Часть 1

      Доктор лежала на спине и разглядывала в темноте тусклый потолок камеры.       Звукоизоляция оставляла желать лучшего, так что ей хорошо было слышно, как по соседству с обеих сторон камеры шумно сопели товарищи по заключению. Она здоровалась с незнакомцами каждое утро, называя номер камеры – больше она ровным счётом ничего о них не знала. Это было новым ощущением. Не само незнание чего-либо, ведь Вселенная постоянно находила новые способы удивлять её, а нежелание знать. Это было для неё в новинку.       Если бы Доктор действительно хотела узнать, кто именно занимает соседние камеры, вся необходимая информация уже была бы в её распоряжении. Вместе с десятком ненужных, но забавных фактов, чтобы покрасоваться при первой же подвернувшейся возможности перед кем-нибудь ещё. Яз наверняка бы оценила подобные рассказы – она всегда очень внимательно слушала, чуть ли не приоткрывая рот. Доктор скучала по такому вниманию к себе.       Ночью ей подолгу не удавалось заснуть, и она утешала себя подобными воспоминаниями. Неиссякаемый энтузиазм Грэма, искренность Райана, восторг Ясмин. Все эти чужие эмоции она перекатывала внутри, стараясь максимально оживить их для себя и прочувствовать. Ей очень хотелось почувствовать что-то кроме злости.       Отвлечься не получалось вплоть до уведомления о наступлении нового дня.       В конце концов, