Часть 6

Перед сном, ближе к четырем часам утра, когда мы вдоволь наелись — омлет и вправду был невероятно вкусным — мне захотелось принять душ. Я привыкла к тому, что спальня и ванная — соседи, но здесь все было иначе: пришлось спускаться на первый этаж, в тишину спящего дома, даже если хочешь просто помыть руки. Горячая вода приятно обжигала кожу, когда я медленно погрузилась в нее, держась за прохладные бортики. Откинувшись, я положила на лоб горячую мочалку. Пар медленно поднимался к потолку подобно привидениям. В какой-то момент его стало слишком много, и меня накрыла легкая дурнота. Я испугалась — не хотелось терять сознание здесь, в чужом доме, чтобы Дину пришлось вытаскивать меня из воды, беспомощную и обнаженную. Я втиснула бутылку пива, прихваченную с кухни, между бутылками с шампунями и всякими гелями для душа. Я прополоскала рот яблочным пивом и резко проглотила; холодная жидкость приятным ледяным клинком пронзала горло и стремительно уходила вниз, прямо по пищеводу. За шторкой послышался странный стук. Приподнявшись с чувством волнения в животе, я протянула руку и отодвинула штору. Вглядывалась в каждый угол, в каждую тень, пытаясь найти источник звука. Я заглянула за старое деревянное корыто — там ничего не было. Хотя зачем она ему была нужна — не ясно. У него была стиральная машина, причем очень хорошая. Ничего не обнаружив, я задернула шторку, но в тот же момент послышался хлопок двери, словно кто-то только что закрыл дверь. Я не стала больше ничего проверять и просто перекрыла кран, позволив остаткам напряжения утечь вместе с водой. Может Дин зашел на секунду и что-то быстрое взял, подумала я. По окончанию водных процедур я вытерлась огромным, ворсистым полотенцем и сбросила его на пол, натягивая прохладное, шелковое белье. Взгляд упал на ноги: педикюр еще держался, в отличие от ногтей на руках — они отросли, старый гель-лак покрылся безобразными сколами. Одевшись, я в последний раз провела пальцами по волосам перед зеркалом и вышла. Температура в доме, казалось, упала на несколько градусов — расплата за долгие, томительные объятия с горячей, такой блаженной водой. — Эй, — донеслось откуда-то сверху. Дин стоял на втором этаже, облокотившись о покрытые лаком перила. Они сияли так, будто были покрыты не лаком вовсе, а тонким слоем меда. — Я уже собирался на боковую. Тебе что-нибудь нужно? Постель я перестелил. Сумки твои занес наверх, сложил у кровати. Если что, ты просто… — Да, — встряла я, — могу к тебе прийти и обратиться за помощью, — договорила за него я, надеясь, что оттуда — сверху — ему не видно мою грудь. Я решила не надевать перед сном лифчик. А какой смысл, если все равно иду спать. — Ага, верно. — Он кивнул, оттолкнулся от перил и двинулся по коридору к двери своей спальни, напевая смутно знакомую мне веселенькую песню с присвистом. Несколько минут я потратила на то, чтобы найти свой телефон. А потом меня осенило, куда он мог вдруг подеваться. Нашла его в мусорном ведре в компании яичной скорлупы и жидкой мякоти испорченного помидора, который растекся по всему дну мусорного пакета. Я поморщилась. «Снова позволила эмоциям взять над собой верх и теперь лишилась телефона. Как я уеду отсюда без него?» — рассуждала я, и вдруг меня перебили другие, более неожиданные мысли: «А хочу ли я вообще уезжать? Смогу ли после всего пережитого выйти в свет и делать вид, что со мной все в порядке? Разве не могу я здесь еще немного задержаться?» С этими же мыслями я рухнула на чистые, прохладные простыни. Их запах — тонкий, нежный, с нотками лаванды, свежести и сладких лимонов — мгновенно перенёс меня в детство; в один из тех дней, когда мама развешивала простыни и пододеяльники на заднем дворе на толстую веревку, цепляя их разноцветными прищепками. Она говорила, что самые большие из них, стремные, грязно-молочного цвета, достались ей от бабушки в приданое. Мне тогда было не понять, почему она не выбросит эту древность и не купит новые. Теперь я понимала — в новых не было памяти. Перекатилась на бок. Поджала к животу колено. На мне были короткие шорты и, когда я двигалась, постель приятно холодила начисто выбритую кожу. На лице непроизвольно растянулась улыбка — мне было так хорошо. Приподнявшись на локте, я заметила, что окно, в которое я вчера стучала, отчаянно пытаясь до кого-нибудь докричаться, теперь было приоткрыто. В комнату заливался бледный, сизый свет — на улице уже почти рассвело. Весь мир стоял на пороге пробуждения. Странно. Я так яростно пыталась его открыть накануне, а оно не поддавалось, словно было заколдовано. Или заклеено наглухо — гвоздей, во всяком случае, которыми оно могло быть приколочено, я нигде не заметила. Опершись коленями в мягкие подушки, я потянулась через подоконник, чтобы прикрыть створку. Окно легко поддалось. Но вдруг мой взгляд зацепился за красноватые разводы на нижней части рамы. Давно высохшие. Такие, будто их отчаянно хотели оттереть. «Кровь», — мелькнула мысль. Я отпрянула от окна, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, липкая тревога. Та самая, что уже однажды заставляла меня видеть угрозу там, где ее не было. Старая история: однажды я хотела купить вина, и вдруг мне показалось, что за мной следит мужчина, подосланный моим бывшим парнем, который водился в опасных кругах. И обещал после расставания меня прикончить. В итоге — я бросила в него бутылку, велев ему отвязаться от меня. А он оказался лишь бродягой. Я заставила себя отвести взгляд. Это не кровь. Просто пятна. Просто старое дерево, в которое легла впитывается любая жидкость. Я решила не засорять себе лишний раз голову ужасными догадками и лечь спать. Вряд ли это была кровь. Дин и так смотрит на меня с легким недоумением, когда я задаю неудобные вопросы. Устало вздыхает, видимо, считая меня немного не к себе, но всегда отвечает. Я задернула плотные коричневые шторы и укуталась в одеяло. Уснула быстро и даже без таблеток — тяжелый день сделал свое дело, сегодня они были ни к чему. Лучше приберечь волшебные пилюли, пока я здесь. Они, к сожалению, еще мне пригодятся. А запас их не бесконечен. Мне снилось, что я — фотомодель. Вокруг непрекращающаяся суета, вспышки софитов, важные люди снуют как в ускоренной съемке. Я слышала громкий, отчетливый щелчок затвора. Меня слепило. Пространство взрывалось красками. Люди смеялись, обнимались, целовали друг друга в щеку. Меня обожали. Я старалась не щуриться, застывая в искусственной улыбке, когда меня просили смотреть прямо в объектив камеры. Вспышки не прекращались. Я проснулась от невыносимой духоты и резко села на кровати. В комнате висел странный коктейль запахов: персика, деревянных опилок и засахаренного жареного фундука. И едва уловимый запах коньяка. Так пахнет от Дина. Эта мысль странно возбуждала меня… Но все это было неудивительно — это ведь его дом, и дом пахнет своим хозяином. Перед глазами плясали белые полосы и синие пятна, стоило мне только моргнуть. Словно и правда вот только что сошла со съемочной площадки, где меня щелкали со всех сторон. Я вытерла пот с ложбинки, взбила подушку и закрыла глаза, позволив тишине вернуть все на свои места. Мне надо было поспать. Но как только мои веки сомкнулись, а руки сжались вокруг прохладной подушки — тут же послышался пронзительный женский крик, ворвавшийся в комнату и разрывая тишину ночи. Крик доносился с улицы. Я судорожно вскочила с кровати и была уже готова бежать звать Дина, чтобы он посмотрел, что такое там происходит, но вовремя опомнилась. Я подобралась к окну и вгляделась в темноту за стеклом. Никого и ничего, что могло бы привлечь мое внимание или заставить бояться. Лишь теплая ночь, да порывистый ветер; кроны тоненьких деревьев мотало из стороны в сторону, по дороге скользил бумажный стаканчик из-под кофе, застрявший в траве. Ни одной кошки я не нашла, ни собаки, совсем никого. Кто кричал? Постояв там еще пару минут и изредка вылавливая нечеткие человечки образы, которые оказывались