Часть 1

Последняя вылазка была назначена на конец сентября — тогда уже совсем не тепло, но ещё не настолько, чтобы пальцы немели от холода, и темнеет не так рано, чтобы возвращаться в сумерках. — Ещё немного, неделя, две максимум, и снег пойдет, — говорит Ханджи перед выездом. — Почему это, очкастая? — Леви отзывается откуда-то слева, подъезжая поближе, своим вечно недовольным голосом. Майк, сидящий на своей лошади рядом, только улыбается, ничего не отвечая и наблюдая за этими двоими. — Предчувствие, — она пожимает плечами. Когда они возвращаются внутрь стен, вопреки ожиданиям, вместо снега идет дождь, намеревающийся перейти в ливень. Разведчики посильнее натягивают свои плащи, пытаясь укутаться от непогоды. Ханджи предпочитает и вовсе не надевать свой зеленый плащ — всё равно она чудом умудрилась порвать его во время экспедиции, и толку сейчас от этой тряпки было бы немного. Хотя, наверное, плащ, точнее, то, что от него осталось, мог хотя бы немного спасти её от этого пробирающего до костей ледяного ветра с дождем. — Эй, Ханджи! Она вздрагивает от неожиданностей и крутит головой в поиске того, кто её звал. — Горишь желанием слечь в лазарет с лихорадкой? — ехидно интересуется Леви. — Что? — недоумевая, переспрашивает Ханджи. — Плащ свой надень, очкастая, говорю. Зое только смеется. — Прости, боюсь, ничего не выйдет. Мой плащ, — она достает какой-то скомканный кусок ткани, некогда бывшей в лучшей форме, — он порвался. Когда Ханджи замечает, что Леви потянулся снимать свой, то быстро добавляет. — Даже не думай предлагать свой. Мне чужие жертвы не нужны. — Че? — Ты прекрасно слышал. Остаток пути они проводят молча. Так было быстрее. На следующий день Ханджи действительно оказывается бессильной перед болезнью. Леви напоследок бросает что-то вроде “не хотелось бы говорить, что я говорил, но я же говорил”, когда Зое, опираясь на своего помощника, отправляется в лазарет. Она отвечает, что скучать без неё ему долго не придется. Аккерман фыркает — он даже не собирался скучать, этого ему только не хватало. Зато у него появляется новое дело — достать где-то ещё один плащ с эмблемой разведки, потому что вряд ли эта женщина сама будет об этом заботиться. Когда Леви осматривает, что имеется на складе, его лицо выражает абсолютное отвращение: грязная, пыльная форма, которая местами, начинает рваться. Тогда он принимает стоическое решение сшить новый, захватывая один из старых с собой, намереваясь отпороть нашивки. Умеет ли Леви шить? Не то чтобы очень, но нет ничего, чему бы капитан Аккерман не мог научиться. В конце концов советчики найдутся. На следующий же день он берет Петру и Оруо за товарами в ближайший окружной центр. Давно пора было поменять некоторые щетки и купить ещё мыла, которое почему-то так быстро уходило на уборку. А заодно купить материалов. Петра возвращается немного раньше и застает капитана за покупкой темно-зеленой ткани. — А зачем Вам ткань, капитан? — девушка ненавязчиво интересуется. — Надо, — ответ Леви лаконичен, как и всегда. — Вы собираетесь сшить новый плащ майору Ханджи? Не знала, что Вы и такое умеете. Вот Нифа очень красиво шьет, можете к ней обратиться, — продолжает говорить Рал, — ой, а ещё получится как будто Вы с прошедшим днем рождения поздравите майора. Аккерман поворачивается, хмурясь. — Вы не знали? У неё был в начале сентября. Моблит даже приходил советоваться, что можно подарить. Леви понимающе кивает, но всё ещё ничего не говорит, а Петра к тому времени уже меняет тему, что-то рассказывая. В голове крутится только одна единственная мысль — он действительно не знал и отчего-то даже никогда не задумывался, а сама Ханджи ни разу не упоминала. А ещё очень кстати всплывает воспоминание, как Зое поздравила его самого с днем рождения, притащив