Часть 1

— Жизнь несправедлива, не так-ли, дружок? И пусть другие считают, что все в ней совершенно заслужено, будто карма или вознаграждение, знаешь… А, впрочем, не важно. Молчание разрезало воздух, но недолго властвовало над этим местом, уступая сорвавшемуся тяжелому выдоху. Как только уставшие легкие вновь набрали столь важного ресурса, темная фигура, освещаемая лишь слабым светом небесного месяца, вновь задумчиво произнесла: — Но я ведь люблю ее. И это была чистая, пусть и оглушительная, правда. Честнее, чем его дрожь в пальцах, касавшихся черной поверхности рояля. Честнее, чем цвет его темных, кофейных глаз, сводящих с ума большую часть женского населения. Возможно, даже честнее, чем он сам априори. Слишком странным сейчас было пытаться собрать себя по кусочкам, которые, увы, разлетелись в разные стороны. Просто потому, что он и сам знал, что недостоин ее. Только не после того, что произошло… А ведь он был так близок к ней… Нет. Пусть с этим будет покончено сегодня же. Его взгляд невесомо прошелся по разбитому на полу стеклу от бутылок любимого виски, перепрыгнул на банкетку рядом с собой, подмечая бархатную коробочку с подвеской в виде пули. Люцифер глухо рыкнул и отвернулся от намеченного подарка. А ведь он действительно хотел подарить его ей, только… А что только? Что только, если это ему не хватило смелости даже подойти к ней после того рокового поцелуя на пляже? Что только, если это именно он дал заднюю и практически продырявил ей пол? Да, тот поцелуй определенно выбил почву у него из-под ног. Казалось бы, говоря ей о своей недостойности он лишь все больше желал прикоснуться к ее губам. Говорил себе, убеждал, что нужно забыть, уйти, оставить… Но с каждым убеждением лишь проваливался сам сквозь тонкий лед лжи, сковывавший в первую очередь сердце. Но он даже и представить не мог, что в тот самый момент, когда его сердце почти отказалось от нее, она сама сделает первый шаг. При чем, огромный шаг, способный исправить все, вплоть до их сложных отношений. Но нет, тебе ведь нужно было снова все испортить, не так-ли? Трус. Король Порока, блюститель обещаний, который сбежал от ответственности, бегло извинившись и исчезнув в стенах своего пентхауса. Даже по-детски как-то. С того дня Хлою он больше не видел, мысленно уже распрощавшись с ней навсегда. Сам ведь виноват. Если хочешь — борись, а не беги от нее. Он не знал, много ли она страдала за эту неделю. Много ли слез пролила в подушку, прячась от дочери, или сразу же забыла его? Он ведь ни на секунду не забывал. Не получалось. Зло мотнув головой, Морнингстар вновь посмотрел на черно-белые клавиши под своими пальцами. Лишнее движение отдавалось приятным звуком, доходящим до узлов в животе. До того места, где, кажется, появилось кладбище бабочек, еще недавно порхавших так высоко. Кофейные глаза закрылись сами собой, не в силах больше выносить этот мир, а пальцы продолжили вытанцовывать свой медленный вальс. Только рояль всегда понимал его, какова бы ни была внутренняя буря, всегда принимал ее с честью, переводя чувства на звуки. Сколько раз Дьявол залечивал раны на пару со старым другом? Каждую обиду, любую злость, связанную сразу со всем, выдерживал черный гигант. Только теперь эта была неописуемая боль, рвущая холодным гранитом вены на шее. И хоть мужчина не позволял себе сейчас слез или криков, рояль будто бы плакал за него. Инструмент тонко и чутко отображал каждую деталь эмоций хозяина, когда тот прикасался к нему. Клавиши покорно сменяли друг друга, создавая некий серый сгусток эмоций, разлетающийся по стенам пентхауса. Дрожащие пальцы практически переплетались между собой, все ускоряя темп мелодии, которая била по самому сердцу. Непроизвольно, но одновременно очень точно