II. Первая консультация

      Шэдоу Милк записался к психиатру в ближайшую клинику. Скинув адрес Блэк Сапфиру, парни договорились встретиться через полтора часа после начала сеанса, который, как раз, длился около пятидесяти минут – чтобы каждый успел собраться (к тому же, юноша с серьгами должен был повести свою младшую сестру домой переодеться, а потом вместе пешком придти почти в центр города). И поэтому, новый день они встретили не вместе – каждый у себя в квартире.              Художник впервые за четыре дня посмотрел на себя в зеркале и ужаснулся – точнее, этим самым можно сказать, что похвалил себя. «Могло быть и хуже», – подумал он и принялся вычищаться. Почистил зубы, расчесался так, что на расчёске остался плотный слой запутанных волос, подумал о том, что перед поездкой в Париж запишется на стрижку, проверил подбородок на наличие щетины – всё в порядке, ни одного волоска. Юноша, кстати, со вчерашнего вечера прибрался – начал с помощью друга, а закончил по мелочам самостоятельно: вместе с Сапфиром они вместе собрали и выгребли весь мусор из и так тесной двушки, ночью чуть не споткнувшись три раза об бордюр. Покачались на скрипучих качелях детской площадки перед домом, ведь Шэдоу долгое время не выбирался на улицу, подышали освежающим лёгкие холодным воздухом, и где-то под одиннадцать часов разошлись. Чистые холсты уже в помещении парень отделил от запачканных, помыл кисти, посуду, прибрался на полках и нашёл свой спрей-лак для угольных зарисовок и 7В карандаш, который искал две недели. В шкафу с одеждой переборки конечно не было – в принципе, картина там оставалась неизменной. Рядом с разноцветными пиджаками и полосатыми рубашками висел пакет с галстуками, где один был лучше другого: с картинами Ван Гога и Да Винчи, а также рыбками, японскими драконами, один «кастомный» (в подарок от Кэнди Эппл) с многочисленными булавками и красными акриловыми сердечками – его он ни разу не надел, но просто хранил как подарок. Художник выбрал рубашку не по красоте, а по отсутствию складок – большинство из них он не гладил и надевал просто так. Застегнув одну из них в тонкую голубую полоску, затянув галстук с картиной Караваджо, парень надел тёмно-синие брюки и такого же цвета пиджак с брошью в виде летучей мыши – подарок от Блэк Сапфира, быстро натянул белые носки и вытащил из-под кровати обувь, изначально отложенную для поездки на выставку – иначе нечего обуть, чтобы выглядеть презентабельно в лице психиатра.       Взяв бордовую папку с нужными документами и распечатками, юноша ещё раз посмотрел на себя в зеркале, перепроверил, ничего ли не забыл и правильно ли обулся (не перепутал ли право-лево), и всё-таки вышел, заперев дверь на свои четыре замка.       На улице высоко светило солнце. Несмотря на то, что прошла уже половина апреля, дул холодный ветерок. Шэдоу успел позабыть о том, как устроена улица: и тем более, где находится центр его города и на какой свет переходить дорогу. Он пару раз сбил с ног каких-то детей, в него чуть не врезался парень на электросамокате, отбивался от попрошаек и в принципе успел пожалеть, что вышел дальше своего двора: а вообще, мог бы и дальше зависать дома, подделав как-нибудь подписи, до чего не додумался, тем более лимонада хватало ещё на недели так три… Вдобавок к нулёвке в холодильнике.       Центральная клиника представляла из себя здание с огромной стоянкой, переполненной машинами – и группами таксистов, курящих и матерящихся через слово. Весь из себя творческий и интеллигентный Шэдоу выровнялся и с высоко поднятым подбородком прошёл мимо них, вытягивая носок в новой обуви, словно производя впечатление абсолютно здорового и адекватного человека (не думающего о суициде каждый вечер с пяти до семи часов). Люди любят думать о том, что кто-то обратит на них внимание – но только мало кто признает, что никому до них нет дела.       Зайдя в помещение, в нос ударил тот самый запах больницы – прямо как в детстве. При грозном взгляде уборщицы пришлось с удовольствием надеть бахилы. У стойки художник представился и сказал о своей записи к психотерапевту – направили аж на третий этаж и сказали, что двадцатый первый кабинет находится почти в конце коридора. Парень поблагодарил женщину с красными губами, натянул улыбку, но как только отвернулся, то успел знатно пожалеть, что явился. Мысль о фаршированных грибах и холодном пиве как-то успокаивали – к тому же, если это пообещал Блэк Сапфир, то без сомнений так и будет.       