коробку дорого, как потом оказалось (и откуда такие деньги?), чая. Стало некомфортнее вдвойне. Леви почувствовал себя каким-то очень плохим другом. А они друзья? Вот про свои отношения с этой учёной он никогда не думал. Это не давало покоя всю обратную дорогу. Тот факт, что шить вечером — идея плохая, Леви осознает только, когда приступает к делу. Он раскладывает всё необходимое — ножницы, иголки, нитки, ткань, мыло — на столе, заранее убирая всё ненужное. Оглядывая масштаб работы, тяжело вздыхая. — Это похоже на ебаную скатерть. Руководствуясь мыслью, что у него прекрасный глазомер, Леви решает ничего не отмерять, а делать прямо сходу. Поэтому первая попытка летит в мусорку. Благо, ткани он купил всё-таки с расчетом на свои умения. Во второй раз он подошел к делу более продуманно, даже схематично набросал на бумаге, что и как будет делать. Но выполнив половину работы, Аккерман вдруг понял, что снова что-то делает не так и получается примерно ничего. Он злится и откладывает все принадлежности, а вторая попытка летит вслед первой. — Мать бы гордилась… если бы я занимался чем-то важным, а не какой-то хуйней. Леви решает оставить до завтра и обратиться к Нифе, не зря Петра советовала. Нифа отчего-то вопросов вообще не стала задавать и быстро согласилась. Как оказалось, у шитья много тонкостей. Но Нифа всё грамотно объясняет и помогает, но сама не вмешивается, и капитан ценит это. — Слушай, ну выглядит, да, во-первых, как вывернутая наизнанку собака, во-вторых, пахнет так же, — где-то в середине работы замечает он. — Это только часть, капитан, потерпите, всё будет! — торопливо поправляет Нифа. Получается в итоге довольно сносно, а разведчица обещает не выдавать его тайны. Но не то чтобы Леви очень верит, что эта девочка не расскажет той же Петре, своей закадычной подружке. И он очень вовремя заканчивает со своим делом — Ханджи как раз возвращается из лазарета, ещё больная, но уже без температуры, обещая не вылезать из своей комнаты. Обещание она, к удивлению, держит. Тем же вечером Леви, красиво, насколько вообще умеет, заворачивает готовый плащ и заходит к Зое. — Ого, кто пожаловал! — она выглядит счастливой, несмотря на достаточно больной вид, — а это что? Неужели подарочки? Ханджи шутит и смеется, и он вздыхает как-то облегченно. Кажется, он действительно скучал по ней. — Да, — Леви отвечает серьезно, и она в момент перестает веселиться, — посмотри. Он присаживается рядом, на кровать, и протягивает упакованный плащ. Зое берет сверточек, недоумевающе поглядывая на капитана, но разворачивает. Леви видит, как на какое-то мгновение просияло лицо Ханджи, когда она понимает, что именно он ей принес. — Ты сделал что? — Я сшил тебе плащ, ты же свой превратила в тряпку, очкастая, — поясняет Аккерман, — и, наверное, мне стоит поздравить с прошедшим днем рождения тебя. Она смотрит на него с удивлением и непониманием. А затем и вовсе начинает плакать. — Эй, очкастая, ты чего? — Леви пытается скрыть свою растерянность за грубость, хотя получается плохо, — я думал, что ты обрадуешься, а ты решила залить нижние этажи? — Ты ради меня, правда? Мне еще никогда… — Ханджи вытирает слезы руками, — я же даже дышать на него не буду теперь, мне будет жалко его. — Я сделаю тебе новый, если этот тоже порвешь, но ты в любом случае выслушаешь, какая ты безответственная, поняла? — капитан усмехается, — мы с тобой ещё поговорим, почему я не знал, что у тебя в начале сентября, оказывается, день рождения. — Да разве это имеет значение? — Конечно! В порыве чувств Ханджи обнимает его и оставляет легкий поцелуй на щеке в знак благодарности. Но Леви быстро встает и прощается, обещая зайти как-нибудь ещё. Она замечает его покрасневшие щеки и улыбается. Конечно, он зайдет ещё раз. Куда денется. Она будет ждать.