обыкновенными тенями, я вернулась в постель и уснула. Правда только через час или даже позже. Никак не раньше. *** На утро из тяжелых, черно-белых сновидений меня вырвал глухой стук. Бум-бум. Бум-бум. Я медленно открыла глаза, пытаясь понять, откуда идет этот звук. Послышался громкий чих, а через минуту тот самый звук стучащий повторился — приглушенный, но настойчивый. Он точно шел снизу. Отыскала на тумбочке фиолетовый бюстгальтер, что захватила с собой вчера из ванной и надела. Спустила вспотевшие за ночь ноги с кровати и взглянула в зеркало: белки глаз в тоненькой паутинке капилляров. Серые мешки. Щека с одной стороны — исполосованная и розовая после сна. Поправила волосы и уже взялась за ручку, чтобы выйти, как вдруг замерла: на ковре у комода темнели размытые красноватые пятна. Такие же, как на подоконнике. Я замерла, не зная, как реагировать. Но подумать об этом как следует мне не дали — за спиной у меня раздались три тяжелых удара. Я вздрогнула, подавившись воздухом. И пошла открывать дверь, стараясь вести себя как обычно. На пороге стоял Дин. На нем была темно-серая, местами мокрая от пота и футболка. Подбородок и предплечья — в сухой пыли. Он тяжело дышал и смотрел прямо на меня прищурившись; яркий свет из окна бил ему в глаза. Сжимал в руке резиновый молоток. — Привет, — выдавила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе и потерла локоть. Солнце приятно грело кожу. — Привет, — ответил он и облизнул пересохшие губы. От него пахло свежим потом и цементом. — Уже почти час дня. Ты благополучно проспала все утро. Я не стал будить. Думаю, пусть выспится. А теперь вот, — он почесал лоб большим пальцем свободной руки, — занялся делами по дому. В ванной отвалилась плитка, надо присобачить обратно. Я лишь кивнула, не проронив ни слова. Голова пульсировала после вчерашнего. — Ты же не собираешься снова спать? — Нет, — ответила я, потерев глаза и щеки. — Отлично. А то мне надо довести до конца дело. Люблю заканчивать дела, пока светло. — Он шмыгнул носом и сделал шаг назад. — Хочешь кофе? На столе тарелка с оладьями и пирог с вишней. Купил утром. — Да, спасибо. Сейчас спущусь, — сказала я, крепко держась за дверной косяк и взглянула на него снизу вверх. Он был выше меня почти на голову. Меня нельзя было назвать низкой, мой рост составлял — 5’9. Но Дин, казалось, был все 6’3. Он кивнул и скрылся в коридоре, уходя вниз. «Что у тебя за кровавый след там, а?» — я представила, что задала ему этот вопрос. Уже во второй раз про кровь. Уверена, он бы просто назвал меня сумасшедшей и послал куда подальше. Я бросила последний взгляд на светло-красное пятно — и меня осенило, будто током прошибло: вино! Ну конечно! И как я сразу не догадалась? По лицу расползлась глуповатая улыбка. Нашлось объяснение: Дин мог пить тут вино и пролить. Или его какая-нибудь пассия. Он наверняка водил сюда кого-то. Дин был очень привлекательным мужчиной. Я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Потом уверенно направилась навстречу дню и всему, что он для меня уготовил. Дин сидел на табурете и бил резиновым молотом по плитке. Нежно и аккуратно, чтобы не создать трещин. Предплечья и пальцы в цементе. Я невольно посмотрела ниже его крепко сложенной спины. Его зад, облаченный в узкие джинсы, выглядел так, словно он только и занимался тем, что приседал с грузом. Я не могла избавиться от мысли, что вид сзади напоминал мне персик. — Что? Интересуешься ремонтом? — на выдохе спросил он, заметив, что я на него пялилась. Я мигом выпустила губу из плена зубов и отвела глаза. — Да нет, просто было интересно, сломаешь ты в итоге эту плитку или нет своим молотом Тора, — я развернулась на пятках и направилась на кухню. Ванная находилась вблизи кухни, поэтому я могла разговаривать с ним оттуда. Налила кофе в оставленную им кружку. Бросила три кубика сахара. Ложка раздражающе зозвенела о стенки, когда я стала мешать. — Если все делать аккуратно и знать свое дело, то проблем не будет, — донеслось из-за стены, под аккомпанемент пары ударов. Я не видела его, но хорошо слышала. Даже скрип табурета, стонущий под его немалым весом. — Запомни это, Райли. Мне безумно нравилось, когда он произносил мое имя. Нравилось, как он это говорил: без пошлости, без излишнего флирта, без сексуальности. Я всегда с упованием мечтала, чтобы представитель мужского пола отнесся ко мне с достоинством, не видя во мне просто дырку, куда можно засунуть свой член. Такой был Дин. Он еще ни разу не отпустил комплимента по поводу моего тела. Одиножды только сказал, что волосы у меня прямо как из рекламы. И чтобы я не смела их отрезать. — Я запомню, — отозвалась я, глотнув кофе и закинув в рот мягкое оладье. Дин готовил как бог. Все, что делалось его руками — непременно было вкусным, так что недолго и лишний вес набрать. На интерес я попробовала пирог и объективно вынесла вердикт — оладьи Дина были намного вкуснее! — Чем хочешь сегодня заняться? — в дверях появился Дин, вытирая руки лоскутом — куском пододеяльника, как мне показалось. Он подошел вплотную сзади, и его тело на миг прижалось ко мне, пока он протискивался к раковине. Я почувствовала пятой точкой грубую ширинку на его джинсах, и по ногам сразу прошел разряд, рассыпавшись в паху миллионами искр. — Извини, мне нужно помыть руки. В ванной нельзя пока, там стынет цемент. Открой кран, пожалуйста. Дин ждал и держал грязные руки поднятыми. Поставив кружку на стол, я сделала то, о чем он попросил. Затылком чувствовала дыхание; волоски на затылке встали дыбом. Я выпрямилась. Дин стоял и смотрел на меня в упор. На губах — призрак улыбки. — Ага, спасибки, — сказал он, затем сунул руки под теплый напор воды и начал смывать серую гадость с рук. Я смотрела, как завороженная, на вращающуюся воронку в центре раковины. Вот бы можно было так же смыть с себя расстройства и пороки, а слив просто унес бы все это с собой в канализацию. Пока Дин возился у раковины, я невольно заострила взгляд на его заднице. Не потому что она была настолько аппетитна (но и этого нельзя было отрицать), а потому что утонула в недрах своего сознания, ничего перед собой не видя и не имея возможности выбраться. Лазейкой стал — низкий голос Дина. — Чувствую себя дамочкой легкого поведения в местном баре, — бросил через плечо Дин. До меня не сразу дошел смысл его слов, но когда поняла — чуть не умерла от стыда. Стыд обжег меня изнутри. *** Приложив ладонь козырьком ко лбу, я стояла в высокой траве. Кузнечики играли в догонялки у моих ног, прыгая и рассекая разгоряченный воздух. Я рассматривала амбар в отдалении: жгучее солнце слепило глаза, высокая трава ласкала щиколотки. Сделала несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть получше, стоит ли замок на дверях или нет. И увидела — стоит. Я обернулась в поисках Дина. Высмотрела собачью будку и саму собаку — она нюхала землю и вылизывала остатки еды из железной миски. Никого не было. Чисто. Меня переполняло любопытство, и я решилась пойти к амбару. Нельзя было допустить, чтобы Тэлута меня заметила. Дин бы обязательно пришел бы на зов своего питомца. Страх останавливал меня, тянул назад, обратно в дом, незримыми нитями, но я все равно не сдалась и двинулась вперед. Около ржавого грузовика я снова оглянулась на всякий случай и подбежала к двустворчатым дверям. Рука сама потянулась к железной ручке в форме кольца. Я дернула массивную створку на себя. Цепь ответила громким, издевательским звяканьем, заставив сердце сжаться в ледяной ком. Я снова обернулась, проклиная предателя — шум. Ветер шумел в ушах, передние пряди волос, выбившиеся из низкого хвоста, танцевали перед глазами. Я смахивала их с лица почти механически. Громкое стрекотание кузнечиков мешало настроить слух на частоту: «приближающиеся шаги». Мне нужно было быть начеку. Если Дин найдет меня здесь, это будет больше, чем неловкость. Это будет вторжением. Последуют вопросы. «Что тебе могло понадобиться в старом, запертом амбаре?» — спросит