричала Сэра, пытаясь ее расшевелить. — Не трогай! — зарычал Солас, не своим голосом, но так, что эльфийка чуть не отпрыгнула в сторону. Но что он понимал? Сэра растерянно округлила глаза, вытаращив их на верзилу, который справлялся с Кассандрой и Блэкволлом на раз-два. Серый Страж схлестнулся с ним грудь к груди, заставив отступить несколько метров назад. Рыцарь смотрел лишь в сторону заклятого врага, безвольно сидящего на полу. «Ну давай, давай!» Мысли вспыхивали в голове, словно искра от промокшей спички, а с ними и сознание. Лиллиан видела свое тело. Ближе и ближе, а потом словно с кроны многовекового дуба. Якорь. Там был только Якорь, и больше ничего. «Ты ж его не хотела. Так пусть забирает», с издевкой сказал Имшэль. Все они боролись ни с тем, и ни за то. Лиллиан только сейчас поняла, насколько укорачиваются эти вспышки. Он чувствовала себя осенним листом, по неизвестной причине зацепившимся за паутину, и паутина эта вытянулась многократно, готовая отправиться вместе с ней в звенящее ничто. Сэра твердо встала на ноги, заслонив Инквизитора собой. Ее рука двигалась со скоростью скорострела. Варрик бы это оценил, если бы хоть на секунду мог отвлечься. Это было столь погано, что казалось невероятным. Стоило ли удивляться? Солас пытался понять, что случилось, но осознание нравилось ему все меньше. Кровь за кровь? Могущественный договор, скрепленный самой Тенью. Сущность, заключенная доспехами и кровью была куда сильнее, чем он предполагал. Непробиваемая, алчная, невозможная. Солас пытался вобрать в себя энергию, бьющую на него, словно водопад, аккурат по голове, по позвоночнику. Счастье, что этот позвоночник было не так легко сломать. Но мысли путались, сворачивались в клубок, ведь кто-то пытался отобрать у него кусочек души. «Sulevin tu nan». Коул возник рядом с Лиллиан словно вспышка, когда рыцарь, вырвавшись из хватки сразу двух крестоносцев, наткнулся на непроницаемый заслон. Сэра вскрикнула, когда враг с сокрушительным звоном уткнулся во что-то. Если бы она не была так напугана, то схватила бы Коула, попыталась бы ему помешать. Мальчик-дух, вопреки предупреждению Соласа вдруг подхватил Инквизитора на руки и смог на целых несколько шагов перенести ее в пространстве. Только он бы и смог. — Да что происходит?! — заверещала Сэра. Она не знала, к кому обращается, отступая все дальше. Тем более, что Коул снова исчез, оставив Инквизитора, лежать на земле. Она выглядела мертвой, повисшей на собственной руке, словно кукла, и этот вид Сэру совершенно обескураживал. Проклятые эльфийские заклятия, словно не хотели считаться с силой избранных богов. Как это? Кассандра начинала злиться. Враг шел напролом, даже не пытаясь обращать внимание на бой, который ему пытались дать. Он почти целиком состоял из брони, словно был ею. Лишь два огонька, горящих в прорезях шлема, намекали, что перед ними существо, а не металлический голем. Он был непроницаем… И именем Создателя, он не должен был пройти. Когда пальцы Кассандры вдруг вцепились в наплечник твари, тот, по ощущениям, раскалился словно до бела. Искательница зарычала раненным зверем, но даже не попыталась одернуть руки. Неведомая сила подсказывала ей, что она на верном пути. Искательница уперлась в тело рыцаря ногой, пригвоздив его к трескучему заслону. Она понимала, что скорее лишится рук, чем сдастся. Кассандра была воплощением силы воли. Пластина наконец отлетела в сторону, едва не разбив одну из колонн пополам. Это был словно не металл, а целая скала, сосредоточенная в доспехе. Блэкволл оторопело уставился на Кассандру, но лишь на одно мгновение. В его ушах начал подниматься вой, от которого казалось, мозги замерзали. — Что ты творишь, Искательница?! — закричал Варрик, перекрикивая хищный, потусторонний звук. Ситуация и так была плачевной. Что бы она ни задумала, казалось, рыцарь становился только злее. Руки Кассандры раздирало от боли сквозь тяжелые рукавицы, будто вместо ладоней у нее остались лишь окровавленные кости. И однако, ни это, ни что-либо другое никогда не было для нее препятствием. Кассандра едва выстояла под ударом, но рядом с ней был Блэкволл, он взял рыцаря в захват, пытаясь оторвать от Искательницы. Его самоотверженность часто вселяли в товарищей надежду. Кассандра воспользовалась моментом и снова вцепилась, теперь уже в одну из пластин нагрудника. Рыцарь перестал вести себя словно адская машина, призванная только с одной целью — убить нарушительницу. Варрик не знал, хорошо это или плохо. Он видел целый фейерверк из огней, переплетение льда и огня. Пытаясь подстраиваться, Варрик быстро швырнул во врага ловушку, переплетающую сабатоны, словно живая колючая проволока. Враг сделал шаг в сторону Кассандры и вдруг рухнул, запутавшись. Блэкволл воспользовался этим вовремя, начиная со страшной силой наносить удары по шлему, который буквально прирос к голове. Искры летели во все стороны. Одно Серый Страж знал точно, если им удастся выбраться отсюда живыми, каждый кусочек этого проклятого металла будет служить Инквизиции, потому что он не оставит здесь ни единой пластины. Если. Сэра упрямо стояла на страже Инквизитора. Ноги едва держали ее от ужаса, но неизвестно откуда, в не было столько сил и решимости. Сэра позвоночником чувствовала сокрушительные волны энергии, будто опасность была отнюдь не перед ней, но она не могла позволить себе обернуться. Солас подхватил стратегию Варрика и надежно прибил врага к земле. Тварь могла бы провалиться к центру земли от той силы, с которой он это делал. Но Солас не мог разорваться. Его глаза сосредоточенно цеплялись в Якорь, словно сошедший с ума. Ладонь Лиллиан горела то как крошечный светлячок, то словно столп, стремящийся в небеса. Он должен был что-то сделать, но что? Он и так был готов взорваться, рвать и метать, пока от этого места не останется камня на камне. Что если она уже мертва? Так все будет? — Banal nadas, vhenan! Взревел он, будто она могла