Часть 1. Глава 1. «Может это просто сон?»

      Жужжание пилы. Скрип конвейерной ленты. Звук разрезания плоти. Все это повторялось день за днем на каждой скотобойне после ужасающего «Перехода», который перевернул жизни всех россиян. Кого-то это особо никак не тронуло, а кому-то за свои слова пришлось платить по счетам. Тех, кто плохо высказывался о переходе, кто говорил, что делать каннибализм законным это аморально и жестоко, признавали иноагентами, а самых активных могли даже посадить за решетку на серьезный срок.              Это и не обошло Радзинских. Обычная, любящая семья, переехав из маленького поселка в большой город, тут же стала одной из первых жертв столь тревожного события. Глава семьи, видя, что происходит с его женой Анастасией и его сыном Арсением, как это все на них влияет, он не выдержал и стал сторонником тех, кто осуждал политических деятелей за то, что они творят. Однако всю эту контору быстро замяли и большинство из еë участников попали в тюрьму, несмотря на их возраст, где как раз-таки и оказался Сергей Радзинский. Таких как он, другие заключенные недолюбливали, уж слишком прыткие и импульсивные, от чего частенько страдают. Радзинский не был исключением. Из-за множеств конфликтов с сокамерниками, его перевели в одиночную камеру, а после вообще переслали в другую тюрьму, отрезав ему все возможности связаться с семьей. Это событие сильно ударило по здоровью Анастасии Радзинской, которая за пару дней слегла в постель, а затем и вовсе была отправлена в больницу на неопределенный срок. Четырёхкомнатная квартира в итоге осталась на попечение Арсению. Для него, как для относительно взрослого человека, который окончил учебу лет десять назад и после переезда устроился на какую-никакую работу, где платили гроши в виде нескольких тысяч рублей, на которые прожить было нереально! А деньги ему нужны были как никогда, чтобы не умереть от голода и не вылететь на улицу за неуплату налогов, а самое главное, помочь своей тяжело больной матери, которую он старался навещать, как только появлялась такая возможность.       В погоне за заработком, он продал свою однокомнатную квартирку и переехал в дом к родителям, который опустел за считаные дни, но даже этих денег хватило лишь совсем ненадолго. В попытках найти хороший заработок, мужчина в один из осенних вечеров, вдруг наткнулся на интересную вакансию. Совсем недавно на окраинах города открылась новая, как она называлась, мясная компания «Ирис». Очередная людская скотобойня, которые распространились по всей стране, не затронув, наверное, только народы крайнего севера. Радзинский бы пропустил эту вакансию, если бы не прибыльный заработок, и фактор того, что работников принимают и без должного опыта работы. Арсений сомневался несколько дней, тревога, с которой он боролся последние несколько лет, вновь стала сжирать его изнутри, заставляя его сердце обливаться кровью. Однако разум мужчины выстроил небольшой план, который должен был сработать на ура. Можно было бы проработать на скотобойне три года, часть денег откладывать, а часть использовать по назначению, для покупки еды, лекарств, и всего прочего. И вот, Арсений наконец-то откликается на вакансию, поступает на работу как боец скота, который специализируется на разрубке так называемых «особых» туш, то есть людских. Но вот, прошло время. План, построенный мужчиной, шел как по маслу, пока вдруг не произошла смена верховной власти в России. На пост президента пришел совершенно другой человек, с другими взглядами, с другим характером. Жизнь в Российской Федерации теперь стала походить некогда на Советский Союз. В Конституции появились новые статьи, новые правила. Людские скотобойни, которые планировались как временное решение проблемы, вросли крепкими корнями в землю и явно не собирались так просто уходить из жизни русского народа. Правительство пристально следило за каждым, выпустив правило, которое серьезно повлияло на рабочий класс, заставляя безработных