По табличкам и указателям он поднялся сначала на второй этаж, где мимо дверей прокатили несколько людей в инвалидных колясках, следом за которыми побежали два медбрата, потом поднялся на третий, где по правую сторону была мёртвая тишина, а по левую – базар, то есть, целая очередь и непонятно кто куда. Шэдоу Милк опять же посмотрел в стороны табличек первых видневшихся кабинетов – и в радость, ему нужно было идти в пустоту, так как там число шло на убывание.       Юноша считал большие красные числа: двадцать пять, двадцать четыре, двадцать три, двадцать два… И почти в конце увидел двадцать первый кабинет, стоявший неподалёку от застеклённой стены. На диванчиках рядом никто не сидел, выходит, что оспаривать очередь не понадобится – и по времени оставалось пару минут, поэтому, собрав волю в кулак, Шэдоу постучался: по привычке пять раз в такт любимого вальса.       — Входите! – Послышался приглушённый голос за дверью.       «Свободен…» – подумал парень и прошёл внутрь.       Что-что, а кабинет психиатра он представлял совершенно иначе – как и врача, в принципе. Огромное количество зелёных растений на подоконнике, каждое подписанное по виду и снизу зелёным маркером – видимо – «имя». Так художник увидел «Сильвию», «Глэдди» и «Миранду» – три абсолютно разных цветка в обычных коричневых горшочках. Парень потёр нос – один из них был белой лилией, на который у него аллергия. На длинном столе, над которым висели полки со стеклянными дверцами, было прибрано – баночки лекарств, органайзер, умывальник. Всё в тёплых тонах, тем более, что жалюзи открыты – светлое помещение начинало слепить глаза. Шэдоу предпочёл бы думать, что этот кабинет мог бы быть у психолога – наполненный комфортом и спокойствием, но никак не у психиатра – у врача обречённых и несчастных людей.       Да и сам этот докторишка выглядел молодо – младше самого пациента. Смуглый по цвету кожи, с большим носом (присутствовала горбинка), и выразительными глазами – блестели как у персонажа какого-то мультика, волосы похожие цветом на солому (причём брови и ресницы были того же цвета – не красил, значит). Но то, что подметил в нём Шэдоу была улыбка –  широкая, такая искренняя, от которой стало неловко, когда он запер дверь и встал как вкопанный. Национальная чуйка говорила, что наверное этот человек был арабского происхождения – ну, может быть, и евреем, только прям коренным – и тех, и тех в Англии хоть отбавляй!       Психиатр поставил маленькую синюю лейку, из которой поливал цветы на подоконнике, и поправил на себе халат. Кивнув в знак приветствия, он пригласил присесть за белый стол, где тоже было чисто и прибрано: аккуратные стопки бумаги, видимо, документация, стакан со смешными ручками, настольная лампа, ноутбук, повернутый в его сторону, рядом – розетка. Между пациентом и врачом стояла небольшая ваза, из которой вываливались подсолнухи. Художник, взглянув на них, быстро бросил взгляд на парня, потом снова на цветы… Да, похожи друг на друга.       — Я Пьюр Ванилла, – сохраняя улыбку на лице, сказал врач за столом, открыв ноутбук и что-то напечатав, — можно просто Ванилла. Можете на ты.       — Шэдоу Милк.       — Приятно познакомиться! Как вижу, Вы принесли сюда кое-что. Могу взглянуть? – Указал подбородком на папку тот.       — Да, конечно.       Шэдоу передал Ванилле папку со всеми нужными бумагами, и молча уставился на врача, принимавшего его. Нет, совершенно не похож на психиатра – слишком сияет для работы, где нужно каждый день смотреть на искалеченные жизни. Он хочет верить, что на деле это психолог, а не врач какой-то, только недавно окончивший ординатуру и желавший поскорее устроиться в клинику ради того, чтобы обставить цветами свой кабинет. Наверное, придя парень к кому-то постарше, его бы встретили голые белые стены без календарей, койка, а не мягкий светлый диван с подушкой в виде облачка, не стулья с подушками и порядок – это выглядело бы серьёзнее, приближённее к реальности психиатрии как медицинского направления, но почему-то художник начал думать, что ему повезло с врачом – молодой, может неопытный, быстро его отпустит.       Ванилла пробежался взглядом по какой-то мятой бумажке, которую он достал из папки, и задумчиво поджал губы.       — Ага, Вам нужна консультация и ещё пару походов ко мне, – подытожил психиатр.       — Пару походов? – Вопросительно изогнул бровь юноша напротив, — мы не можем закончить так, чтобы Вы поставили мне просто галочку?        — Я, как никак, врач. Моя обязанность – помогать людям в своей сфере.       Молодой врач упал в глазах художника и он скривился в таком выражении лица, в котором читалось и отвращение, и разочарование.       — Я бы не хотел отнимать Ваше время, доктор, – пытался сдерживаться Шэдоу, намекая на то, чтобы юноша расписался в документах.       — Всё в порядке. Мы просто пройдём парочку тестов, хорошо? – Невинно улыбнулся Ванилла, — это не займёт много времени и не будет так напрягать Вас. Поделитесь тем, как проводите свои последние дни? Ничего не беспокоит?              Шэдоу вздохнул.       — Да. Ничего.        Юноша в костюме ещё презрительнее уставился на психиатра – начинает раздражать тем, что просто выполняет свою работу. Не всё проходит так, как мы планируем – и деятелю искусств пришлось с этим смириться. Он кивнул и достал ручку без проса со стакана – светловолосый вытащил из шкафчика уже приготовленные листы, скреплённые степлером.       Шэдоу посмотрел на первые вопросы и уже закатил глаза. Придётся отвечать на три листа, а потом ещё на пять – этот Ванилла явно хочет его смерти от нетерпения, ведь у деятеля искусств просто сносит крышу, когда нужно долго заниматься не тем, что ему нравится.       Психиатр сохранял мягкую улыбку на лице и добавил, что все его действия и ответы на вопросы останутся только между ними. «Ага, – подумал пациент, — до первого провокационного вопроса».

***

      В принципе, вопросы были банальными – многие требовали просто поставить галочку или отвести кружочком ответ, более близкий к себе. «Как спится?», «Как естся?», «Как живётся?» – на всё парень ответил правдой, но на вопросы о том, думает ли он о суициде или селфхарме ответил полу-правдой с наклоном на ложь. Его крайне обидел вопрос «случался ли у Вас незащищённый секс?» – вообще, случался ли в общем, спрашивается с самого начала, да и чего эти психиатры в постель лезут? Только на последнем листе пришлось писать слова – Шэдоу Милк даже ничего не перечитал и не перепроверил, и вручил все восемь листов Пьюр Ванилле, который в своё время что-то увлечённо искал в ноутбуке и изредка задавал вопросы.        — Закончили? – Спросил юноша.       — Ага, – кивнул тот.       — Дайте-ка гляну…        Шэдоу понимал, что если Ванилла найдёт в его ответах что-то не то, то может назначить походов к нему на несколько месяцев вперёд – этого только не хватало! Ответив чуть приукрашенно хорошо, юноша стал терпеливо ждать ответа, иногда постукивая по столу пальцами и вслушиваясь в тихое тиканье часов. Сам психиатр внимательно прочитал каждый лист и отложил его в сторону, красной ручкой сделав пометки как «прочитано».       — Да, всё в порядке, – ухмыльнулся он, увидев ожидаемый результат.       — Тогда… Мы всё? Я могу идти? – Натянул улыбку Шэдоу, намекая на галочку в документах.       — Фактически да-а, – изменился в лице доктор, — но Вы понимаете, что я не могу поставить так сразу свою подпись?       — Это почему?! – Приподнялся с места художник.       — Один тест ничего не решает – мне нужно ещё минимум три консультации, чтобы соответствовать требованиям, которые, как раз, выставила нам клиника.       — Ч-что?! – Задёргался глаз того, – Ванилла, мне срочно нужно… Нужна эта галочка, паршивая галочка, одна галочка и печать! Вам так трудно поставить её?! – Ткнул пальцем в строку на документе парень, показывая всем своим лицом возмущение, в частности в виде дёргающегося глаза.       — Я – врач.       — Да знаю!..        — Извините, но этого позволить не могу. Бумажные тесты мало что показывают – нам нужно проводить регулярные беседы, чтобы я мог быть в точности уверен в Вас – и в случае надобности отправить на анализы, прописать нужные лекарства. Это выставлено в правилах. Иначе я не имею никакого права подписывать такого рода бумаги.       Шэдоу Милк дёрнулся и положил руки на голову – он влип. Начав винить во всём это неосознанно Блэк Сапфира (который и предложил начать всё поскорее), юноша сжал волосы и пытался нормализовать своё дыхание – слишком его вся ситуация, начинавшаяся нормально, начала выводить – никакого времени на картину ему не видать, если он будет шастать на консультации к психиатру! До такого ещё не докатился, и вообще, всё с ним нормально!! Парень чувствовал на себе взгляд Пьюр Ваниллы и кровь поступала к лицу – вот засранец, умудряется тратить его время!        — Я не хотел… – Собирался начать врач, но потом он обратил внимание на галстук пациента и дёрнул бровями. Вместо того, чтобы начать извиняться перед пациентом или продолжить на него давить, юноша глянул на часы – у них ещё минут тридцать так в запасе есть, и поэтому решил вывести его на спокойный диалог, — кстати, у Вас красивый галстук.       Художник почувствовал резкую смену темы, но был только рад этому. Замечание о галстуке заставило его отвлечься – и ведь точно, он выделялся на фоне всего остального образа.              — Благодарю, – с ноткой подозрения ответил парень, и его раздражение словно быстро слетело с головы.       — Сразу видно ,что Вы – творческая личность, – Ванилла закрыл свой ноутбук и вытащил из выдвижного шкафчика пачку вафель, — угощайтесь.       — Шоколадные? Тогда давайте.       — Могу поинтересоваться, работаете ли Вы в сфере искусства? – Невинно склонил голову вбок светловолосый, прямо как щенок.       — Я художник, – без колебаний ответил Шэдоу Милк.              — Значит я не прогадал, – поддержал тот, — Вы – первый такой у меня на консультации.       — Наверное будет некультурно спрашивать, – ехидно улыбнулся художник и подпёр щёку ладонью, — сколько Вы здесь работаете?       Ванилла не показывал, что начинает немного волноваться. Врач имеет полное право не отвечать на такие вопросы – и не должен, потому что тем самым начинает выстраивать доверительные отношения со своим пациентом. Но почему-то, быстро пробежавшись по банальному тесту на общее психическое состояние, юноша не уловил искренности в ответах – тем более, зная, что Шэдоу с самого начала пришёл за галочкой. Да, тот ему не поверил – сказал ещё о нескольких визитах и вывел на такую гнусную реакцию. Будет ли так реагировать человек, у которого нет никаких проблем? В последней пройденной методичке не было ничего о «недоверии психиатра» – это было уже личным чутьём Пьюр Ваниллы, и поэтому, он сначала пытался расположить к себе Шэдоу Милка – а потом уже, на следующих консультациях, вывести его на чистую воду. План звучал просто, но требовал максимальной аккуратности в исполнении, ведь был придуман на ходу. Может быть, ко второй консультации он успеет подготовиться… Если его не завалят документацией.       — Около двух лет, – с лёгкостью ответил парень.       — И за два года я – первый деятель искусств?        — Выходит, что да.       — Пф-ф… Я думал, что каждый второй тут тот ещё фрик.       — Почему? – Удивился Ванилла.       — Обычно говорят, что каждый творческий человек болен душевно, – пожал плечами пациент.       — Вы верите этому высказыванию?        Тут Шэдоу напрягся. Психиатр это почувствовал, когда после хруста вафли напополам тот долго вглядывался в лицо врача.       — Нет.        — Хах, понятно… А Вы… Выставляете свои картины? Или фотографии рисунков? Зарабатываете на этом? – Полились вопросы со стороны медика.       — Да, зарабатываю. Не много особо, но хватает для аренды, – пожал плечами юноша – тут то что скрывать?       — А есть какие-то особые планы на будущее, связанные с искусством?        — Меня пригласили на выставку… – Ехидно ответил тот, — в Париж.       — Вы действительно достигли высот! – Не дослушав, перебил Ванилла.       — И все эти бумаги как раз направлены на мою поездку. Попросили их предоставить.        И тогда психиатр уловил тонкий намёк на ту же галочку. Он снова посмотрел на листок: «отсутствие острых психических заболеваний, агрессивных припадков, служащие опасностью для окружающих и самого приглашённого, требующие медикаментозного лечения». На деле, нормальные требования – и вообще, удивительно, что Шэдоу обратился к психиатру так поздно. Некоторые диагнозы в общем ставятся несколько лет, а он хочет быстро пройтись по главному и получить отметку. Ванилла не мог себе такого позволить – зайдя в кабинет впервые, он пообещал себе, что не отпустит никого без помощи и без ответа, что с ним творится. И поэтому, отпустить художника означало предать свои идеалы – а также то, что врач слишком халатно отнёсся к своей ответственности. Чуйка врача не давала его оставить просто так – как и первые показатели тестов.       — Вы уже были на МРТ? – Спросил юноша, немного порывшись в документах.       — Собираюсь завтра пойти.       — Отлично, – Ванилла открепил стикер с органайзера рядом и написал красной ручкой какие-то закорючки, а не буквы, — передадите это тому, к кому запишитесь.       — Мгм… – Парень посмотрел на часы, — в следующий раз мне когда к Вам придти?       — Можете завтра… В шесть.              — Завтра я буду занят… Ближайшая свободная дата какая?       — Тогда можем встретиться послезавтра, у меня нет никаких записей. В час? Или в два?       — В два будет удобнее. В час я только просыпаюсь.         — Вот как… – Хихикнул Ванилла, — тогда на сегодня мы закончили. Я ещё раз проверю результаты Ваших тестов, а послезавтра вместе со снимками проведём ещё одну беседу.       — Хорошо, – Шэдоу забрал свою папку и перепроверил её на наличие нужных бумаг. Снова уловив на себе взгляд психиатра, он криво улыбнулся и кивнул, — благодарю за внимание.       — Буду ждать. Послезавтра в два! До свидания!

***

      Когда пациент вышел из кабинета, Ванилла снова принялся поливать цветы и вытирать пыль с их листочков. На этот раз ему попался довольно странный, но интересный тип – тем более, художник… Ещё в университете всем студентам твердили, что такие ребята имеют много чего страшного в жизни, и этот парень был тому живое доказательство. Его присутствие в кабинете словно наполнило светлое помещение мраком и лёгкой тревогой, смешанной с агрессией, в воздухе. Пьюр Ванилла вернулся к столу и снова глянул на результаты первого теста. Улыбнулся. «С такими-то ответами я спокойно мог бы предположить, что у него лёгкая депрессия… – подумал он, — интересно, что здесь пациент пометил, что просыпается в восемь-девять часов утра, а потом сказал, что только в час дня… Хах. Нет, на лёгкую депрессию не тянет… Но и в этих ответах нет ничего того, что могло бы вывести на более-менее точный первичный диагноз… Если ему понадобятся лекарства, то я не должен подписать документ, как бы сильно не восхитился высотами в искусстве… М-м… – Психиатр напрягся, — думаю, что послезавтра ещё немного его опрошу, перефразировав вопросы из теста. И тогда уже решу, тянет ли это на депрессию или же всё-таки дистимию, и требует ли препаратов…»       — У меня странное предчувствие, – помотал головой Ванилла.

***

      Шэдоу Милк вышел из кабинета психиатра с непонятным чувством внутри. Он мог объяснить это всё тем, что не смог получить заветную галочку в документах – хотя нет, это не было причиной тому, что у него в районе солнечного сплетения всё сжалось. Наверное всё из-за этого докторишки – и его чёртового кабинета, словно в детском саду очутился. Художнику придётся, наверное, всю неделю провести там, если не больше! Да, он мог бы записаться к другому психиатру, но здесь легко отделался одной просьбой снимков, парочкой тестов и предстоящими беседами – старые психиатры бывают более грубыми и мизантропными, отправили бы на всевозможные сдачи анализов и потом загубили бы жизнь как-нибудь. Поэтому… У кого начал — у того и заканчивай. В глазах Шэдоу до сих пор мелькало лицо Пьюр Ваниллы – это лёгкая улыбочка, которая то расширялась до ушей, до опять же тихонько спадала, блестящие глаза, почти бронзовый цвет кожи… И этот сад… Во время консультации художник несколько раз подметил, как же неудобно разговаривать с психиатром, пытаясь сохранять зрительный контакт между цветами подсолнухов. За то… Из всех этих мучениц самым лучшим были вафли, с которыми поделились.       