он, а ответа у меня не будет. И что тогда? «А вдруг тот маньяк — это Дин?» — мысль вспыхнула на мгновение, холодная, пугающая и отвратительная. Я не верила в это, но ведь каждый убийца был чьим-то сыном, мужем и соседом. Я прижалась виском к шершавой, горячей древесине и заглянула внутрь через узенькую щель. В полосе света различались стога сена, вдоль стены — сложенные друг на друга стулья и темные пустые ящики. Дальше — стойла, за которыми стояли две лошади: одна белая, другая черная. Они тихо фыркали, били копытами, будто чувствовали мое присутствие. Ух ты, у него и вправду есть лошади, с восторгом подумала я, ловя себя на том, что улыбаюсь как ребенок. На земле что-то лежало: шерстяное, рыжее. У дальней стены. Я пригляделась — и улыбка вмиг исчезла; пыльцы на ногах сжались от увиденного. Там лежала мертвая собака. Я выпрямилась, как по команде, и гримаса брезгливости свела мое лицо судорогой. Зашагала прочь, но вдруг врезалась во что-то твердое плечом. — И что ты здесь забыла? Сердце на секунду перестало биться. Дин развернул меня к себе лицом, впиваясь большими пальцами в ключицы. На голове у него — та самая шляпа, в которой он был, когда мы заглохли на дороге. — Я хотела… — Что хотела? Хотела убедиться, что я не прячу там сотни трупов? Я ничего не сказала. Не знала, что сказать. Он покачал головой и отошел. Достал из кармана связку ключей, нашел нужный — золотистый, потускневший — и вставил в замок. Тот щелкнул и упал, увлекая за собой заржавевшие от влаги цепи. Дин потянул на себя тяжелые двери, и внутрь хлынуло море ослепительного солнечного света Я зажмурилась, когда в нос ударил отвратительный запах мертвечины, и инстинктивно обхватила себя за локти, будто от внезапного холода. Зашагала неуверенно за Дином, но почти сразу же остановилась. Идти дальше не было желания — мертвая собака воняла так, будто копченую рыбу изваляли в навозе и оставили томиться на солнцепеке. — Ты искала что-то жуткое? — Дин ухмыльнулся и двинулся к трупу бедного пса. — Так вот, тебе это удалось найти. Он подтолкнул носком сапога бездыханное тело бедняги, и меня затошнило. Я резко развернулась, стараясь не думать о мухах, летающих у его глаз. — Бедняга, кажись, помер от болезни. Не это я рассчитывал обнаружить, но даже это было лучше, чем мои ужасные предположения о Дине. Я уже собралась поспешно уйти, проклиная себя за любопытство носит, как взгляд мой зацепился за что-то в дальнем углу. Под бочкой. Там лежала пара женских туфель: черные, в пыли, на высоком, изящном каблуке. На вид — совсем не старые. Я обернулась и посмотрела на Дина. Он тоже смотрел на меня — пристально, морща лоб от вони и стараясь дышать ртом. Руки — сложены на талии, глаза оценивающе бегали по всему моему телу. — Можешь забрать их, если они тебе так нравятся. Дин ухмыльнулся своей же шутке, и мне пришлось приложить усилия, чтобы выдавить в ответ что-то колкое. — Твои? Думаю, размерчик маловат для тебя. Лучшего я не смогла придумать. Я вышла из амбара, радуясь, что наконец-то смогу вдохнуть свежего воздуха. Уходила, не оглядываясь, но в памяти навязчиво всплывали эту туфли. Подкладка со стороны пятки была испачкана — коричневое, застоявшееся пятно. Я точно знала, как выглядит застарелая кровь. Но тут же включился механизм, мозг стал придумывать более безопасные варианты: кровь могла пойти от натертой мозоли, к примеру. Кто был владелец этой пары обуви? — Ты хотела посмотреть лошадей! — прокричал Дин из глубины амбара, а затем послышался тихий, нежный лепет, словно он сюсюкался с детьми. Его лошади и были его детьми. Я слышала, что если прикипел к питомцу — это уже на всю жизнь. — Да! — бросила я через плечо. — В другой раз. Очень жарко сегодня! Хочется немного прилечь. — Как скажешь! — пропел он. И пробыл в амбаре после моего ухода еще около часа. Разбирался с трупом собаки, никак иначе. И ухаживал за своими лошадьми. Он часто уходил рано утром куда-то и возвращался через часа два. Теперь ясно, зачем.