скрещивались ноты и вылетали в тихой молитве рояля, становясь все громче. Вскоре, к инструменту присоединились и тихие подпевания самого Ангела, который совсем забылся в этом звуке. Дьявол — творец, которому есть что рассказать. Рояль — его перо и лист. И не факт, что в этот раз бумага все выдержит и стерпит. Не сегодня. Когда мелодия начала доходить до припева, перед глазами встал образ той, что всколыхнула его неживое нутро. Блондинистые волосы, расплетенные проказником-ветром, и такие голубые глаза. Кто-то сравнил бы их с морем и остался прав, но для Люцифера эти сапфиры всегда служили напоминанием о не только о воде и порывистом ветре, но и о самом холодном льде Аляски, способным заморозить что угодно. Эти синие омуты напоминали ему о Севере: таком холодном и дерзком. Таком, который смогло бы растопить только Адское пламя. А ведь действительно, они были полными противоположностями. Высокий, сильный брюнет и крохотная, хрупкая блондинка. Оба будто представители разных стихий и эпох. Ее глаза сияли морозом, его — пламенем, способным растопить этот лед. Огонь и лед… Идеальная пара. Кулаки неожиданно сжались и ударили по клавишам заставляя инструмент протяжно взвыть. Люцифер с громким стоном встал и его глаза на момент превратились в раскаленные угольки, но вскоре затихли обратно. Дьявол резко провел своими широкими плечами, ниже которых находились проклятые шрамы, и с размаху ударил кулаком о барную стойку, стоящую позади. Опустив взгляд на белую, как снег, рубашку, он раздраженно фыркнул. Тесно. Неуютно. Отвратительно. Не выдержав больше этой пытки, Морнингстар рывком сорвал с себя мешающую ткань, которая полетела куда-то в сторону, обнажая шрамы ее хозяина. Жаль только, что в шрамах было не только тело. Царской походкой хищника Люцифер отошел от рояля и стал свирепым взглядом рассматривать пентхаус. Его взгляд натолкнулся на полку с книгами и внезапно гнев будто испарился, уступив место отчаянию и боли. Глаза обшаривали знакомые старинные книги и наткнулись на потрепанный блокнот. Ему не нужно было брать вещь в руки, чтобы знать, что она в себе таит. Любой, кто бы глянул на Люцифера, подумал бы о брюнете все что угодно, в особенности это было бы связано с пороком и грехом. Но никто не мог и предположить, что главный холостяк города не только высококлассный музыкант, но еще и отменный писатель с некой детской любовью к книгам. Как бы он не бегал от своей семьи и родословной, все равно она нагоняла его темными вечерами, когда он изливал душу в музыке или в написании стихов том самом блокноте. Он знал, что все его братья и сестра, в том числе и сам Люцифер, любили спускаться на землю и подсказывать, а иногда и вместе с людьми творить что-то необычайно красивое для этого мира. Именно это стало неким средством для Люцифера, чтобы иногда чувствовать свою семью рядом, ведь стоило открыть хотя бы Данте Алигьери и его «Божественную комедию», чтобы заметить внесенные как собой, так и некоторыми его братьями, детали. Но сейчас, смотря на дорогой сердцу блокнот, скрепленный старым, потрепанным переплетом, Люцифер испытал лишь пустоту. Зачем ему все это, если не будет ее? Ведь он всегда испытывал гордость в те моменты, когда замечал удивленные и уважающие взгляды Детектива, когда он цитировал того или иного автора, тем самым показывая не только свою привлекательность, но еще и острый ум. Морнингстар никогда не был глупым и она это прекрасно знала, но даже этот факт не спас их в такой момент. Сокрушенно закрыв глаза, Дьявол двинулся на излюбленный балкон, ощущая, как холодный ночной ветер проходится по накаченному торсу. Морнингстар схватился за железные поручни и, вздохнув тяжело и больно, посмотрел вверх. Черное небо давно уже спрятало собою