Выйдя из клиники, парень обошёл парковку и вышел к автобусной остановке, располагающейся неподалёку. Там прислонился к дорожному знаку и полез в телефон, яркость которого бешеного скакала от минимума к максимуму и наоборот. Наконец, до него дошло сообщение, что приятель вместе со своим огрызком (так они оба называли Кэнди Эппл ещё со средней школы), скоро подойдут.        Через десять минут как раз показались друзья – Блэк Сапфир, одетый как на похороны, и Кэнди Эппл в любимом красном сарафане и с сумкой, обклеенной стразами. Юноша с серьгами хлопнул друга по плечу и тем самым привлёк его внимание. Шэдоу Милк обернулся и показал приятелям всю свою недовольную гримасу, пытающуюся скрыться под кривой и неестественной улыбкой.       — Как всё прошло? – Даже чересчур серьёзно спросил юноша, держа младшую за руку.       — Сказать правду?              — Ну да? – Пожал плечами тот.       Художник демонстративно взмахнул папкой с документами и поклонился.       — Всё БОЛЕЕ чем ОТЛИЧНО! – сделав акцент на слова, где он явно говорил неправду, у парня задёргался глаз и он топнул ногой, машинально выровнявшись со своего скрученного состояния.        — Понятно, всё плохо, – хихикнул Сапфир.       — Что? Что плохо?! Что плохо?! – Встревала в разговор Кэнди, тягая старшего за одежду.       — Не влезай в разговор, – строго заставил помолчать подростка юноша, а потом поднял свои тёмные глаза на приятеля, который снова развалился на дорожном знаке, — так что?       — По дороге расскажу, – пробормотал Шэдоу, — кстати, пить будем?       — Не с ней уж точно, – поднял свою руку приятель, в которой держал ладошку девочки.       — Ха-ха, да-да, ей покрепче надо будет взять.       Приятели и их маленький огрызок зашагали в сторону их любимого заведения, на дорогу им нужно около сорока минут – их с излишним хватит, чтобы раскритиковать и осудить за всё психиатра, к которому сегодня записался художник. Актёр озвучки молча слушал друга, на своём бледном лице отображая весь спектр эмоций – удивление, счастье, злорадство – всё, что подходило под его возмущения. Кэнди Эппл свистела вместе с соловьями, пугала голубей на дороге и не отпускала руку Блэк Сапфира.       — Нет бы мне эту поганую галочку поставить, – процедил сквозь зубы парень, — клоун.       — Это так своего доктора? Знаешь, ты легко отделался.            — Ты это на что, блядь, намекаешь?! – Выругался юноша, позабыв о компании младшей сестры приятеля.       Сапфир проигнорировал нецензурную брань от приятеля и натянул улыбку.       — Хозяин, я думал, что Вы покажете психиатру букет, – и, хихикнув, добавил, — своих психических болячек.       — Закройся! – Рявкнул тот, — мне и так не в радость, что придётся ещё несколько дней к нему проходить.       — Что тебе в нём так не понравилось… – Помотал головой Сапфир и тяжко выдохнул.        — Да всё! – Всмахнул руками Шэдоу, — во-первых, у него отвратительный кабинет!       — С мягкими стенами?       — Лучше бы так. Всё выглядело… Прям буэ, – демонстративно скорчил рожу парень, высунув язык, — сладко, липко… Белой лилией воняет.       — Буэ-э-э-э… – Добавила в поддержку Кэнди Эппл.       Блэк Сапфир сжал её руку на миг, чтобы та не лезла, но по привычке девочка лишь недовольно высунула язык.       — Да, прям так, – поддержал её художник, — и вообще, странный типок.       — Хозяину все кажутся странными.       — Нет, этому чудику нужен психиатр. Я теперь понимаю. Иначе он такие глупые имена дал своим растениям. Я тебе серьезно… Имена! Растениям! Да и весь кабинет выглядел так, как детский уголок в торговом центре.       — Пф-ф… Представляю, хозяин, как было трудно…       — Вот ты и так одним своим видом на вампира похож, Сапфир, – тыкнул пальцем Шэдоу, — лицо бледное, а одежда как на похороны.       — Это комплимент?       — Ха-ха, смешно, – саркастично ответил парень, — а ты представь, что у человека светлые волосы, прямо как солома… И почти бронзового цвета кожа.       — В голове не укладывается… – Дёрнул бровями Сапфир, — мха-ха, что за генетическая ошибка.       — Чёрт, как точно сказано, – толкнул его в плечо Шэдоу, а потом взял под руку, — дополняешь все мои возмущения.       