бы его услышать. Лиллиан не могла так с ним поступить, она обещала. Внутри Соласа все крошилось, с клетки осыпалась многовековая пыль. Сейчас? Слишком рано. Нельзя. Солас запер себя на все замки и засовы, концентрируясь на враге. Все ли он делал правильно? Или снова заходил не с той стороны? Он не должен был даже думать об этом. Одним духам сейчас было ведомо, что с ним происходит. Настолько сильно древняя, как мир, сущность хотела сейчас заявить на мир свои права. Коул протянул бы Лиллиан руку, он был позволил ей уцепиться, но было не видел ее, и не слышал. Он слышал другое. Горечь хлестала его по спине, так остро и непривычно. Словно бич по оголенной коже, прямо как раньше. Рядом с ними боль угасала, но сейчас нет. Коул не был в отчаянии, он не умел, но отчего-то пребывал в растерянности. Это не было подношением, это было совсем наоборот, но почему-то ничего не получалось. Эту жажду было не утолить. Почему дух-защитник этого не знал? Наверное не мог пробиться сквозь… — Андрасте милостивая, — в своей жизни Искательница лишь раз позволила себе скулить от боли. Всего на секунду — время слабости прошло. Никто не мог забрать у нее надежду. Никто. Чем больше они били, тем крепче он становился. Увидев, что Кассандра вновь собирается ухватиться за доспех, на этот раз за шлем, Коул вдруг подскочил к ней, твердо ухватив ее за локоть. Она могла бы снести его одним движением, но отчего-то мальчик-дух сейчас был как сталь. — Жертва приносилась по имя мести. Смерть была с местью на устах, — бормотал он. Коул наконец распознал голос. Он услышал его среди пустоты, окутавшей его с первой минуты, как он попал сюда. — Коул, во имя всего святого! — заорала Кассандра, но тот не слушал. Солас присмотрелся к юноше, на мгновение погаснув. Только дух мог понять и простить. — Искательница! — предупредил он, окутывая ее бронебойным щитом. Кассандра увернулась от удара, но даже не думала отказываться от намерения. Она была готова убить кого-нибудь, кого-угодно, если это прекратится. Когда кто-то крепко схватил ее за щит, она чуть не вспыхнула от гнева, но это был Варрик. — Уйди! Быстро! — закричал он, перекрикивая потусторонний вой. В глазах Варрика читался непривычный ужас и боль, сырая, ничем неприкрытая боль. Он изо всех тянул Кассандру назад. — Месть не твоя. Не предназначалось, — продолжал лепетать Коул, вытягиваясь к врагу, словно мотылек. Из его глаз лучился свет, когда он склонился над лежащим рыцарем. Юноша смотрел куда-то вглубь, куда-то куда давно не проникал ни свет, ни голос, и словно не замечал угрозы. Блэкволл отбил удар, подставив щит и попытался задержать верзилу. Он не знал, что происходит, но чутко ощущал, что должен дать духу время. За треском собственных зубов, Блэкволл не разбирал слов, но даже если бы и смог, то вряд ли бы понял из значение. В какой-то момент, он даже попытался оттащить парня, но это было невозможно, Коул словно прирос к земле, над которой парил, почти не касаясь. — Полить матушкины цветы, чтобы улыбалась, как в день, когда отец вернулся. Солнце на коже не жжет, как предательство. Она сказала, что любит, а потом пролила кровь. Но плакала, горько плакала. Пожалела, — продолжал бормотать Коул, заговаривая рыцаря, словно малое дитя. Варрик давно не испытывал подобного ужаса, как бы глупо это ни звучало. Когда все закончится, он привычно пожмет плечами и ни в чем не сознается, но сейчас его тело сотрясалось. Какая же глупость, прийти сюда, какая глупость искать здесь что-то, забытое и проклятое всеми и всем. Ради чего? Все имеет смысл, пока ты не сталкиваешься с последствиями. Варрик боялся даже касаться Инквизитора, последней надежды Тедаса, павшей в бою с проклятьем, лишь встал рядом с Сэрой. Блэкволл получил свое. Если бы Варрик не видел это собственными глазами, он бы никогда не поверил, что такого мужчину можно поднять в воздух одним ударом навершием. Кассандра пыталась подняться с колен, цепляясь руками за плиты, и только Коул продолжал стоять, глядя, как враг встает, направляясь к своей цели. Последний рубеж. — Лютик… — выдохнул Варрик. Ему так и не хватило сил сказать, чтобы она бежала. Сэра упрямо натягивала тетиву. Варрику сейчас казалось, что медленно. И даже курок Бьянки поддавался с трудом. Такая знакомая и родная, она потяжелела в руках. Варрик не заметил, что рядом с ними появился кто-то еще. Солас попытался ее развернуть, но тело Лиллиан словно превратилось в камень, от кончиков пальцев и до плеча. Она лежала вниз головой, хотя ее рука по прежнему тянулась к врагу, как знак доброй воли или даже подаяние. Якорь тянулся, пульсировал. Разве он не должен защищать носителя? Он не был для этого предназначен, черт бы его побрал. Но он изменился. Он не должен был меняться. Направляя защитное поле вперед, укрепляя его всеми доступными и недоступными способами, Солас не спускал с врага глаз. Тот был ослеплен своим выбранным предназначением, ломая все на своем пути. У них не было ничего общего, кроме той ситуации, в которой они оказались, и душ, которые выстроились в очередь, в своей попытке ему помешать. Река меняла свое течение, расширяла границы. Иногда из-за любви, иногда из-за ненависти, и чаще всего — из-за всего сразу. Солас не слышал ничего, кроме собственного сердцебиения, тонущего в трескучем потоке энергии, которая струилась сквозь время и пространство. Некоторые проклятья способны жить тысячи лет. IV Когда Лиллиан впервые за долгое время что-то почувствовала, это была агония. Словно тысяча клыков, раздирающих ее руку на части, тянули ее вниз, заставляя удариться о землю. Грудь была наполнена камнями. Не просто камнями, а булыжниками, ледяными, тяжелыми, пропитанными мхом. Она порывисто вздохнула, когда кто-то положил руку ей на плечо. — Ты жива. Ты это ты, — шепотом сказал Коул. Возвращение было тягостным, почти невыносимым. Лиллиан сжалась в комок, обхватывая свои колени, но затем резко отпустила их, стараясь подняться. Ее вывернуло наизнанку. Потом снова, и снова. Все ее существо сейчас сосредоточилось вокруг болезненных позывов, воскрешающих ее тело, все и сразу. Быть человеком непросто. В этой гнетущей тишине, Коул пристально наблюдал за ней. Он видел все по-своему. — Где Солас? — хрипло вымолвила Лиллиан, едва смогла вдохнуть воздуха. Где она, что происходит, она пока не знала, но это было первым, что она спросила. Волосы облепили ее щеки, мокрые, ужасно неприятные. — Он устал, сильно утомился. Но он все время был рядом. Я сказал, что теперь рядом буду я. Тело упорно не хотело слушаться, но дрожащая рука Лиллиан потянулась к краю плаща и бросила его, сворачивая пополам, чтобы скрыть срам. Она смогла лишь отползти обратно к лежанке и опустила голову на мягкую подстилку, подпирая себя локтями. Разве ей должно быть стыдно перед Коулом? И однако, ей было. Картинки проносились в голове, словно причудливый калейдоскоп. Вот она видит себя со стороны, Варрик и Сэра стоят возле нее. Солас, Кассандра, Блэкволл. Боги, от нее не было никакого толка. Как это случилось? Как дух мог выбить ее из собственного тела так легко? Ему словно пришлось лишь дунуть на перышко. И вот ее уже не стало. — Это был не дух, это была невинная кровь, — тихо пояснил Коул. Он слегка покачнулся назад, подпирая макушкой свод палатки. — Отмщения нет. Дух теперь улыбается. — А я вот нет… Несмотря на то, что каждый нерв причинял страдания той или иной интенсивности, Лиллиан пыталась напомнить себе, что каждый спазм, каждый прилив, скрючивающий ее пополам, это то, что она есть. И это лучше, чем парить в воздухе без способности на что-либо повлиять. Лучше ведь? — Так выходит… демон овладел моим телом? Я ничего не могла сделать, я смотрела, я пыталась, но… Коул какое-то время наблюдал за тем, как она пытается подобрать слова. Живые — странные. Так много чувствуют, а не чувствуют того, что нужно. Для них это было так же тяжко, как для него. Когда Лиллиан наконец сдалась, рухнув на бок, он вновь заговорил. — Нет. Ему не нужно было тело. Тело не нужно, потому что больно. Чувства не нужны, потому что больно. Она привела его туда, думала, что поступает правильно. Она предала его, потому что он доверял, а еще потому что она пахла лавандой, которая росла в саду. — О ком ты говоришь? — нахмурилась Лиллиан. Но ей не на кого было сердиться, кроме себя. — Он забыл свое имя. Глаза Коула в темноте выглядели слепыми и блестели, словно стекло. Если Лиллиан казалось, до этого она хоть что-то понимала, то теперь все это переворачивалось вверх дном. Такие перестановки были ей не под силу. Как с этим бороться, если первая попавшаяся сущность может вывести ее из игры по щелчку пальцами? Или что он там сделал…? — Это редкое. Они осквернили само предназначение клинка. Он не предназначался для возмездия. — Клинок! — вдруг осенило Лиллиан. Она бы вскочила сейчас, но тело пока не хотело выполнять сложные команды. — Вы нашли его? — Нашли, — кивнул Коул. — Только он больше не может служить, как раньше. Но он может возродиться. Что бы это ни значило, результат вряд ли можно было считать утешительным, или хотя бы оправданным. Коул мог так считать, но порой, чтобы понять, а главное — принять его истины, приходилось как следует поломать голову. Но для начала голову нужно собрать, разве нет? — Кто-нибудь пострадал? — Испугались. Кассандра обожгла руки от ярости. Но это помогло. — Обожгла? Как сильно? — Лиллиан внимательно посмотрела на Коула, хотя что она там надеялась найти, она и сама не знала. Его лицо не выражало каких-либо эмоций, даже если одну их них он буквально воплощал. — Солас уже помог ей. А еще ароматная мазь из твоей сумки. О ней Варрик вспомнил. Ни один бой она не провела в стороне, с тех пор, как попала в Инквизицию. Все, казалось, вошло в колею и даже приобрело некое подобие порядка. Какая же глупость. Какое-то время, Лиллиан молчала, глубоко погрузившись в свои мрачные предчувствия. Иногда их приходилось прерывать, дабы взять контроль над собственным дыханием. Странное чувство — дышать. Разве это не то, о чем ей никогда не приходилось задумываться? Ее левая ладонь сомкнулась сильнее, ощущая тупое, ноющее натяжение кожи. Якорь не был безобидным, как и то, чему он служил, но почему он не заземлил ее в тот момент, когда это было необходимо больше всего? Никто, ни Корифей, ни Эримонд, ни один демон пока не смог порвать их связь. Уж не поэтому ли она решила, будто Якорь ей подчиняется? — Коул… Якорь однажды убьет меня, да? Он вряд ли ощущал тяжесть этого вопроса. Тем более, Коул, не умел читать будущее. Он мог лишь чувствовать страх и неуверенность, сопровождающие душу Инквизитора, куда бы она ни направилась. Но сейчас она боялась вполне конкретных вещей. — Инструменты не убивают, да? — отчего-то спросил Коул, почти отражая ее манеру речи. Лиллиан не ждала от него прямого ответа, и все же кое-какой ответ у него был. Это лишь инструмент, очень сложный, многогранный, им легко пораниться, им легко поранить. Но его ведь держит неумелая рука, оттого шанс только повышается. Порой осознание, насколько напрасной была жертва Джустинии, особенно наваливалось, цепляясь за ребра когтистыми лапами. Теперь все казалось иллюзией. Иллюзией контроля. Всякий раз, когда Солас пытался объяснить ей, как нужно обращаться с Якорем, он ведь не лукавил, он говорил — это важно. Лиллиан сделала, что могла? Она всегда хотела иметь нечто особенное или нечто, что делало бы ее особенной. В каком-то смысле, ее мечты сбылись. — Я так облажалась, — едва слышно сказала она. В ее порыве было не «сейчас», там было бесчисленное множество всех ее жизненных решений. — Если бы Джустиния не погибла, было бы легче, — Коул медленно раскачивал головой, глядя куда-то сквозь собственные колени, на которых покоились его руки. — Но не она причина, по которой это случилось. Иногда все вместе выглядит как хаотичные мазки на стене, когда он рисует. Но иногда это единственная возможная комбинация. — Единственная возможная? — Да. Они бы погибли. — Судьбы ведь не предопределены, — Лиллиан впервые почувствовала, как к ней возвращается привычное упрямство. Возможно, это было единственной движущей силой. — Нет. Все может сложиться или не сложиться в дни без вдохновения. Но у некоторых есть предназначение. Как порыв ветра, который тянет желтую лодку, — задумался Коул. Порой, воспоминания в ее голове легко приходили и цеплялись. Остатки деревянной заготовки, отданные на шалость детям. — В ручье есть камни, иногда идет дождь, а иногда глаза больше не могут наблюдать. И им уже неведомо, куда ветер понес суденышко. — Так предназначение в данном случае ветер или глаза? — Это руки. Слова Коула как всегда заставляли задумываться. Ни к чему иному, они не располагали. Лиллиан часто приходилось вспоминать, что помимо всего, он еще и дух сострадания в человеческом теле. У него было свое предназначение, у всего, что он говорил — тоже. Он пытался утешить ее. Это работало? Когда в палатку ворвался порыв ветра, Лиллиан резко повернула голову, однако сразу пожалела. Мозг словно грубо ударился о черепную коробку. — Фу, ну что за запах, — ворчала Сэра, однако в ее взгляде было нечто непривычно теплое. — Ты что ведро ей не мог принести? А ну-ка вставай. Когда Сэра вдруг вцепилась в ее сапог, Лиллиан чуть не выругалась вслух. Встать сейчас казалось верхом ее способностей. Дурное, почти суеверное чувство, что если она оторвется от своего лежака, ее сознание снова унесется в беспечные дали. Однако Сэра была не тем, от кого так легко отделаться. За пределами палатки стояла глубокая, безлунная ночь. Лиллиан с удивлением осматривалась, поднимаясь в полный рост. Она совершенно не узнавала это место. Изумрудные могилы — да. Но совсем далеко от Колыбели Сулевин. Или так только кажется? — Выглядишь дерьмово, — бросила Сэра, шагая перед ней. Она могла бы ускориться, чтобы наглядно продемонстрировать, кто здесь главный, но не стала, будто тщательно вымеряя скорость, позволяя Лиллиан следовать за ней несмелыми, тяжелыми шагами, приводящими в трепет всех ночных тварей. Ей было нечего сказать. Лиллиан пыталась сконцентрироваться на дороге, которая норовила сузиться в туннель. Ночное зрение сегодня тоже решило отказать ей. Споткнувшись о какой-то корень, Лиллиан чуть не выронила плащ из рук. Зачем она вообще на это согласилась? Видимо, пока ее задача следовать лишь туда, куда ее ведут. Или посылают. — Раздевайся давай. — А? Лиллиан уставилась на Сэру, а потом на неглубокий ручей. Ее по прежнему знобило, а каждая кость в ее теле вела себя так, словно кто-то сначала прожевал ее, а потом выплюнул. Она утомленно потерла щеку: — Если решила меня утопить, то не обязательно раздеваться. Это будет легко. — Ой, да заткнись, больно надо, — огрызнулась Сэра. Она повернулась к Инквизитору и придирчиво осмотрела воротник куртки. Странно было видеть Лиллиан настолько беспомощной. Если бы Сэра снова надумала подраться, чтобы утолить свое извращенное чувство справедливости, исход был бы предопределен, но у нее сейчас на уме были иные способы привести Инквизитора в чувства. Сэра вздохнула и осторожно расстегнула застежку на куртке. Брови Лиллиан удивленно подпрыгнули вверх, но все еще совсем неохотно. В другой ситуации она бы нашла способ прекратить это. И однако, вот она здесь, стоит в нагрудной повязке под порывами ночного ветра. Там, в руинах, это ощущалось совсем не так. — Штаны снимать не буду, это для избранных, — сказала Сэра, бросая ее куртку в кусты. Лиллиан смотрела на журчащую гладь воды, устремленную по только ей известному маршруту. Можно было предположить, что Сэру и впрямь беспокоит гигиена, но это было лишь проявлением жесткой любви. Возмутительно знакомо. — Смелей, дитя леса. Ледяная вода обжигала, заставляя кровь кипеть, разнося по венам жизнь во всем ее бодряще беспощадном проявлении. Лиллиан громко вдохнула, прежде чем сесть. Прикосновение реки замораживало ссадины и тошнотворную оторопь. Каждая клеточка кожи сейчас вопила ни то от радости, ни то от ужаса — понять было трудно. Покорность, с которой она все делала, слегка выводила из себя, но не было ничего приятней, чем видеть ее в сознании. Сэра стояла на берегу, скрестив руки на груди и хмуро наблюдала. Лиллиан, казалось, снова застыла, но спустя несколько мгновений, вдруг наклонила голову, погружая лицо в воду. Сэра нахмурилась и наклонила голову на бок, поглядывая на нее. Слишком уж много драмы было временами. — Кассандра сильно пострадала? — спросила Лиллиан, едва вынырнула, потирая раскрасневшиеся щеки. Сэра закатила глаза и вздохнула. — Нет. Вроде нет. — А ты чего не спишь в такое время? — Да как тут поспишь? Лиллиан обернулась, стараясь разглядеть сердитое лицо Сэры, возвышающееся над ней. Это было слишком непохоже на лучницу, способную отключиться под воздействием любых обстоятельств. В памяти некстати снова стали всплывать образы. Сэра прикрыла ее, хотя и была, возможно, последним членом отряда, способным выдержать удар. По крайней мере, так Лиллиан всегда казалось. Что это, если не проявление привязанности? Пока она обсыхала на берегу, Сэра вдруг принялась пересказывать события. О том, как Кассандра пыталась разобрать врага на куски, как Блэкволл поломал щит, пока защищал ее, а потом Коула. А Коул… здесь у Сэры нашлось множество пестрых слов и сравнений. Лиллиан не терпелось вернуться в лагерь и погреться у костра, но голос эльфийки был таким громким временами, что пришлось отложить планы. И все же, как бы Сэра ни хулила духа, в ее тоне проглядывалась плохо скрываемая благодарность. Разумеется, Коул опять всех спас. Лиллиан хотелось просить, как повел себя Солас, но она догадывалась, что ей еще представится возможность об этом узнать. По началу, он был всем, о чем она думала, но с продолжением ночи, интерес обретал очертания страха. Наверняка, был способ справиться с этим иначе. Слушать лучше, делать больше. И все же, от мысли о том, чтобы снова закрыть глаза и попытаться ощутить магию, Тень, Завесу, что-нибудь, у Лиллиан начинало неприятно распирать где-то под ребрами. Пока она слушала Сэру, не раз поймала себя на осознании, что испытывает схожие чувства — священный ужас перед неизведанным и желание больше не прикасаться к этому даже мизинцем. Жаль, что Лиллиан была не в том положении, чтобы выбирать. — Наверное, хорошо, что эти ребята тебя хоть благословили, — Сэра села на влажную траву, сложив ноги под себя. — Это ж их стремные предки пытались тебя сегодня убить. «Не их, а наши». — Да нет, они были не причем. К тому же, как видишь, благословение не помогло. — Так ты, может, не знаешь. Может, ты не улетела насовсем только поэтому. Лиллиан невольно пожала плечами. Хотелось бы думать, что тоска по дому и понятным, пусть даже и полным мистики, ритуалам чем-то ей помогала. Но пока итог был один — все духи и божества, которым было на нее не наплевать, скорее злились. — Ну и ты там наверху… — наконец спросила Сэра. — … слышала какие-нибудь словечки? Встретила кого-нибудь? Верховную жрицу или бородатого мужика? — Нет, — усмехнулась Лиллиан. Она наблюдала за своими босыми ногами, утопающими в траве. — Но я какое-то время, видела вас. Видела, как ты стояла возле меня. Это было… — А чего ты не возвращалась так долго, если все видела? — перебила ее Сэра, задумчиво перебирая оборванный лист в руках. — Не могла. — Не могла или не хотела? Лиллиан иронично посмотрела на нее, подпирая щеку рукой. Разговоры о том, как все должно закончиться, казались ей больше не актуальными. Она знала рубеж, за которым сможет отпустить вожжи, если захочет, но никак не раньше. В конце концов, она ведь сражалась «за», а не «против». По крайней мере, старалась так думать. — Ты просто иногда так замираешь, — Сэра бросила лист в кусты и обняла локти руками. — Как кот, который смотрит в стену, которую обоссал. Я не про сегодня, а про вообще. Иногда такое ощущение, что тебе на все еще и насрать. Будто просто ждешь, когда все закончится. — Правда? — Лиллиан хотела изобразить удивление, а получилось едва ли вопросительно. — Ага. Как будто тебя тут уже нет совсем. Временами. Да оно и понятно, зачем тебе? В Андрасте ты не веришь, Императрица эльфов реанимировать не будет… — «Реабилитировать»? — Ты ж поняла, о чем я! — Так ты думаешь, мне все равно на то, что происходит? — Лиллиан постаралась уловить взгляд Сэры. Похоже, даже она потеряла надежду на светлый лик Инквизитора, шагающего под божественным сиянием по дороге предназначения. Да, оказывается, все легко может закончиться и вот так. — Да вроде не все равно, — Сэра потрепала волосы и хмуро обняла локти. — Тогда что? — Да откуда я знаю?! Лиллиан устало наклонилась к своим коленям, опустив голову. Ее рука лежала в основании затылка, слегка массируя позвонок. Все, что ей хотелось сказать Сэре — добро пожаловать в мир, где нет никем предписанного порядка. — Стремная эльфийская срань мне никогда не нравилась, но Кассандра сказала, что тебе надо больше общаться с сородичами, песенки там петь у костра, богам молиться, — продолжила Сэра. — И мне так-то наплевать, кому ты молишься, но если помогает, то ты уж не стесняйся. — Сэра… — Чего? Андрасте добрая, она простит. Подняв голову, Лиллиан улыбнулась. Хорошо верить богам. До утра Сэра больше не уснула. Со временем Лиллиан начала догадываться, что ее беспокоит эхо голосов из Колыбели Сулевин, но разумеется, разговор об эльфийской культуре закончился, так и не начавшись. Даже в такой компании ночь пролетала быстрее, чем в одиночестве. У Сэры оказалось много презабавных историй, если не задумываться о сути происходящего. Правда все они заканчивались плюс-минус одинаково. — Они потом долго плясали и смеялись, пока он свои очки искал, — голос Сэры слегка охрип от нагрузки. Чем дольше Лиллиан ее слушала, тем меньше спрашивала себя, как это получилось, что она целый час не слышала в свой адрес ни единого бранного слова. Сэра взболтала кипяченую воду в кружке. — Пока кухарка ему половником черепушку не проломила. Так и закончился мятеж. Весело было, говорят. Этот мудень в подвале столько жратвы припрятал, что слуги еще неделю пировали, пока его не хватились. А потом всех казнили. — Могли и пораньше уйти, — предположила Лиллиан. — Да куда им было идти? — скривилась Сэра, поднимая глаза к светлеющему небу. Звезды утонули в розоватой пелене. — У некоторых с голодухи так животы распухли, что они и двигаться не могли. Говорят, оно как, если поел всего и сразу, можно кони двинуть. — Можно. — Надо по чуть было. Но какая кому разница, если это последний ужин? Уж лучше с полным брюхом смерть встречать. Услышав шорох, Лиллиан и Сэра обернулись синхронно, но только у одной из них сердце сразу укатилось в пятки. Солас ничем не выдавал своего волнения, даже если руки, которые он прятал за спиной слегка дрожали. В его глазах не было ничего, кроме сухого факта, он все еще здесь, зол, расстроен, рад или все сразу. — Ну-с, — Сэра звонко шлепнула по коленке Лиллиан, прежде чем встать. — Хорошо посидели. Пойду отсюда, пока кто-нибудь не начал на тарабарском говорить. Лиллиан поднялась за ней вслед, но не для того, чтобы уйти. Что бы он сейчас ни переживал, она сможет с этим справиться. Главное, было справиться с собой. Расстояние в несколько шагов, она преодолела на трясущихся ногах. Лиллиан несдержанно обняла его, навалившись всем телом. Оно пристало к нему, легло в распахнутые руки так, словно там ей было самое место, словно физически существовать где-то еще было просто невозможно. Он обнял ее в ответ с такой силой, что кости Лиллиан чуть не затрещали. Она мягко похлопала Соласа по спине, но он не отстранился ни на мгновение. Лиллиан боялась услышать его слова, но в его молчании сейчас было куда больше, чем он мог передать. — Все хорошо… — прошептала она. Это было сказано столько раз, что потеряло всякий смысл. Когда Солас наконец отстранился, то лишь затем, чтобы рассмотреть ее лицо. Его глаза были такими требовательными и строгими, что все внутри Лиллиан мгновенно схлопнулось в комок. Он смотрел на нее так, будто пытался убедиться в том, что это она. Дикое чувство, но в разрезе произошедшего вполне естественное. Не естественным было то, что Солас сказал дальше. — Прости меня. Лиллиан застыла. Он говорил это слишком часто, и однако, смысл от случая к случаю отличался. Но каждый раз это было до головокружения дурно. Привыкнуть бы уже, но где-то в глубине души Лиллиан знала, привыкнуть не получится. — Я знал — это была петля. События повторяли сами себя, обрастая, закрепляясь слой за слоем. Но когда он так легко выбил тебя… Я видел, что произошло, но ничего не мог сделать, — Солас говорил тихо, но так зловеще, что становилось не по себе. Если до этого Лиллиан кое-как припрятала свой страх поглубже, то теперь он снова поднимался. — Ты не должна была вставать там с завесным огнем, но я сказал тебе сделать это. Он увидел тебя первой. Я должен был разобраться, в чем дело. Ответственность полностью лежит на мне. — Солас… ну что ты такое говоришь? — Лиллиан сжала руки у него на талии, продолжая гипнотизировать его взглядом. — Нет. Это было возмездие. Sulevin tu nan. (Месть как предназначение) — Ох, так… — на этот раз Лиллиан слегка пошатнула Соласа. От этой фразы у нее холодок прошелся по спине. — Во-первых — я больше никогда не хочу этого слышать, а во-вторых — ты ни в чем не виноват. Прошу… перестань. — Якорь должен был задержать тебя, — останавливаться Солас не умел. По-крайней мере, когда его истрепанные нервы прохудились окончательно. — Но вместо этого, он отпустил тебя. Так не должно было быть. Связь не должна нарушаться. Я совсем не так все планировал… Несмотря на то, что он осекся, Лиллиан поняла его по-своему. — Никто не мог спланировать такое. Коул уже попытался мне все объяснить, — она искренне надеялась, что ей не придется повторять слова духа или еще хуже, рассказывать — как она их поняла. Некоторым новостям нужно отлежаться. — Твой дух слишком слаб, — Солас будто совершенно игнорировал ее попытки свести все на нет. Игнорировал то, как его пояснения сейчас воздействуют на нее. — Я неправильно учил тебя. Я должен был показать, как блокировать подобные удары. — Ты видел такое и раньше? Видел, ощущал, практиковал… Солас хоть и выключил свой разум на несколько часов, но это не помогло ему вытравить из памяти ее образ. Момент, когда от Лиллиан не осталось ничего, кроме Якоря. Они не должны были существовать по отдельности. Это совершенно не вписывалось ни в один из известных ему сценариев. И хотя Солас знал, что шанс столкнуться с таким сильным проклятием приближен к нулю, его не покидал трепет от увиденного. — Солас. — Видел, — признался он. — Это не то же самое, когда демон пытается вытеснить сознание. Это немного иное, и я… — Я не хочу это слышать. Это звучало так честно, что Солас почти сразу пришел в себя. Лиллиан сама не знала, откуда в ней взялась эта резкость. Может, она лишь пыталась его переключить. У нее не было сил сейчас бороться с тревогой и отчаянием, которые он излучал, рискуя утянуть ее в новый цикл. Все повторялось. Она взяла его за руки и положила на свои щеки, прикрыв глаза. — Ты ни в чем не виноват. — Vhenan… — Ты ни в чем не виноват, — немного тверже повторила она. Лиллиан сейчас, как никогда в жизни, нужно было заставить его в это поверить. Солас мог быть кем-угодно, но он никогда не желал ей зла, вот, во что верила она сама. Он большими пальцами разглаживал ее щеки, замкнувшись за целую минуту. Солас чувствовал, как буря постепенно утихает, расползаясь в тени по углам. Он наклонился прижал губы к ее волосам. Это могла быть только Лиллиан. Если бы ее здесь не было… — Тебе нужно поспать, — наконец сломленно вымолвил Солас. — Никто не тронется в путь, пока ты не отдохнешь. Ты можешь взять столько времени, сколько тебе нужно. А после мы вернемся в Скайхолд. — Но мы таки не нашли следов армии Корифея. Мы ничего не нашли, — Лиллиан запрокинула голову, пытаясь уцепиться за его взгляд. Она знала, что Солас прав, но возвращаться ей казалось слишком преждевременным. — Я знаю, но нам нужна передышка. Солас разглядывал ее глаза. В них, среди усталости плескался привычный огонек. Он не должен был погаснуть. Когда его руки скользнули ниже в подмышки, Лиллиан поежилась, она точно знала, что он собирается сделать. Она схватила его за запястья и отступила, образуя небольшую дистанцию. — Я не хочу спать, — тень отчаяния в ее голосе заставила Соласа остановиться. Он четко видел, в чем причина. — Ты не должна бояться. — «Не должна»? Вот это облегчение, — Лиллиан с притворной укоризной покачала головой. С чего он решил, что она боится? — Я совсем не это… — вздохнул Солас, но быстро потерял нить. Да, он недавно говорил ей почти то же самое, когда пытался объяснить, почему духи рядом с ней ведут себя так, как ведут. Почему долийские сказания и тот опыт, который они поколениями передают друг другу, в лучшем случае, ошибочен. А что получалось? Все, что он рассказывал, раскладывая по полочкам, вновь переместилось в область таинственного и бессознательного. Завтра он продолжит свои неблагодарные старания. Нужно было набраться сил. — Vhenan, хватит. Это даже не вопрос к обсуждению, — Солас легко освободил руки и попытался обнять ее, увлекая за собой, но она воспротивилась. Пусть вяло, крайне неловко, но последние крохи, что у нее остались, Лиллиан решила направить на бунт. Не будь он так же утомлен, он бы это осудил. — Ты не понимаешь… — нахмурилась она. Лиллиан встала, словно вкопанная. От мысли снова отключиться или переместиться в сон, откуда нет выхода, все внутри нее холодело. Должно быть, так себя чувствует и Сэра. Лиллиан обернулась, вглядываясь в изумрудные заросли. Оставалось надеяться, что та не отрубилась где-нибудь по пути. — Прошу, просто поговори со мной. О чем-нибудь кроме Колыбели Сулевин. О чем-нибудь, кроме духов и Завесы. Возможно, он мог бы почувствовать себя оскорбленным, но только не сейчас. Солас наконец бросил попытки переломить ее волю. Устала она или нет, этот прут просто так не согнуть. Он знал, что Лиллиан не виновата, но ему смутно казалось, что так сильно цепляться за реальность ей стоило несколькими часами ранее. Да, он устал… Солас вдруг взял ее за руку и повел к костру. Лиллиан наконец расслабилась, позволяя себе ухватиться за его пальцы и следовать. Он быстро бросил накидку на землю и сел, широко раздвинув ноги, чтобы расположить испуганное долийское дитя рядом с собой. Солас сомкнул вокруг нее руки и тяжело вздохнул. Все они были здесь, чтобы защитить ее, но ведь у него была фора. Он должен был справляться лучше. Прохладную тишину рассвета вдруг нарушило далекое пение птиц. Лиллиан снова присмотрелась к лесной чаще, пытаясь напитаться спокойствием, хотя в каждом шорохе теперь можно было услышать зловещий шорох, если очень постараться. С чего вдруг столько тревоги? Лиллиан казалось, она научилась справляться с тенями, а теперь трусила… да еще и на виду у Соласа. А может, это была не трусость, а лишь понимание? Никто не ответе — ни Андруил, ни Гиланнайн, ни сам Фен`Харел. Жизнь полна вещей, которые она не понимает, вещей, способных убить ее за секунду. Иногда размышления приносили больше страданий, чем покоя, если не сказать слово «чаще». Лиллиан невольно вспомнила Железного Быка. Он ведь был прав… — Ты говорил, что можешь научить меня держать в руках кинжал лучше, чем Каллен. Солас безжизненно усмехнулся. Иногда за угрозами лучше следить тщательней. Он бы предпочел научить ее совершенно другим вещам, но раз уж правила разговора устанавливала она, приходилось повиноваться. Руки Соласа сегодня были теплыми, тяжелыми, он немного крепче обнял ее, позволяя ее буйной голове покоиться на его груди. — Думаю, сейчас ты вряд ли сможешь стоять на ногах, не то, чтобы усваивать приемы. — А где ты этому научился? — тихо спросила она. — Боюсь, если я расскажу, произошедшее в Колыбели Сулевин покажется тебе детской сказкой. Солас всегда следил за словами, или очень старался. Но сейчас ему показалось, что духи, Тень и Завеса, это все, чем была занята его голова большую часть жизни. Сложно отыскать способ завязать беседу, которая позволит Лиллиан сбежать от тревоги. Солас будто не был для этого создан. Его задача иная… — Ну хорошо, — Лиллиан прикрыла глаза с улыбкой. Зимний дворец, по крайней мере в памяти, может побыть и песочницей. — Допустим… придворные интриги. Ты говорил, что соскучился по ним. Ты видел это в Тени или…? — Все самое интересное происходит в Тени, — поспешил заверить он с некоторым облегчением. Солас старался говорить тихо, монотонно, хотя от воспоминаний у него закипала кровь. — Я могу рассказать тебе одну особенно запомнившуюся мне историю… Это было лучшее из того, что он мог предложить, Лиллиан это знала. Она кивнула, стараясь расслабиться. Это было подозрительно, почти неприлично легко. Все, что ей было нужно, сейчас сосредоточилось вокруг нее. — Роскошный дворец, полный ряженных в шелка гостей и лакеев, каждый из которых в ту ночь готовился к мятежу. О том пиру слагали легенды. Красивейшая музыка струилась на километры вперед, завораживая духов, пока свечи и роскошные цветы витали под потолком тронной залы. И все же, каждый шепот был бережно подхвачен хозяином. Тени служили ему, потому что верили, он единственный способен их понять. Он и сам в это верил. Восседая на своем троне, стоящем на крови и костях, он затаился, наблюдая за гостями. Длинные столы ломились от яств, а кувшины бесконечно наполнялись самыми лучшими и душистыми винами… Лиллиан внимательно слушала его, пока картинки оживали перед ее глазами. На момент она задумалась, что если история закончится тем, как голодные лакеи пировали с трупом своего господина, ей придется сказать Соласу, что эту историю она уже слышала. Забавно, и он, и Сэра выбрали историю про бунт против неравенства. А может, все дело в неискоренимой жадности, которая снова и снова пишет один и тот же сценарий, как ушлый автор бульварное чтиво. А тем временем, низкий, густой голос продолжал заговаривать ее, игнорируя всякий шум и перемены в обстановке. — Хозяин дворца был так одержим постижением темнейших тайн мироздания, что годами готовился к самому крупному и мрачному ритуалу, который только можно придумать. Сотня жизней в обмен на фрагмент загадки. Однако, среди его союзников были те, кому подобные намерения были не по душе. Даже тени могут испытывать сомнения. Небосвод в тот день был похож на бескрайнее бархатное полотно, усыпанное бриллиантами. Когда безумец пригласил в зал прекрасных танцовщиц в алых одеждах, он не знал, что среди них уже пляшет его смерть. Изящная дева с волосами, струящимися как лунная река, что прятала под одеждой зачарованную иглу… Остановившись, чтобы вспомнить детали, Солас пристально рассматривал извивающиеся языки пламени, лениво облизывающие остатки поленьев. Он приоткрыл рот, но вдруг понял, что его единственная слушательница мирно сопит. Похоже, сон ее все-таки одолел, а может, и не сон вовсе. Беспокойный разум притих, затаился… Так она спала только в его присутствии. Она чувствовала себя в безопасности рядом с ним, она ему доверяла. От этой мысли Соласу захотелось улыбнуться, но он не смог. Он осторожно наклонился и прикоснулся губами к ее макушке, но это было ошибкой. Лиллиан все еще спала, как дикий зверек - чутко, лишь украдкой. Она встрепенулась, резко дернув головой, на что пальцы Соласа инстинктивно сжались, удерживая ее на месте. Возможно, она и сама не заметила, как задремала. — Нужно найти Сэру… — сонно сказала Лиллиан, пытаясь выпрямиться. — Она вернулась в свою палатку, и уже спит, — снисходительно ответил Солас. — Правда? — Правда. Лиллиан шумно вздохнула, пытаясь привести себя в чувства. Она потерла глаза, но ничто не помогало. Треск костра, лиловая дымка, смазавшая пестрые формы окружающего леса и любящие теплые объятия. Удержаться было почти так же сложно. — Спи… Тихо приказал он. — Я рядом, vhenan. Я никуда тебя не отпущу.