все звезды, а ему было совершенно не до них. Его волновала лишь одна звездочка в этом городе Ангелов, на которую он больше никогда не взглянет. Довольно долго простояв в ночной тишине и уже успев немного замерзнуть, Люцифер ощутил, как невесомая дрожь прошлась по телу. Мысли о Хлое не покидали его, а лишь усиливались с каждой минутой, пока окончательно не сформировались в легкую прозрачную пелену на глазах. На ум неожиданно пришли строчки, готовые описать все его состояние и разделить с ним на двоих эту ночь, как делит ее песня с одиноким волком в полнолуние. Подняв печальный взгляд вверх и уронив руки по швам, он окончательно поддался внутреннему порыву, освобождая строчки из сердца наружу. Они напоминали ему о ней и, кажется, выворачивали его наизнанку. — Где-то в тиши тихо плачет рояль… Меняясь до проклятой дрожи. А на душе поселившись, мистраль, Клялся, что мы с ним похожи. Снег покрывает собой магистраль, Смотрит на лица прохожих. Знает он, где поселился февраль И что скрыто в масках «хороших». Плавно снимая надежды вуаль, Знаю: её вздох—последний. Мчится все дальше часов вертикаль, Меняя судьбы ход бесследно. Бегают чёрные, белые клавиши, Звездам далёким в ответ. Знаешь, рояль, что хуже печали? Лишь осознание: выбора нет. Струны натянуты. Крылья—рубцы. На всю спину шрам вроде Божий… «Только вы от себя беглецы» — Стонет рояль мой пригожий. В Городе Ангелов жизнь подменили, Монетой из Ада выложен путь. Поймёт только тот, кого все забыли, Прошлого ведь не вернуть. Монета падёт: аверсом, реверсом… Только бесследно исчез путь назад. Отец наказал божественным февером, Быстро отходит последний плацкарт. Пальцы мои жгут треклятые клавиши, Почти до конца обнажая их плоть. Ты—мой старый палач и ужасная мафия, Сделай же что-нибудь и двигайся прочь. Сожги мою церковь, выпячи душу! Я все равно не в святыню играл… Стань кошмаром моим, чтоб все разрушить, Прошу, погрузи меня в мой же астрал… Оправдания ищет буйный мистраль, Всегда одинакие мысли читая. Прячет лихие эмоции вдаль, Свирепым порывом меня исчерпая. Плавно снимая надежды вуаль, Знаю: её вздох—последний. Где-то в тиши все тоскует рояль, О том, что ушло так бесследно… Не замечая слез, катящихся по щекам, Люцифер вдруг вздрогнул от прикосновения чьих-то рук к обнаженной спине. Мышцы Дьявола напряглись, пока он задержал дыхание, узнавая на коже знакомые пальцы. Их мягкость он бы ни с чем не перепутал, а теперь только стоял спиной к ней и настороженно ждал продолжения. — Это твои строчки? — Немного смущенно и совсем тихо спросила внезапно появившаяся Хлоя. Она пришла сюда несколько минут назад, когда заметила на балконе своего напарника. — Да… — Смиренно ответил Люцифер, не веря, что вновь слышит ее голос. Что она здесь забыла? Этот вопрос не успевает укорениться в сознании, ведь в то же мгновение он чувствует прикосновение нежных губ в самом центре одного из своих шрамов. В один момент время перестает существовать, оставляя Морнингстара наедине с этой женщиной и легкими прикосновениями к месту, ныне недоступному для всех. Люцифер подавил рефлекторный болезненный стон, вызванный скорее воспоминаниями, чем прикосновениями, и Хлоя отчетливо ощутила его дрожь на своих губах. — Я знаю, тебе было больно, но обещаю не делать ничего подобного, — тихо прошептала Деккер, осторожно водя кончиками пальцев по ошметкам порванной когда-то кожи на идеальной спине, слушая прерывистое дыхание мужчины. Люцифер больше не мог выдержать этой медленной пытки, игравшей на его нервах, и резко повернулся, перехватывая руку Деккер. Оба замерли, остановившись на взглядах друг друга и не могли пошевельнуться. Дьявол понимал как никогда остро, что если сейчас он ее упустит, то она уйдет от него навсегда. Он