Юноша с серьгами хихикнул и они все втроём наконец дошли до заведения «Три бутылки», где осмотрели забитую террасу, и всё-таки решили занять столик внутри. Девушка-официантка сопроводила их, посадила за дубовый стол напротив застеклённого окна, где Кэнди в первую очередь сбросила с себя обвешанную стразами сумочку, полетевшую на тёмно-голубой диван. Сапфир снял с себя пальто и оставил лежать на спинке. Шэдоу расстегнул пуговицы пиджака и стянул с себя галстук, на котором красовалась «Корзина с фруктами». Вспомнив про слова психиатра, он ухмыльнулся.       — Кстати, тот доктор-мозгоправ оценил мой галстук.       — Это-о… – Протянул приятель.       — Караваджо. «Корзина с фруктами», – юноша взял уголок галстука в руки и потёр его ткань между пальцев, — удивительно, что он писал такие великие картины, в частности, с религиозными мотивами… «Поцелуй Иуды», «Иоанн Креститель»… Даже «Медуза» выглядит противно. И среди всего это затесалась вот эта вот простушка-корзинка… Ха, она мне этим и нравится.       — Тем, что она «простушка»? – Вставила слово Кэнди Эппл, надув губы.       — Тем, что она написана Караваджо, – сомкнул веки парень, — а значит, даже в ней картине есть что-то.        — Караваны какие-то, одни гоги… – Пробубнила та, — жуть как скучно!!        — Если бы ты увлекалась искусством, как наш хозяин, то так бы не говорила, – мягко улыбнулся Сапфир, — он даже…         — Погоди, я сам скажу! – Остановил его Шэдоу, а потом указательными пальцами побарабанил по краю стола, — пам-пам-пам, барабанная дробь!! – Он приставил ладонь к уху, как бы, «вслушиваясь», — я еду в Париж!       — В Париж! – Загорелась Кэнди Эппл, — а зачем?       — Как зачем?! Картины выставить! – Горделиво пояснил парень.       — Надолго?..       — На две недели… Или на месяц… Как выйдет.       — Значит ты не сможешь нарисовать мне стенгазету?.. – Грустно подняла свои стеклянные глаза девочка.       — Наш хозяин – художник, причём великий! – Строго проговорил юноша с серьгами, — я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не просила о таком?       — Ну… Ну… Всё равно же рисует… Бу-у-у, это конечно круто… Но спектакли ещё лучше… – Кэнди положила локти на стол и голову на руки, — я тоже хочу куда-то поехать…         — Вот отучишься и поедешь, – погладил её по волосам Сапфир.       — Правда-правда? Уи-и, как круто!! Я покажу не только Парижу, но и какой-нибудь Америке всё своё мастерство! – Зверским голосом сказала та, — всю страсть любого спектакля!        — Всё, угомонись.       Компания наполнилась приятным смехом. Шэдоу Милк успел забыть о том, что вчера вечером совершенно не хотел ехать во Францию – сегодня же факт его предстоящей поездки стал какой-то визитной карточкой и поводом для всеобщего восхищения. Это прибавляло сил и уверенности, а также сбрасывало лишние тревоги на второй план. О чём говорить, он забыл о психиатре, который вывел сегодня на нервы!       На стол наконец-то принесли три меню и два буклета барной стойки. Кэнди Эппл незамедлительно открыла кожаный журнал и начала листать его в поисках картошки по-деревенски, которую ей пообещал Блэк Сапфир. Он сам искал фаршированные грибы, в свою очередь, обещанные Шэдоу Милку. А Шэдоу сначала прошёлся взглядом по странице с десертами, а потом перешёл на напитки. Несколько раз подколов приятеля, что он закажет его младшей покрепче – потом перестал, ведь побоялся злобного возмездия.       — Кстати, Сапфир, счёт поровну? – Как-то забеспокоился художник.       — В смысле? Разве не Вы приглашали меня, хозяин?       — Что ты там сказал? – Поморщился приятель, — я приглашал ТЕБЯ? Это ТЫ пригласил меня! – Возмутился он мгновенно.       — Чего-то не могу припомнить… – С наигранной досадой ответил Сапфир, положив щёку на ладонь, — ладно, не дуйтесь, хозяин. Я оплачиваю.       — Вот и славно.       