Чай, остывший в холодных ладонях

Лань Сичэнь ждёт Мэн Яо, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица. Существует совсем немного того, что может заставить Лань Хуаня улыбаться широко и действительно искренне. Одна из этих вещей — наличие рядом Цзинь Гуанъяо. Неделя выдалась тяжелой, но А-Яо все равно нашел силы и время прибыть в Облачные Глубины. Конечно же, он и сам желал этого не меньше, чем Лань Сичэнь. Чай сначала всегда горячий, но остывает он быстро, а пить его всё равно не успевают, до того заклинатели увлечены своей беседой. Часто он так и останется забытым на столе. Зимой холодно, потому Сичэнь всегда беспокоится за Мэн Яо, тем более, в Ханьши почти так же морозно, как и на улице. Но Гуанъяо всегда отвечает, что все в порядке и беспокоиться не о чем. После ответа он всегда улыбается, и Сичэнь готов растаять в этой улыбке навсегда, смотреть на нее вечность, не двигаясь больше никогда. Вот так происходит и сейчас. Лань Хуань смотрит, не отрываясь, за губами и лицом Яо, чувствуя, что теряет нить повествования, но все равно не слушает собеседника, полностью очарованный его красотой. И лишь когда Гуанъяо замолкает, Цзэу-цзюнь понимает, в какое неловкое положение попал. Сичэнь смотрит в окно, но сразу же отводит взгляд, зная, как неуважительно это выглядит. Лань Хуань тянется к забытому чаю и берет чашку в руки и пьет напиток. Это не очень приятно, потому что чай невероятно холодный. Тишина повисает в воздухе и когда Сичэнь набирается смелости сказать, что просто не слушал... — Эргэ, я могу просто повторить, — Яо слегка пожимает плечами, — мы ведь не говорим о чем-то важном. Если ты хочешь, мы можем... Весьма некстати оказывается, что Мэн Яо кому-то резко понадобился. Гуанъяо нужен был так срочно, что нельзя было задержаться ни на минуту, потому договорить мужчины так и не успели. Сичэнь не придал этому особого значения, ибо решил просто спросить в следующий раз. Но он не спросил. Ни в следующий, ни в какой-либо еще. Это волновало Хуаня постоянно, но когда приходил Яо, то Сичэнь слишком увлекался актуальным разговором и совсем не вспоминал про свое любопытство. *** На столе стоят две чашки. Теперь всегда. Настолько привычно, что аж до тошноты. До тошноты потому что любимый гость больше никогда не зайдет в эту комнату, и поделать с этим ничего нельзя. Можно только вспоминать то тепло, что почти физически ощущалось каждый раз, когда Яо приходил в Ханьши и говорил что-то своим мягким и нежным голосом. Вспоминать Мэн Яо было очень больно, но одновременно с этим чувствовалось некое успокоение и смирение. Но кое-что все равно мучает Лань Хуаня: он так и не спросил, о чем же так долго говорил Гуанъяо тогда, целый год назад, когда Сичэнь беспардонно глядел на Яо и совершенно его не слушал. Возможно, это мелочь, но теперь она чувствуется гораздо сильнее, впиваясь в самое сердце, словно осколки стекла. Беспомощность это самая страшная сила в мире, которая давит настолько, что расправить плечи не получится никогда. Лань Сичэнь ничтожен перед смертью и он злится на самого себя, снедаемый чувством вины. Он должен был поступить иначе, так много ситуаций, где он мог поменять ход событий. И даже самая ничтожная недосказанность приносит слишком много боли. Чай холодный, странно, как он не превратился в кусок льда, ибо в Ханьши температура была такой же, как и снаружи. Возможно, потому что Первый Нефрит сжимал чашки в ладонях, будто вместе с их теплом из его жизни уходило что-то невероятно важное и нужное. В какой-то момент Сичэнь ловит себя на мысли, что всё ещё ждет. Он переводит взгляд на вход в Ханьши и Лань Хуаню кажется, что сейчас Мэн Яо придет. Но этого не происходит. Снаружи невероятно красиво, но Сичэнь не хочет смотреть на красоту и думать о ней, ибо он слишком погружен в свои мысли. Да и не с кем больше обсудить то искрящееся великолепие, что раскинулось за окном. Палочки благовоний догорают, приходит вечер и уже скоро пора ложиться спать. Лань Хуань убирает всё со стола, уже автоматически выпивая холодный чай, готовится ко сну. Так проходит каждый день. Сичэнь ждёт, пусть в глубине души он и понимает, что таких чудес не случается и Мэн Яо никогда больше не переступит порог жилища Цзэу-цзюня. Перед сном Сичэнь тихо шепчет имя А-Яо, видимо, пытаясь вспомнить все то нежное и трепетное, что связано с этим именем и человеком, которому оно принадлежало. Человека этого уже нет, а про имя забудут очень быстро, потому что вряд ли кому-то, кроме Лань Сичэня, оно было важно. *** По горным тропинкам спешит человек в дорожном одеянии. Его шаг пусть и короткий, но быстрый. Человек этот оглядывается, будто боится пропустить поворот, хотя идет он уверенно. Наконец, он достигает входа в Облачные Глубины и здоровается с адептами, что охраняют его. Юноши украдкой переглядываются, ибо их не предупреждали о чьем бы то ни было визите. — Мне нужно видеть Главу Ордена. Он может принять меня? — путник приятно улыбается, а в глазах его играют озорные искорки. Да и в целом облик незнакомца приятный, пусть и его нельзя назвать красивым. В этой жизни Мэн Яо тоже повезло с чертами лица. Адепты мнутся. Мужчина не выглядит опасным или подозрительным, но и странно пускать в Облачные Глубины постороннего. — Вы можете сопроводить меня прямо до его жилища, — подсказывает Яо, всё ещё улыбаясь. — А вы... Кем вы приходитесь Главе Ордена? Тут мужчина будто задумался, даже его улыбка, казалось, слегка увяла, но всего этого не заметили стражники. Немного подумав, Мэн Яо ответил: — Можно сказать, что мы старые знакомые. Юноши шепчутся, но пускают Яо внутрь, после чего ведут его до самой Ханьши, внимательно отслеживая каждый шаг незнакомца. Когда они доходят до обиталища Лань Сичэня, Яо благодарит адептов и по привычке без стука открывает дверь и переступает порог. — Эргэ? Сичэнь оборачивается резко, всматриваясь в зашедшего человека и совершенно не узнавая его. Но то, как он позвал Лань Хуаня и то, с какой интонацией... Сердце Цзэу-цзюня готово было выпрыгнуть из груди. Он не может сказать ни слова. Мэн Яо, не дожидаясь приглашения, подходит ближе и касается чашки с чаем, после чего недовольно морщится: они очень холодные. Впрочем, чтобы смочить горло с долгой дороги, не нужна особая температура напитка. Гость садится напротив, кладет ладонь на руку все ещё слишком удивленного Лань Сичэня. — Кажется, ты хотел что-то спросить у меня?