искать заработок, а тех, кто уже работает, трудится усерднее. Звучало оно так: «Трудитесь на благо общества, ибо те, кто не работает и ленится, будет транспортирован в специализированные пункты, для последующей утилизации». Да, власть попыталась все завуалировать, но из этого можно было понять одно – кто не работает, тот с легкостью может быть пойман и отправлен на скотобойню. Пусть это мясо и не поступало в продажу как потребительский продукт, оно становилось своего рода удобрением. Мясо срезалось и отправлялось на ферму, где его сбрасывали в компостную яму для дальнейшего гниения, а кости перемалывали в муку и продавали в качестве натурального компонента для лучшего роста растений. Арсений слишком боялся участи быть отправленным под лезвия пилы, которой он сам делит туши скота на две равные части, но что там он... Самый обыкновенный мужчина, потерявший ту искру в глазах, когда тот был ещё юным выпускником училища искусств. Если он исчезнет, то ничего особо не поменяется, ему можно найти замену везде, в кругу друзей, на работе, просто стереть его из головы, как что-то незначительное. Правда все эти размышления о личных проблемах, о ситуации в стране в целом, не заставляли его отвлекаться от работы, которую тот презирал до глубины души.       Объявление перерыва. Последняя партия мяса было расфасована по контейнерам и коробкам, и все работники наконец-то могли снять свои костюмы и маски, дабы их могли обработать и отмыть от старой крови и другой грязи. Многие общались друг с другом, кто-то делал небольшой перекус, Радзинский же вышел на улицу, чтобы перевести дух и закурить сигарету, которую он непринуждённо достал из кармана своей косухи, доставшейся от отца. Обжигающий летний воздух, не смотря на отсутствие солнца из-за пасмурной погоды, неприятно обжигал носоглотку, а густой сигаретный дым заставлял лёгкие как будто залепляться склизкой жидкостью. Недостаток кислорода немного немало доставлял облегчение подорванной нервной системе мужчины, пусть он обещал самому себе что он никогда не возьмётся за эту гадость. Ну, в табаке было и некое преимущество, пусть его лёгкие становились менее и менее здоровыми, превращаясь в сушёные мешки, набитые дымом и дёгтем. До конца перерыва остаётся не так много времени и тут Арсений видит заезжающую во двор скотобойни знакомую чёрную машину, числившаяся под маркой Honda, которая останавливается на парковке и оттуда выходит мужчина в солидном костюме, с шоколадными волосами и такими же, чуть отливающими зелёным, глазами, который узнав своего уставшего знакомого, быстрым шагом устремляется к нему:       - Сенечка! Как я тебя давно не видел! - говорит он, и подходя к Радзинскому хлопает того по плечу, - Сегодня освободился пораньше, да и надумал съездить к тебе, а то ты же моду взял - не отвечать с первого раза на звонки.       - Здравствуй, Берт... Да, извини, дел сегодня немного больше, чем планировалось. - ответил тот своему другу. - И я уже говорил тебе, что ты не должен тут находится… Если начальник фабрики явится сюда, тебе и мне несдобровать. Альберт Тишин, или как Арсений его называл "Берт", был тем самым другом, который после учёбы планировал открыть свой собственный бизнес, и не прогадал. Пусть Радзинский и не видел весь его путь от начала и до конца, одно он знал точно. Чтобы пройти путь от обычных закусочных, которых и так достаточно на каждом углу, до целой сети заводов и предприятий автомобилей, Альберт много раз ошибался, уставал, но усердно шёл к своей цели. У него явно есть светлое будущее в мире, где людская жизнь была поделена на два лагеря, на тех, кто ест, и тех, кого съедят.       - Э-э-эх... Да-да, я помню. - сказал Тишин, - Слушай, я явился сюда не просто так. И я понимаю на какие риски иду, находясь тут! Ты оказался в сложной ситуации, болеющая мама, работаешь практически без выходных, лишь бы получить заработок. Но ведь не за горами то, что ты можешь так же слечь в больничку, а того и гляди сразу в псих диспансер! Тебе стоит передохнуть дружище, съездить куда-нибудь. Я бы на твоём месте бы не выдержал каждый день видеть людские туши, их кишки, вот это вот всё... Вдруг Арсений озарил Берта своим шокированным, напуганным взглядом. Мужчина тут же остепенился, поняв свою ошибку.       - Ссс... Прости. Забыл, что их так называть запрещено. Грёбанные государственные правила… Радзинский тяжко вздохнул и потушив уже мелкий окурок от сигареты выкинул его в близстоящую, всегда полупустую мусорку.       - Радуйся, что никто другой это не услышал, кроме меня, а не то тебя бы могли посадить в тюрьму дай бог года на два, и твой бизнес бы покатился к чертям.       - Да. Но не в этом суть Сень. Давай я заскочу за тобой после окончания рабочего дня, мы съездим в какое-нибудь кафе, поедим, поболтаем как в старые добрые. Что думаешь? Поверь, тебе это будет только на пользу! Арсений на мгновение задумался об предложении своего друга, но, он вдруг неожиданно отказал, убирая руки в карманы чёрных, уже затасканных джинс.       - Нет чувак, извини конечно, но после работы у меня точно не будет ни сил, ни мотивации куда-либо ездить. Да и плюсом, надо заглянуть к маме... Я её в последнее время совсем не навещал. Съездим как-нибудь в другой раз. Альберт нахмурился, явно будучи недовольным отказом своего друга, но спустя пару мгновений его грозный взгляд смягчился и пожав плечами, тот тихонько проговорил.       - Что ж, как скажешь, Сенечка. Но, эм, я если что всегда на связи, ладно? Прошу, пиши хоть иногда…       Альберт поправил свои уложенные волнистые волосы и отошёл от Радзинского к своей машине. Знакомый писк разблокировки дверей и Тишин запрыгивает на водительское место, перед этим вновь взглянув на своего приятеля. Выезжая со двора скотобойни, он оставил Арсения вновь наедине с собой. Перерыв закончился, и мужчина был вынужден вернуться в главное здание скотобойни. Осталось всего несколько часов работы и можно будет ехать домой, пусть Радзинскому было совершенно в падлу тащится на остановку, дабы потом ехать домой на автобусе, который определенно будет забит под завязку толпой таких же недовольных людей, как и он сам. Но что поделать? От этого никуда не денешься, да и иметь личную машину довольно дорогое удовольствие, по крайней мере для самого Арсения.       Час за часом, туша за тушей, и вот наконец-то рабочий день подошёл к своему долгожданному завершению. Радзинский первый, кто покинул скотобойню, и быстрым шагом направился на ближайшую автобусную остановку, дожидаться своего транспорта. Прошло не так уж и много времени и вдали замерцали огни. При их приближении Арсений был удивлен, увидев полупустой салон, некогда ярко-синего автобуса, чьи двери со скрипом открылись, пропуская пассажиров внутрь. Зайдя внутрь, Радзинский мигом уселся на ближайшее от выхода сиденье и транспорт через пару мгновений тронулся, закрыв перед этим двери, не успев впустить пару человек, которые только-только успели подбежать к остановке. На улице солнце уже медленно стремилось за горизонт, окрашивая небо в яркие цвета, от малинового, до блекло-голубого цвета. Радзинский любил эти яркие, кротчайшие моменты, в них он ощущал легкость и красочность жизни, пусть сейчас она шла совершенно не по счастливому пути. Прикрыв глаза и погрузившись в мысли, Арсений сжал лямку от своей сумки, перекинутой через плечо, стал дожидаться своей остановки. Он даже задремал на какое-то время, но явно ненадолго. Прошло может быть минут двадцать, может тридцать, и тут на весь салон объявляют название, нужной Радзинскому, остановки. Резко поднимаясь ото сна, мужчина быстро собирается с мыслями и силами, поднимается с кресла и выскакивает из автобуса наружу, чуть не сбив какую-то скандальную дамочку, которая стала кричать тому что-то в след, размахивая своей сумочкой, пока толпа людей проталкивала еë внутрь салона, но Арсению было глубоко на нее плевать. Он быстро достает из кармана телефон и набирает номер матери, направляясь по тротуару до больницы, где она находилась.       Приложив телефон к уху и услышав пару длинных гудков, тут же на другом конце звонка ему ответил звонкий голос матери. Удивительно, как он сохранился за годы ее жизни, и даже при болезни, тот никак не поменялся, разве что была легкая хрипота и усталость, но даже эти факторы не заглушали легкость, тепло и комфорт, которые наступали, стоило Арсению вновь услышать родные слова.       – Да, сынок?       – Мама, привет! – произнёс мужчина, с какой-то ноткой радости. – Я тут к тебе направляюсь, тебе что-нибудь прикупить? Может лекарства нужны, фрукты какие-нибудь?       - Привет-привет, да нет, мне ничего не нужно. Ты просто приди ко мне, я так соскучилась. Мне даже поболтать здесь не с кем, с врачами если только.       - А, хорошо, как скажешь. Я скоро буду, не переживай!       - Хорошо Сеня, давай, жду тебя!       - Да, давай, увидимся!       Последовали короткие гудки, а затем фоновые звуки вновь вонзились в ушные раковины Радзинского, шум машин, гул города, всё это начало снова давить на его виски, но после диалога с матерью, пусть и столь короткого, это ощущалось не так сильно и болезненно.       Спустя пару мгновений и несколько перейдённых районов, Арсений оказался на пороге частной больницы, которая была ограждена простетским, железным забором, покрашенным в зелёный цвет. Пройдя внутрь через решетчатую калитку, мужчина глубоко вздохнул и затем замедлил шаг, идя по каменной дороге до главного входа в стерильно белое здание. Зайдя внутрь, Радзинского встретил знакомый запах латексных перчаток, витаминов и антисептика. Постояв немного в коридоре, переводя свой дух, он подошел к стойке регистрации, где его встретила милой улыбкой медсестра и стала задавать привычные вопросы, куда идет и главное с какой целью. Ну, что ж, потребовалось лишь около пары минут, чтобы его пропустили, при этом не забыв вручить ему бахилы и маску, ибо стерильность была при выше всего.       – Ах, эта женщина... Стоит ей принести конфет, я думаю, – бубнил Арсений себе под нос, ища нужную палату, где была его мать. Найдя довольно приятную глазу цифру «107» на золотистой табличке, Радзинский схватился за ручку двери и прерывисто выдохнув, тут же открыл дверь и прошмыгнул внутрь. Палату озарял приятный закатный свет, отражаясь от стен интересными, играющими бликами, от чего Арсений даже сначала и не заметил главного, для чего вообще стремился сюда.       На больничной койке, укрытая серым пледом, лежала женщина. Волосы её были длинные, и доставали до плеч, отливая чёрным цветом, среди которого затесались огромные пряди седины. Анастасия Радзинская одна из не многих женщин, кто даже, не смотря на старость лет, следила за собой. Макияж, одежда, волосы, которые она закрашивала из раза в раз тёмной аммиачной краской, лишь бы казаться моложе. Но сейчас, её образ был пусть и более старше, но в глазах юноши она оставалась всё той же красивой, и замечательной женщиной, которую он зовёт мамой.       – Привет, мам... – пролепетал Радзинский и подошёл к койке, взяв перед этим от стены стул со спинкой, дабы сесть рядышком с койкой матери.       – Привет Сеня. – донёсся тихий, женский голос, который затронул Арсения за самое сердце. – Я так рада, что ты наконец-то пришёл...       – А я как рад... Прости, что не так часто навещаю. Работа всё-таки, и прочие бюрократические приколы. Иногда даже времени думать не хватает, не говоря уже о...       – Да ничего. Мне бы главное, чтобы у тебя было всё нормально. – женщина протянула руку к своему сыну и положила её на его запястье.       – У меня то всё нормально! У меня всегда всё нормально, ты же знаешь! – затараторил парень. – Я благодарен тебе, мам. У меня всё есть, благодаря тебе... Я обещаю, что ты выйдешь от сюда здоровой, и...       – Не стоит. – перебила его женщина. – Я знаю, что выйду от сюда. И мы с тобой заживём Сеня, как раньше.       – Да... Точно. – В палате повисла небольшая пауза, после чего юноша обнял свою мать, утыкаясь лицом в её хрупкое плечо.       Дальше слов просто не было. Арсений так хотел, чтобы этот момент растянулся на подольше, он желал чувствовать родные руки на своей спине, или как они гладят его волнистые волосы, на которых уже тоже появляются первые седые пряди, от стресса, от усталости, от идущего вперёд времени, которое несёт всё вперёд, и его за одно. Казалось бы, вот Радзинский, и вся его семья, жила вместе, без лишних забот, только работа и учёба... Но потом, всё вдруг завертелось. Крики, истерика, сирена скорой помощи, много крови, а затем тишина, гробовая тишина. Казалось, время шло медленно в объятиях матери, но тут неожиданно в палату заходит медсестра и спокойным голосом сообщает, что время посещения подходит к концу и мужчине стоит поторопится.       «Как...? Уже? Да бросьте... Ещё бы, пару минуточек. Секундочек...» – пронеслось в голове мужчины, а его руки лишь сильнее вцепились в худое тело женщины. Но, делать было нечего, в какой-то момент Радзинский разжал свои пальцы и нехотя отпрянул от матери. Он поцеловал Анастасию в лоб на прощание, после чего отошёл от койки, поставив стул обратно на своё законное место. Медсестра смотрела на юношу с жалостью и некой тоской, однако ничего в этой ситуации она поделать не могла, лишь пропустить мужчину в коридор, и закрыть за ним дверь в палату.       Радзинский спокойно вышел из больницы и стоя на еë крыльце, тот снял маску и бахилы, выкинув всё это в близстоящую мусорку, где была целая куча этого шелестящего материала, который неприятно щекотал слух. И снова в голову полезли мысли, не самые приятные, в основном связанные с скотобойней и её коллективом. Неожиданно для самого Арсения, в его желудке поднялся вихрь. Кровь, ещё кровь, мясо, кости, и всё человеческое... Огромный шар колом встал поперёк его горла, вызывая рвотный позыв. Протерев лицо рукой, и зачесав волосы назад, мужчина стал глубокого дышать, спокойно и размеренно, после чего наконец-то направился к калитке, по той же дорожке, с теми же мыслями, что и всегда: «Домой. Поскорее домой...»       Какое счастье было для Арсения от осознания того, что его квартира находится не слишком далеко от этой больницы. Ещё пара остановок, но уже на другом автобусе, лишь ещё потеснится среди толпы людей, вытолкать кого-то на входе и идти домой. Ну, вытолкать это конечно, условно, ибо Радзинскому вновь попался полупустой транспорт, чудо или просто удача, черт его знает. Уже менее чем через десять минут, ноги Арсения принесли его в родной двор, на крыльцо знакомого подъезда двенадцатиэтажного дома, где он и живёт, как и остальные триста человек, таких же как он, уставших от жизни, в резко изменившейся за несколько лет, России. ***       Зайдя внутрь дома, выложенного некогда белым и оранжевым кирпичом, Радзинский по привычке проверил почту, где забрал листок о счетах, которые он должен выплатить.       – И так каждый грёбанный месяц. Надоело... – процедил мужчина сквозь зубы и подошёл к лифту.       Нажав серебряную кнопку, уже пошарканную временем и чужими пальцами, двери лифта со скрипом открылись, и мужчина зашёл внутрь где ткнул на всё такую же пошарпанную кнопку с цифрой шесть. Несколько секунд и двери лифта закрылись, а железная коробка со скрипом железных прутов и шестерёнок стала подниматься наверх. Радзинский не то чтобы боялся лифтов в подобных многоквартирных домах, но иногда ему казалось, что трос держащий эту железную конструкцию неожиданно порвётся и она полетит вниз вместе с мужчиной, по итогу переломав ему все кости и нанеся черепно-мозговую травму, и работники, ремонтирующие лифт, обнаружили бы его тело, разорванное от резкого приземления о бетонный пол, который был бы залит алой жидкостью, уже высохшей и прилипшей ко всему, на что она попала. Однако от таких мрачных размышлений мужчину прервал роботизированный женский голос, объявляющий нужный этаж.       Не дожидаясь пока двери откроются полностью, Арсений протиснулся сквозь них и тут же завернул направо, подойдя к черной металлической двери, ведущую в его квартиру, а над её глазком мерцала золотая цифра «76», где вторая цифра была чуть перекошена в правую сторону. Достав из кармана джинс связку ключей, Радзинский нашел среди них нужный, и вставив его в замочную скважину, неспешно прокрутил по часовой стрелке. Раздался знакомый щелчок механизма внутри замка, и мужчина наконец-то попал в квартиру, захлопнув за собой дверь и замкнув её на верхний ключ.       – Дом, милый дом. Прошептал мужчина и бросив ключи с бумажкой о счетах на тумбочку, стоящую около зеркала, висящего на стене, тот снял со своих ног обувь и взглянул на свое отражение. Ничего удивительного... Растрепанные шоколадные волосы, уставшее выражение лица и огромные синяки под глазами, которые при всём желании, даже никакой бы дорогущий тональный крем не перекрыл. Тяжко вздохнув, он прошел в спальню, находившуюся в конце коридора и в уличной одежде рухнул на не заправленную постель, которая выглядела так, словно на ней станцевали брейк-данс.       – Так бы и провалялся всю жизнь... – пробубнил Арсений, перевернувшись с живота на спину, уставившись в белоснежный потолок, штукатурка на котором слегка потрескалась из-за недавнего потопа у соседей сверху, у которых неожиданно сломалась стиральная машина. И много же ему придётся отдать денег на то, чтобы просто привести потолок в порядок.       – Работа, работа, и еще раз работа... Когда же это уже закончится.       Закрыв предплечьем глаза, к горлу мужчины в очередной раз подступил ком, но в этот раз он казался куда больше и тяжелее, впиваясь в стенки его глотки, заставляя слегка намокнуть густые черные ресницы. Вжав губы внутрь рта, тут Арсений принял сидячее положение, пододвинувшись к краю кровати. В его голове вновь бушевал ураган мыслей, опять скотобойня, семья, деньги, и всё прочее и прочее. Неожиданно его горькие мысли прервали громкие звуки, исходящие из его желудка, завывающие и урчащие, словно внутри затаился голодный зверь, требующий пищу.       – Ах, да... Я же почти ничего не ел.       Радзинский тяжко вздохнул, после чего медленно встал с кровати, перед этим пролежав на ней ещё пару секунд с не самыми лучшими мыслями в своей голове. Далее всё снова шло как по сценарию: парень переоделся в домашнюю одежду, что представляла из себя шорты до колена и растянутую футболку чёрного цвета с принтом какой-то малоизвестной металл-группы, а затем он направился на кухню, дабы приготовить что-нибудь на ужин. Ноги абсолютно не держали его, и он с трудом доковылял до другого конца квартиры, где тут же включил свет. Кухня была небольшой, со стареньким ремонтом и таким же гарнитуром, который всё ещё передавал атмосферу его прошлой жизни, когда родители были ещё здесь, когда в стране ещё не было этого капиталистического ужаса, когда он был подростком, не нуждающимся ни в чём.       Подойдя к холодильнику и распахнув его дверцу, из него донёсся неприятный едкий запах чего-то явно испорченного. Поворотив носом и поморщившись от отвращения, Арсений оглядел полки снизу-вверх и заметив причину запаха он тут же достал её и захлопнул холодильник. Этой самой причиной вони оказались некогда приготовленные им макароны по-флотски, с человеческим мясом… Он поел их всего один раз, а потом забросил в холодильник, не желая и пальцем прикасаться к человеческому мясу, и сейчас оно больше напоминало чью-то плоть, в которой копошилось куча опарышей, которыми являлись макароны. Соскоблив это варево из кастрюли в плотный целлофановый пакет и туго завязав его на два узла, мужчина тут же выкинул его в мусорное ведро, находящееся под раковиной, а посуду, в которой были эти макароны, он замочил горячей водой с моющим средством. Желание есть у него всё ещё присутствовало, но отпало от этого ужасающего запаха, что въелся ему в нос мёртвой хваткой.       - Пожалуй, его стоит вымыть… и выкинуть то, что провоняло. – произнёс про себя Радзинский, и решил, что на сегодня он обойдётся только лапшой быстрого приготовления, явно изготовленной в Китае.       Живя на дальнем востоке России всё свое детство, там практически на каждом углу были рамёны и просто какая-то странная китайская лапша, чей вкус был настолько отвратительным, что его семья сразу же жалела об этой покупке, однако даже такая еда доставляло особое удовольствие. Набрав в чайник воды и включив его, Арсений достал из верхнего ящика упаковку рамёна, и уже из другого он вынул две тарелки, одну в которой он мог залить лапшу кипятком, а другой прикрыть её, дабы она заварилась быстрее. Распаковав лапшу и забросив её в посуду, он добавил к ней травы и приправу, дабы образовался бульон, после чего Радзинский стал дожидаться закипания чайника, а пока он решил заглянуть в свой телефон, который он не брал в руки с самого утра. На засиявшем блокировочном экране показалось несколько всплывающих сообщений от разных приложений, включая те, что «великое» государство попыталось заблокировать бесчисленное количество раз, но каждый раз это оканчивалось провалом, ибо российский народ способен на многие вещи, включая обход блокировок, дабы хоть чуть-чуть облегчить свою жизнь. Проведя по экрану пальцем, тем самым разблокировав его, Арсений тут же зашёл в мессенджер, в котором было больше всего сообщений, отправленных его хорошим другом - Антоном Макаровым. Антон был добрейшей души человек, непризнанный обществом писатель, и один из немногих, кто удерживал Радзинского от многих неприятных вещей, которые смотрелись всё более привлекательнее из-за навалившегося на мужчину стресса. Пролистав чат со своим другом, Арсений покачал головой, а на его губах возникла лёгкая улыбка, после чего он решился ответить на сообщения. Только он успел отправить одно сообщение, как тут его собеседник за долю секунду оказался в сети, а потом телефон начал вибрировать от поступившего на него звонка. Мужчина был несколько шокирован этим, однако всё же принял звонок, приложив телефон к уху. Небольшие длинные гудки и тут же из динамика послышался громкий, до боли звонкий голос:       - Арсений, блять! Ты ублюдок! Какого чёрта с тобой происходит?! Почему ты мне не отвечаешь уже который день?! Я тут сука думаю, что ты коньки откинул уже от всего этого дерьма, а ты оказывается…!       - Тоша, успокойся пожалуйста.  – голос Арсения звучал мягко, спокойно и устало, от чего мужчина на той стороне немного сбавил тон – Ты ведь знаешь, что я занят…       - Да, знаю. Но ты хоть какой-то признак жизни подал бы за этот день. Я просто реально переживаю…       - Ты бы за себя так переживал, как за меня. А то от алкоголизма скоро загнёшься.       Пусть Макаров и был прекрасным человеком в глазах Радзинского, но некоторые факторы в его поведении он всё же замечал. Громкий, прямолинейный, не всегда тактичный в своих словах, ещё и в последнее время увлёкшийся алкоголем. Арсений давно не был в его квартире, но абсолютно точно представлял себе грязную, забросанную бумагой и бутылками однушку, посреди которой, на диване, лежал Антон в обнимку со старым рыжим котом.       - О-о-ой, да ладно тебе! Я в полном порядке! Пока ты был там, на своей фабрике, я уже завязал с бухлом! – вдруг прокричал в трубку мужчина.       - Да ладно? Прямо-таки завязал? Не верю…       - А ты поверь!       Пока шёл диалог, чайник Арсения вскипел, уведомив его об этом характерным щелчком. Тут же повернувшись к столу, он ухватил его одной рукой и залил ещё кипящей водой свою заготовленную в тарелке лапшу, после чего накрыл её тарелкой.       - Я бы ещё поверил, если бы одно из твоих произведений заметили СМИ нашего города, но, чтобы ты завязал с алкашкой…       - Да я ж говорю тебе! Я уже неделю не пью! Я решил кардинально поменять свою жизнь, и пока решил начать с того, что перестаю пить!       - О как, а в хате своей уберёшься?       - Да пошёл ты нахуй, Сеня!       На возмущения Антона, Арсений посмеялся, его смех, несмотря на всю усталость, был бархатным и несколько даже аристократичным, ему про это говорили многие, кто слышал то, как он смеётся.       - Да что ты сразу, я же шучу. – всё ещё продолжая хихикать, сказал Арсений.       - Шёл бы ты со своими шуточками… - в трубке послышался тяжкий вздох, словно бы Антон сейчас о чём-то задумался, а затем его голос разрезал наставшую тишину, которая заполнила пространство на несколько секунд. – Слушай, Арс, я тут подумал, не хочешь завтра выйти, развеется, кофейку выпить? Я знаю отличное место! Кофе там, точь-в-точь как мой батя когда-то делал!       Радзинский вдруг поднял голову, поджав губы внутрь рта, погрузившись в собственные мысли. А ведь действительно, когда он последний раз выходил из дома, кроме как в магазин, на работу, да редко наведаться к матери в больницу? Наверное, только лет пять назад, когда ещё его ментальное состояние не было выжжено бесконечной рутиной и чередом не самых приятных событий за эти последние года. Взглянув на тарелку с лапшой, от убрал с неё блюдце, что не давало пару выйти наружу и кухню тут же заполнил легкий аромат мясного бульона. Смотря на то, как лапша значительно разбухла, Арсений открыл верхний ящик в столе, после чего достал оттуда вилку, с характерным хлопком закрыв его обратно.       - Ну, что-ж, раз ты предлагаешь, то я не откажусь от этого. Мне действительно стоит развеется, да и тем более, завтра у меня наконец-то выходной…       - Вот и договорились! – вскликнул Антон, явно уже предвещая то, как он будет проводить время со своим другом. – Значит жду тебя в центре, приблизительно к двум часам! Ты же не проспишь?       - Ты смеёшься надо мной? Не просплю конечно, я ответственно подхожу к встречам.       - Ха-ха, да знаю я, знаю. Тогда до завтра!       - Да, до завтра…       На той стороне послышались короткие гудки, и вдруг Арсений почувствовал, насколько сильно одиночество давило на него в собственной квартире. Было бы хорошей идеей завести кота, или наконец-то найти даму своего сердца, как когда-то давно ему на это намекали родители, но не на того, ни на другую, у мужчины просто не хватало бы сил и времени, ибо после работы он только и делает, что перекусывает чем-то и заваливается на кровать, чтобы посмотреть в потолок и посчитать всё те же трещины на штукатурке, которую он всё никак не может обновить. Взяв уже чуть подстывшую тарелку в одну руку, в другой продолжая держать вилку, Арсений стал набивать свой рот едой. Практически не прожёвывая лапшу, обжигая свое горло бульоном, он ел так, словно у него сейчас отнимут единственное, чем он мог насытиться за целый день. Съев всё до последней крошки и выпив бульон, Арсений поставил посуду в раковину, где уже стояло несколько немытых кружек и тарелок, ссылаясь на то, что он вымоет их завтра.       Оставшийся вечер Радзинский провёл в ноутбуке, засиживаясь в запрещённом когда-то давно приложении, смотря видеоролики ещё давно популярных людей, к сожалению, многие из которых, закрыли свою карьеру творца, и ушли, кто-то в личный бизнес, кто-то просто от скуки и банальной нехватки времени и так далее. Это, пожалуй, единственное, чем он мог заниматься по вечерам, не считая кучу заброшенных книг, большинство страниц из которых были замазаны чёрными чернилами, спасибо за это можно сказать его родному государству, которое, ссылаясь на пропаганду чего только можно, запретило множество нормальной литературы, а немногую уцелевшую часть подвергла жёсткой цензуре. Видео, идущее на экране раскладного компьютера, вскоре надоело мужчине, и он закрыл ноутбук, переведя его в спящий режим. Далее оставалось за малым, умыться, переодеться и лечь в постель, с чем Арсений быстро управился. Выключив во всей квартире свет и завалившись под одеяло, тот устало закрыл глаза, надеясь на то, что ему приснится сегодня хоть что-то, но не мясо, чей вид ему въелся в мозг настолько, что он не собирался покидать его голову аж до следующей жизни…