Долго выбирать не пришлось: фаршированные грибы (ради которых Шэдоу ждал ночь и начало дня), картофель по-деревенски с сырным соусом, кока-колу в стекле и две нулёвки, а за десертом потом сходят вместе, и может ещё по чашке чая. Компания сделала заказ и снова погрузилась в лёгкую непринуждённую беседу: о спектаклях, о картинах, о прошлом и о предстоящей поездке их приятеля. В частности, ничего интересного, говорили о Франции и местах, которые можно посетить, вспоминали мультипликационные проекты, Сапфир рекомендовал обязательно посетить какой-нибудь театр и Эйфелеву башню, Кэнди Эппл – поесть круассанов и привезти им багетов. Шэдоу ничего не обещал – зная его характер, он мог даже не пойти на выставку, где будут висеть его картины – то ли от лени, то ли от мизантропии, или же другому названию первого оправдания.       Заказ принесли через минут пятнадцать: сначала поставили напитки, потом картошку. Фаршированные грибы поставили на стол позже всех. Янтарный цвет пива блестел в высоких стаканах. Газировка в стеклянной бутылке немного булькала из-за того, что её недавно открыли. Над грибами повисло облако дыма, а картошка была уже потеплевшей. Кэнди рассыпала её по деревянной тарелке и сразу закусила двумя штучками, обмакнув их в соус. Шэдоу и Сапфир делили между собой грибы, запивая их пивом. Художник умудрился перетянуться через весь стол за картошкой младшей, и успеть осудить её за выбор соуса – лучше было бы взять кетчуп. В принципе, посиделка в заведении «Три бутылки» заставила расслабиться после консультации у психиатра и нескольких дней одиночества, когда и время остановилось, и жизнь не хотела продолжаться. В заведении оживлённо болтали люди – троица не была исключением.

***

      К семи часам приятели разошлись. Блэк Сапфир с удовольствием остался бы у Шэдоу Милка, если бы не засыпающая Огрызок рядом, на удивление переставшая влезать в разговоры. Они вместе прошли приличное расстояние, а потом в один момент завернули по разные стороны. Ехидная широкая улыбка у деятеля искусств спала сразу, как он отвернулся от друга и его младшей – снова одинокий путь обратно, и нет никого или ничего, что составит ему компанию не только по пути до двушки, но и в ней самой. Заглянув в ближайший магазин, парень купил себе ещё пачку сигарет. Его снова начинает одолевать тревога на ровном месте – ничего ей не способствовало. Зашедшее за горизонт солнце, прохладный ветер, отдалённые голоса влюблённых пар и остановившееся время в зале.       …Где юношу встретил пустой холст. Аж раздражает. Сегодня был и так трудный день, и так он не смог получить желаемое в два счёта, и так он устал ходить, болтать, болит лицо от улыбки, так ещё и этот поганый холст не стесняется показаться своему творцу голышом? Пустышка! Жалкая пустышка! Шэдоу Милк психанул и снова устроил погром в зале – он так делает, когда бывает не в настроении. Перевернул столик, собирался уже порвать подушки на диванчике, творил хаос, никак не затрагивая его будущую картину жизни – через минуту-две этот приступ агрессии покинул его, и художник опять развалился на диване, закурив. Вот это блядство – снова стыд. Стадия стыда проходит и ему становится всё равно. Запрокинул голову, где-то забыл папку с документами… И позабыл о Париже. Снова что-то раздражает – он вспомнил про галочку, которую ему не поставил психиатр, хотя казалось, что она была так близка! Шэдоу прорычал что-то невнятное и потушил сигарету об металлическую ножку перевёрнутого столика. Потёр глаза и поднял взгляд на холст – ничего не появилось. Ни в голове, ни в реальности. Раздражает. Раздражает всё! И этот беспорядок, и эта картина, и выставка, и Париж, и Сапфир, который сказал о том, что следует начать с сегодняшнего дня… Если бы не он, не встретил бы и подавно эту глупую улыбку Ваниллы, не зашёл бы в кабинет, пропахший свежестью и цветами! Тем более погаными лилиями… Но больше них раздражали подсолнухи, тем более то, что они сливались с психиатром – не давали сохранять с ним зрительный контакт. Юноша пошёл в спальню, чтобы найти свой блокнот для карандашных зарисовок с желтоватыми листами. Взяв найденный вчера 7B, он, даже не переодевшись, снова закурил и принялся, сгорбившись на диване, рисовать по памяти подсолнухи – почему-то за весь сегодняшний день они были тем, на чём он хотел сорвать всю свою накопившуюся злость. Беспричинную… Или благодаря Сапфиру… А может всё-таки Ванилле? Виноваты были все.       Тем более подсолнухи в кабинете психиатра.