больше не заглянет в эти голубые глаза, не услышит ее смех и не пошутит смущающе-пошло перед ее коллегами, наблюдая за румянцем на щечках. О, как же ему не хватало вида ее губ всю эту неделю… Неожиданно, поддавшись собственному порыву внутри, Люцифер одним рывком приблизился к Деккер, припечатав ее к стене. Девушка успела лишь тихонько вскрикнуть от неожиданности, как тут же оказалась на его руках, прижатая спиной к стене и рефлекторно обхватывая его поясницу ногами. — Люцифер, что ты… — Пожалуйста, прости меня, — отозвался он глухим стонов ей в шею, закрывая глаза. Кажется, он годами тосковал по ее запаху. Он исследовал губами ее шею, сильнее прижимаясь своей грудью к ее. Его голос молил о пощаде. — Пожалуйста… Но как только Хлоя хотела что-то произнести в ответ, как он быстро прервал ее поцелуем. Их губы сплелись в медленном поединке, сминая друг друга. Хлоя со вздохом почувствовала, как его язык требовательно проникает в ее рот и ощутила, как его прохладная влага проходится по ее небу. Сама того не понимая, девушка медленно подняла руки под его напором, чувствуя его торс между своих бедер, и заплела пальцы ему в волосы. Он оторвался от нее так же внезапно, как и прильнул, и произнес, не дав ей сказать что-либо: — Прошу, пожалуйста, молчи. — Его хриплый голос сводил ее с ума, а его сильные руки крепче сжали ее ягодицы на весу, будто боясь потерять снова. Но при всей безудержной страсти, его глаза оставались теплыми и молящими, почти плачущими перед ней. — Разбей мое сердце завтра, но только не сейчас, Детектив… И столько детской обиды и надежды было в этом голосе, что Хлоя невольно улыбнулась и погладила его по щетинистым щекам. — Дурачок. — А ты сомневалась? — Улыбнулся он ей практически в губы и, не в силах больше ждать, снова накинулся с поцелуем. Теперь уже ее язык проник к ему в рот, сначала пройдясь по краешку его зубов, ощутив его вкус, пока его руки нащупывали через легинсы кружево ее белья. Их языки сплелись в бешеном ритме, когда их носы терлись друг о друга, практически создавая разряд между ними. Люцифер с жаром засосал ее нижнюю губу, когда Хлоя в свою очередь слегка царапнула его оголенное плечо, вблизи от шрама. Морнингстар рыкнул, перехватив удобнее ее за ягодицы, резко двинув тазом ей в ширинку, посылая легкую дрожь по ее телу. Деккер не смогла сдержать рваного вздоха и Дьявол, воспользовавшись ее замешательством, переместил губы на шею. Он не стал долго церемонится и, мазнув языком вдоль венки вверх, засосал участок кожи, ближе к ключицам, получая от нее одобрительный вдох. Пусть он пометит ее, плевать. Об этом они подумают завтра. В это время ее руки шарили по его широким плечам и спине, нарочно слегка задевая шрамы и растирая затекшие мышцы мужчины. И пусть она была полностью в одежде, это не мешало ей чувствовать себя более развратной, чем с кем-либо другим. Пока он вырисовывал острым языком узоры на ее шее, она наклонилась к его уху и томно произнесла, задевая раковину зубами: — Хочу тебя почувствовать. Люцифер лишь рыкнул и быстро оторвал ее от стенки и понес прямиком в спальню, параллельно задевая другие стены. — Ты разбудила лихо, Хлоя. — Шепчет ей в ложбинку между грудей, укладывая на шелковую постель. Не теряя времени зря, рывком срывает с нее рубашку и стягивает ненавистные легинсы, обнажая привлекательные участки кожи. Туда же вскоре летят и его штаны, сплетенные с ее бельем. Не имея больше сил держать какую-либо дистанцию между телами, Морнингстар накрывает девушку своим телом и тут же принимается посасывать ее соски, запутываясь свои музыкальными пальцами в её волосах . Его таз случайно, а может и нет, толкается навстречу ее сердцевине, срывая желанный стон с ее губ, одновременно одаривая ее грудь легким укусом. Оба шипят, когда его член притирается к ее клитору во время поступательных быстрых движений, а ведь он практически не двигал бедрами. Хлоя проводит руками вдоль его мускул и добирается до мужских ягодиц. Ее ладони ложатся на «лучшую задницу Лос-Анджелеса» и она чувствует, как прогибаются его ягодицы при толчке ей навстречу. Укус. Толчок. Стон. Еще раз. Еще… И неожиданно Люцифер замедляется в своих движениях, когда ее клитор практически ноет от прерывания контакта, а после этого резко двигается вперед, одновременно придавливая девушку сильнее к кровати, тем самым вдавливая клитор в ее плоть, не оставляя шанса на спасение. Он тянет ее за волосы вниз и рычит от тесного, но недостаточного контакта. — Сегодня мой язык расскажет тебе, как я сильно скучал. — Произносит и, направляя очередной толчок ниже, резко заполняет ее собой, массируя затылок своей пятерней. Когда до Хлои доходят его слова, она уже не чувствует ничего, кроме его движений внутри ее нутра. Ее кулачки сжимаются, впиваясь ногтями ему в задницу, проталкивая в себя еще дальше. Она не успевает полностью простонать его имя, как он приникает к ней рваным французским поцелуем, слегка касаясь взъерошенными волосами ее лба. — Давай, моя радость, — рычит ей в губы, подгоняя, подталкивая к обрыву. — Давай… С этими словами его член остановился внутри нее, выждав несколько секунд, а после протолкнулся еще дальше, все больше заполняя ее собой. Их лобки терлись друг об друга, что создало больший контакт и подтолкнуло обоих к желанной черте. Еще толчок, ее стон, его рык. Ее руки на его спине, его губы у нее на груди. Ее глаза — растопленный лед, его глаза — пламя, расплавившее ее, видимо, навсегда. Огонь и лед. Идеальная пара. — Хлоя! — Его вопль перекрыл их обоюдные вздохи и, встретившись с ее помутневшим взглядом, он заполнил ее своим семенем, посылая теплую истому по желанному телу, и рухнул на нее всем своим весом. Как только их тела отошли от первой волны дрожи, Дьявол с явным нежеланием начал подниматься, но Хлоя, увидев его настрой, притянула его обратно к себе с довольной улыбкой. Люцифер благодарно поднял голову и, нашарив в ногах одеяло, укрыл их обоих и, перекатившись на спину, утянул ее на себя. — Детектив? — Ммм? — Знаешь, — мужчина поднял голову и встретился с ее недоуменным взглядом. Быстро приняв серьезный вид, он продолжил, — если ты спросишь меня, кто в моем сердце, — он увидел, как Хлоя напряглась, ожидая ответа и поглаживая его по груди. К чему он ведет и откуда такая серьезность? Неожиданно для себя, девушка ощутила неприятный узел в животе и мурашки по спине. — Я отвечу тебе, что там пусто. — Закончил Морнингстар, выжидающе смотря на нее, и Хлоя внезапно не ощутила земли под собой. Вот же дура! Он ведь просто воспользовался тобой! А ты… Люцифер заметил смену настроения Хлои и уже не мог сдержать чеширской улыбки. Ласковым движением руки он взял ее личико за подбородок и направил на себя ее растерянный взгляд. — Я скажу, что там пусто и ужасно солгу, Детектив, — еще больше улыбаясь, произнес Люцифер, наблюдая за тем, как краски то покидают, то возвращаются на ее лицо. Тихо, гортанно рассмеявшись такой реакции девушки, он просто притянул ее ближе к себе и, проведя языком по ее губам, затянул в поцелуй, отвечая на все вопросы и со счастливым смехом ловя легкие удары ее кулачков… Вновь закружилась петлей магистраль, В городе Ангелов не спится ей тоже. И улыбнулся проказник-мистраль, Клялся, что мы с ней похожи. Бегали черные, белые клавиши, Звездам далеким в ответ. Знаешь, мой друг, я тебе обещаю, Дороже ее  для меня уже нет. Монета подпрыгнула: аверсом, реверсом Часов сдвинулась вертикаль. Смог отличить подарок от февера, И вновь запел в душе мой рояль…