Часть 1

Ты не знаешь, что именно тебе больше не нравится — количество разбросанных стиков по квартире, либо концентрация дыма на квадратный метр пространства, и тебе бы знать, сколько их там всего, чтобы вычислить процентное соотношение, но даже цифра 220 в документах на столе не отменяет того факта, что ты плохой математик. Теряешься в мыслях, пока он по пьяне путает струны, и твоей душе даже не больнее, чем его стёртым ладоням, но вы вдвоём настолько привыкли к моральной боли, что физическая мало значит. Аккорды сбиты, как твоё дыхание, но пока ты задыхаешься дымом — он кашляет словами, и ты хотела бы забыть, что они значат, не слушать, не слышать, и ты не хочешь его разговоров, которые разливаются цианистым калием по затромбированным венам, но ты хочешь его, поэтому слушаешь, зная, что он не твой, хоть и пьяный. Твой пьяный романтик. Он поёт о любви не к тебе, а ты шепчешь, не разбираясь уже, что именно. Хочешь услышать в аккордах хоть каплю любви взаимной, впитать в себя всю его тоску пополам со слюной, но он ненавидит французские поцелуи и в упор не замечает твоей тоски. Даже не смотрит в глаза, потому что ему надоело быть жилеткой, хоть и непреднамеренно. Рвёт струны и кожу на пальцах, а ты лечишь его раны поцелуями, слизывая кровь, вкус которой слишком оттеняет самогоном с лимонным соком. Ты не знаешь, откуда он вообще взял эту дрянь, но не собираешься искать поставщика, потому что за это не садят, а он всё же сидит рядом, хоть мыслями где-то в другой стране, где она слишком доступная на его коленях, а ты через чур гордая, чтобы там не оказаться. Фальшивит в улыбках меньше, чем в музыке, и ты бы удивлённо скинула брови, как в первый раз, но ваша сказка не об этом, и ты чувствуешь себя привязанным драконом в его и без того невысокой башне, хочешь вызвать рыцаря, который бы спас. В эру мобильных телефонов доступно и не такое, но рассказывать мужу на час адресс проживания твоей несбывшейся любви так же глупо, как звонить Орлову, который в Бога не верит, но тебя проклянёт, и ты не хочешь этой тяжести еще и Балану. Ты готова сорваться на первом подъехавшем такси и заплатить двойной тариф, чтобы тебя просто возили по городу на машине и молчали до утра, но Киев — твой личный яд, и ты бы хотела сидеть на героине, но не подходишь под образы даже в голове у Quentttylion, не то, что под сидящую в душе у Дана девчонку, имя которой даже с тридцатого раза не запомнила, потому что не захотела. Переступаешь через битое стекло, собирая в черный мусорный пакет пустые бутылки, не понимая, в какой момент коньяк сменился твоими слезами. На кухонном столе билеты в Лондон, и ты даже уже не пытаешься найти обратного. Уверена, о поездке он скажет прямо перед отлётом, но не хочешь узнавать эту информацию еще раз. Дан врать не станет, а ты не встречала более приличной сволочи, плюющей на твои чувства, не замечающей её даже во время прямой речи. — Что в ней особенного? — отбираешь гитару, цепляя пальцами пару струн, и она противно плачет в чужих руках. Чувствуешь себя так, будто обижаешь ребёнка, а Дан раскидывает руки на спинку дивана, осматривая тебя с ног до головы. — Она проще? — говорит осторожно, специально не уточняет, чем кто, но ты и так прекрасно понимаешь, с кем сравнивали. Поджимаешь губы, сдерживая стон, который бьётся о стены гортани. — С ней проще, — выдыхает, цепляет бутылку двумя пальцами так небрежно, будто держит апельсиновый сок, и тебе противно от данного зрелища. — А если я буду проще? — унижаешься вопросом, который срывается всхлипом с бледных губ, а Дан смеётся и выглядывает в окно. Ему гордые не нужны. Ты сама всё испортила. Доминант по жизни никогда не захочет быть рядом с самодостаточной женщиной, потому что прекрасно знает — ты будешь пытаться доминировать над ним. — Какое созвездие твоё самое любимое? — поднимается с дивана, пошатываясь, рукой касается холодного стекла и рисует на нём Большую медведицу. Сбивается, зевает. У тебя у самой глаза закрываются, смотришь на часы, стрелки которых близятся к твоему внутреннему закату. Игнорируешь его вопросы, снимая футболку, Дан только приподнимает губы, касаясь пальцами молнии на ширинке. Быстро избавляется от джинсов, стягивает с тебя юбку, пока бутылка падает на пол, освобождаясь от жидкости. Бросаешь на неё незаинтересованный взгляд, пока он точно так же смотрит на тебя. Берёт грубо и резко. Без прелюдий. Всё, как ты любишь, но не так, как хотела бы с ним. Входит, срывая с губ стон разочарования, пока твоя поясница упирается в подоконник. Расценивает его как приглашение, и стирает все грани, выставленные тобой ранее. Кладёт член не только в тебя, но и в душу, развлекается, добивается желанной разрядки и даже не приглашает тебя в кровать. Уходит, подхватывая джинсы с пола только потому что споткнулся о них. Оставляет тебя на растерзание внутренним волкам. Ты рыдаешь на подоконнике, потому что внутренней болью закалена, но терпеть её — не в силах. Приходишь к Дану, когда начинает светать. Падаешь на свободную половину кровати, поворачиваясь к нему лицом, поджимаешь под себя ноги, а Дан, чувствуя движение рядом, подвигается ближе и кладёт руку на талию, притягивая к себе. Продолжает тихо сопеть, пока ты в очередной раз всхлипываешь, с силой закусывая щеку и впиваясь ногтями в ладони, чтоб его не разбудить. Улыбается во сне. Твой пьяный романтик. Романтик. Не твой.