Часть 1

      В памяти снова возник тот неизвестный силуэт, занимавший мысли девушки в течение этой недели. Дыхание участилось, вместе с чем на лбу появилась испарина. Через некоторое время дорога показалась ей рельсами, а машина поездом, которым управляет машинист. Мокрые ладони все крепче сжимали руль. Нора будто под гипнозом: ей казалось, что она дома, на диване, рядом спит ее собака, а из камина доносится приятный треск горящих дров. Неожиданно ее взгляд привлекла картина, висящая прямо над этим же камином. Девочка на полотне смотрела точно в душу: золотистые волосы, нос с небольшой горбинкой, едва заметная улыбка—все это вызывало у Норы беспокойство, но с чувством тревоги девушка ощущала и спокойствие. Что-то знакомое в этой картине, дорогое. В это время запах тыквенного пирога, постепенно заполняющий комнату, дает знать о своем приготовлении.       Девушка не замечала, как с каждой минутой все сильнее давила на газ и машина постепенно набирала скорость. Неизвестный был у нее в голове, придумывая истории про камин, собаку, девочку, и она верит в эти истории, убеждаясь в чувствах, создаваемых им.       Запах пирога исчез и звук, доносящийся из камина, стал громче, голова закружилась. Переведя взгляд на собаку, она заметила её пропажу. Но на месте животного сидела девятилетняя девочка с картины, голубые глаза которой пристально смотрели на девушку. Нора не испугалась, даже не вздрогнула, все-таки было что-то знакомое в этой девочке. Та посмотрела на лоб девушки и, проведя рукой по своей голове, обнаружила кровь, но также не предала ей значения. Огонь с камина каким-то образом перенесся на серый ковер, испачканный кровью, все в комнате было в красной жидкости.       Силуэт, стоящий в дверном проеме и держащий в руках тыквенный пирог, который также был в крови, улыбался и начал медленно приближаться. Пламя, охватившее всю комнату, не намеревалось останавливаться. Девочка улыбалась, но за ее улыбкой скрывалась боль.. Неимоверная боль, которая будто резала ее живьем. Глаза девушки наполнились слезами, а дрожь окутала тело. Она резко попыталась обнять девочку, но та испарилась. Нора узнала ее, голубоглазую незнакомку.       «Нет! Я не потеряю тебя снова!»—с этими мыслями она попыталась встать с дивана, но огонь не дал ей этого сделать. Темный силуэт стоял прямо перед ней. Голова ужасно болела и девушка, резко потеряв координацию, упала на диван, но, не закрыв глаза, увидела, как неизвестный, свободно передвигаясь по огню, подошел к картине. Аккуратно положив пирог на горящую тумбу рядом с камином, он снял картину со старого гвоздя. Нора тянула свою окровавленную руку к черному силуэту, едва приговаривая:       —Прошу, верни мне ее,—руку жгло от пламени на полу—не забирай ее во второй раз!—прохрипев эту фразу, она почувствовала жгучую боль во всем теле, которая резко окутала ее, ломая на своем пути кости, давя мышцы и выдавливая алую жидкость.       Нора начала задыхаться, во рту чувствовался металлический вкус крови. Силуэт также стоял с картиной в руках, он пристально смотрел на девочку, прожигая холст своим черным взглядом. Девушка продолжала тонуть в болоте боли, глаза начали медленно слипаться. Иллюзия ушла, а дальше только реальность...       Солнечный луч, пробираясь через шторы, мягко ложился на пол полностью белой комнаты, в которой отличалась только цветная картина, висящая прямо напротив койки Норы. На ней была изображена старая береза, раскинувшая свои тонкие ветви над синевато-белой рекой. Глаза с усилием открылись, все тело ныло. Ей жутко хотелось пить, поэтому, проведя языком по сухим губам, она попыталась встать, но её пронзила боль во всём теле. Убрав одеяло с себя, она увидела белый халат. Посмотрев на ногу, девушка заметила на ней гипс. Начав рассуждать, она поняла, что, скорее всего, это больница, и легла обратно, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась. Правый глаз видел плохо. Протянув руку к лицу, она нащупала огромный синяк.       «Да что со мной произошло?»—мысли резко полетели одна за одной и Нора вспомнила силуэт, пирог, девочку. Лицо стало еще бледнее прежнего. Лиловый синяк точно потемнел, мелкие ссадины, разбросанные по всему телу, вновь заныли. Перебинтованная голова с тяжестью перебирала мысли. Откинув голову она зарыдала. Зарыдала, как ребенок. Ей так не хватало этого—выплеснуть все гложущие мысли. Не каждый родитель способен пережить смерть своего ребенка, которого к тому же настолько жестоко лишили жизни. Она хотела наконец-то взглянуть в глаза неизвестному, и задать лишь один вопрос: «За что?».       Неожиданно дверь открылась, у прохода появился высокий мужчина с блокнотом в руках. Сорокалетний врач необычайно быстро оказался у койки Норы: —Все нормально?—спросил врач—у вас что-то болит? Когда вы очнулись? —Все плохо,—выдавила девушка сквозь слезы—все очень плохо!