***

По пробуждению Лиллиан первым делом принялась за допрос Кассандры. Отчего-то Инквизитору думалось, чем больше осведомленности она обретет в процессе, тем легче ей будет смириться с тем, как позорно она проиграла ту битву. Руки Искательницы без тяжелых рукавиц, даже перебинтованные, смотрелись непривычно изящными, по-женски красивыми. Иногда она и сама забывала, как выглядят ее пальцы, хотя сейчас они смотрелись и не лучшим образом. — Не знаю, сможет ли Дагна его… отреставрировать, — рассуждала Кассандра, развернув перед Лиллиан обломки древнего меча, лежащие в полотне. — Но вряд ли он сгодится в бою. Инквизитор запомнила этот клинок совсем другим. Черным и блестящим, словно полированный обсидиан, крепко сидящим в руке непобедимого врага. Теперь же это были серые, безжизненные осколки, будто сотни лет пролежавшие в земле. Обычно, она была тем, кто безрассудно хватался за любую древнюю реликвию, но теперь ей даже смотреть на него было сложно. — Пипишка всякое умеет, — рядом с Лиллиан встала Сэра. — Но я бы на вашем месте его в ближайшем колодце утопила. Нечего рисковать. — Коул сказал, мы его очистили, — Кассандра обернулась и оценила выражение лица Инквизитора. Уж не тревога ли это? Лиллиан заметила ее и скривила губы в нахальной улыбке. Кроме этого результата, Инквизитор решила оценить и другой. Кассандра недолго сопротивлялась, но все же позволила ей осторожно снять повязку, густо смазанную душистой мазью. Ладони Искательницы выглядели не так плохо, как Лиллиан думала. Кожа хорошо заживала, но последствия сильного ожога все еще были заметны. Кассандра, сидя с протянутыми руками, с ироничной улыбкой наблюдала, как эльфийка копается в походной сумке. — Не знаю, смогу ли я стать Верховной жрицей, но я всерьез хочу найти способ обратить усмирение, — вдруг поделилась она. Мысль эта была не нова, но Лиллиан слегка нахмурилась. Почему Кассандра вдруг решила заговорить об этом сейчас, после всего, что увидела? — Я бы тоже очень хотела, — сдержанно прокомментировала она, наконец достав плотно упакованный влажный лист веретенки. Кассандра не сопротивлялась, когда она разрезала его пополам и уложила на ее ладони. Прямая польза повседневных действий успокаивала. — Хотелось бы, чтобы мы больше знали о том, как устроены духи, и меньше их боялись. — А почему не обмениваться знаниями с шаманами Ривейна? У них это… так называется? — После объявленного права уничтожения? Вряд ли… Лиллиан шумно вздохнула. Право уничтожения — одно из самых бесчеловечных и жестоких изобретений Церкви. Если Круг признан «порочным», он будет истреблен. Вероятно, если бы Корифей не соблазнил храмовников и не увел их за собой, Инквизиции было бы несдобровать. Хотя, они будучи уже красными все равно пришли разбить их, выполняя все ту же волю, но теперь другого «Создателя». — У тебя опасные планы, Кассандра Пентагаст. — Церкви все равно придется принять, что каждого Искателя, который стоял на страже порядка, некогда тронул дух, а один из подобных духов участвовал в свержении Корифея. «Так вот, о чем все?» Лиллиан понимающе промычала, кивая головой. Она не спускала глаз с бинта, пока осторожно оборачивала его вокруг чужой руки. Лиллиан никогда не задумывалась о том, чтобы как-то «легализовать» Коула в глазах Церкви. Разве в этом была нужда? — Ты не опасаешься, что «прикосновение духа» могут счесть причиной тех фундаментальных проблем, о которых ты говорила? — Опасаюсь, — признала Кассандра, сердито вздохнув. — Но я пока только думаю над этим. Так или иначе, им лучше узнать правду. — Я рада, что ты приняла такое решение. У Кассандры даже голова работала по другому. Она тоже тревожилась, о чем не раз сообщала, но каким-то непостижимым образом все равно шла выбранным путем. Всю дорогу в Скайхолд Лиллиан думала о том, насколько много приобрела Инквизиция в лице Искательницы Пентагаст, и как много потеряет Церковь, когда приберет ее к рукам. Они ведь не дадут ей ничего сделать. Или причина лишь в том, что Лиллиан так считала? Борьба с ветряными мельницами. Создавалось упорное впечатление, что пока ты внутри, у тебя нет ни прав, ни голоса. Стесненный чужими правилами и приласканный хозяйской благосклонностью, ты ведь больше не хочешь бороться… До поры пока не начнешь голодать или не появится риск стать жертвой кровавого ритуала, если опираться на истории Сэры и Соласа. И все же, что если Лиллиан ошибалась? Не все были такими приспособленными и снисходительными. «Терпилами ссыкливыми, иначе говоря». Лиллиан скривилась и обернулась, поглядывая на Кассандру. Искательница не была трусливой, а еще она верила и стремилась. От того так притягивала взгляд. Странно, что Кассандра спрашивала совета или стремилась поделиться сомнениями. Лиллиан ведь нестерпимо хотелось обратиться к ней с тем же самым. Однако, ей казалось, что в этот момент хрупкий образ рухнет. Хотя может его и нет уже. Но Кассандра все еще видела что-то перед собой. Вечерние огни Скайхолда приветливо встречали уставших путников, а других, решительно настроенных на борьбу, уже провожали. Солас заметил нескольких магов, в сопровождении солдат, и довольно кивнул сам себе. Обещание Инквизитора было выполнено, пусть и с задержкой. Он поправил плащ и обернулся, чтобы что-то сказать, но Лиллиан задумчиво уплыла куда-то вглубь себя. Что-то знакомое было в ее выражении лица, тревожное. Как ястреб, готовый броситься за добычей. В каком-то смысле так и было. Лиллиан была рада, что не разучилась чувствовать простые вещи, даже если некоторые запахи она бы предпочла забыть. Запахи чужие, густые и душные, не предвещающие ничего, кроме опасности.