Часть 1

Небеса… Такие высокие и ледяные… Словно из чистого хрусталя… Хоть на самом деле это всего лишь ощущение этого морозного утра. От довольно низкой температуры по телу бежит дрожь, а из рта вырывается пар… Самый настоящий… Первые лучи восходящего солнца, отражаясь от редкого снега на земле, озаряют комнату светом, превращая чёрные стены в благородно изумрудные, а пол разукрашивая, как опытный и хорошо знакомый со своим делом художник, тёмно-дубовым оттенком. Напротив небольшого окна высилась огромная деревянная дверь, которая никогда не давала отпереть себя обладателю этой комнаты. Между дверью и окном удобно пристроилась кроватка, ровно в цвет пола, застеленная мягкими белыми простынёй, одеялом, подушкой, что укрылись под зелёным покрывалом, дабы не пылиться… Чуть поодаль от изножья кровати, стоял маленький стол, где компактно уместились книги, тетрадки, хорошо наточенные перья для письма и чернильницы. В помещении стояла абсолютная тишина, нарушало которую дыхание обитателя этого места. Мальчишки лет восьми от роду, который неспокойно и быстро дышал, явно не от хороших эмоций. Жёлтые глаза на чёрно-красно-жёлтом лице испуганно метали взгляд по опустевшему городу, что был выстроен чуть дальше особняка, где повезло жить этому ребёнку. Хотя о комнате тоже самое было сложно сказать, так как сейчас, то бишь в конце марта, она не отапливалась, не смотря на то, что хозяином дома был сам Германская Империя, от чего ребёнку пришлось накинуть поверх тёплых брюк, серого свитера, чулок и ботинок, шерстяной плед, так заботливо связанный матушкой. Но… Где же она сама? Приходящая каждое утро мать, всегда гладила сына по голове, помогая пробудиться от сладкого и пленительного сна, обнимала, согревая своим теплом, которого так не хватало в комнате мальчишки, что не видел родительницы… Два дня? Или три?.. Кто же это помнит? Отец же просто нервно отводил взгляд на все распросы о маме ребёнка, обнимал его и уходил с ним в детскую, где укладывал спать. Поэтому именно сейчас мальчишка решил выйти на поиски матери, стремительно подходя к двери и выставляя руки вперёд, наваливаясь на неё всем своим телом. Дверь поддаётся. Не спешно, с трудом, но отворяется, пропуская мальчика наружу. В огромный коридор, выстеленный буковым паркетом, укрытый красными коврами, бело-синими стенами, заставленными часами или небольшими статуями, в виде ангелов, что пристроились меж окон, почему-то… Закрытых чёрными шторами. А ведь раньше на их месте были лёгкие тюлевые занавески. — П-папа?.. — тихо зовёт родителя ребёнок, быстро идя по коридору в сторону отцовской спальни, что скрылась за высокими чёрными дверями. Ребёнок осторожно открывает их, проникая внутрь, представая перед мрачным убранством комнаты. Чёрный деревянный пол, застеленный бордовым ковром, серый потолок, тёмно-изумрудные стены, в которых были прорублены большие окна, зашторенные тёмными шторами и огромная двухспальная кровать, стоявшая у дальней стены, укрытая серыми пледом. Посреди комнаты стоял высокий мужчина, в чёрном мундире, без каких либо украшений и дополнений, высоких кожаных сапогах. На руках он держал крошечный свёрток, замотанный в серенькое шерстяное одеялко, и укачивал его, будто там был кто-то живой. — Папа?.. — тихо повторил Веймар, заходя в комнату и закрывая дверь за своей спиной. Империя переводит взгляд голубых глаз на старшего сына, тяжело вздыхая, перехватывая свёрток поудобнее и медленно подходя к Республике, наклоняясь к мальчику. — Да, Вейм? Доброе утро, кстати говоря. Что-то случилось? — произнёс ГИ, в то время как кучка одеял на руках императора зашевелилась, тихо закряхтев и запищав, требуя обратить на себя внимание. Которое получает, в виде осторожного покачивания на руках родителя. — Папа… Кто это?.. И где мама? — удивлённо распахнул глаза Веймар, видя ожившее одеяло с кучей пелёнок, к тому же ещё и требующее что-то. ГИ только ещё тяжелее вздыхает, присаживаясь на одно колено, рядом с сыном, нежно прижимая его к себе одной рукой. — Это твой младший брат. Его зовут Третий Рейх… Он родился вчера ночью… Хочешь подержать его? — спросил отец, осторожно отстраняя от себя старшего и протягивая ему младшего. — Да… — шепчет Вейм, принимая на руки свёрток, крепко держа его и рассматривая личико братишки. На лице малыша была изображена чёрная вращающаяся свастика, с четырьмя концами, в белом кружочке на красном фоне. Глазки мальчика бледно-голубые, удивлённо смотрящие на старшего брата. — Свастика… Символ благополучия… — улыбнулся ГИ, так и не сказав, что случилось с матерью его сыновей. Аккуратно приобняв младшего и старшего, Империя прижимает их к себе, начиная гладить по головкам, осторожно целуя в лоб Веймара, вскоре поднимаясь на ноги и спокойным тоном, сложив на позади себя руки, говорит: — Мне нужно закончить несколько важных дел, Вейм… Посиди с младшим братом, только из спальни не выходи. Я скоро буду. — улыбнулся отец, направляясь к двери и покидая комнату, оставляя детей наедине. Веймар улыбается, смотря на братика, осторожно подходя к кровати отца, присаживаясь на её край, а рядом располагая тельце ничего не понимающего братишки, который тихо лежал в пелёнках и одеяле, рассматривая старшего. Для Республики было даже удивлением видеть не кричащего маленького ребёнка. Возможно… Он просто очень спокойный? — Ну… Привет, Рейх. Я твой старший брат, Веймарская Республика. — произносит немец, проводя двумя пальцами по щекам ребёнка, от чего ариец удивлённо раскрыл глаза, громко вдохнув воздух, выражая непонимание. Что сейчас сделали с его телом? — Ой! Тебя же бабушка не видела! — резко подпрыгнул на кровати старший, схватив Рейха на руки, бегом направляясь к двери, тут же её открывая и вылетая в коридор, проносясь по нему, мимо окон, статуй ангелов, смотрящих в спину, прибегая в итоге к комнате бабушки, тут же оказываясь в помещение. Светлый пол, стены кремого цвета, большая изячно вырезанная из дуба кровать по середине правой от двери стены. Напротив дверки большое окно, смотрящее в сад, слева тёмный стол, над которым висело зеркало, со стулом, замысловатой формы, украшенный множеством завитков или округлостями, за которым сидела бабушка Вейма… Довольно молодая на вид женщина, с угольно-чёрными волосами, что вились по плечам и частично телу, скрывшемуся под бежевым платьем, расшитым на юбке серым узором, длинным рукавом и высоким воротом. В руках у неё были пяльцы для вышивания и нить с иголкой. Но стоило Веймару пересечь порог комнаты, как Пруссия открывается от занятия, переводя взгляд синих глаз на внука. — Вейми? — удивлённо вопрошает женщина, откладывая пальца и иглу в сторону, поднимаясь со стула, после медленно подходя к внуку. — Что-то случилось? — Братик у меня родился! — радостно вскрикнул Вейм, от чего ребёнок на его руках взвизгнул и задрожал. Мелко так… Вскоре раздались похныкивания, а чуть позже раздался громкий плачь. — Ой… Бабушка, что с ним?.. — испугался Республика, от страха разжимая руки и роняя братика, моментально полетевшего к полу, всё ещё крича, пытаясь привлечь к себе внимание. К счастью, пруссачка быстро среагировала, наученная опытом со своим сыном, схватив мальчка, тут же поймав его и прижимая к себе, начиная укачивать малыша. — Вейм, это конечно хорошо, однако маленькие дети боятся резких звуков и движений. И не отпускай его с рук! — пригрозила Пруссия, в тот же момент приобнимая старшего внука, — И ещё… Я знаю, что он родился. — улыбнулась девушка, начиная поглаживать Вейма по голове. — А… А откуда?.. И что… Это?.. — удивился старший, так же обращая внимание на огромное серебряное зеркало, висевшее над столом. Обычно оно всегда было открыто, а сейчас… Занавешано чёрной тканью… — Я же помогала твоему папе не волноваться… А на зеркале ткань, чтобы оно не пылилось… — произносит пруссачка, осторожно отдавая затихшего Рейха на руки Вейма. — Ну всё… Иди к себе, солнышко. — произносит Пруссия, видя кивок внука, который тут же убегает из комнаты, добираясь до спальни папы, вновь заходя туда, заодно посмотрев на младшего братика. Рейх тихонько спал, прикрыв глаза и прижав ручки к себе, немного недовольно щурясь во сне, видимо от голода. Иногда раздавались глубокие вздохи, да и тельце ребёнка иной раз шевелилось во сне. — Эх… Мой маленький братишка… Которого я люблю… И не брошу. — радостно улыбнулся Вейм, укладывая братика на отцовскую кровать и ложась сам, прикрывая глаза, вскоре засыпая, обнимая прижимавшегося к нему братишку.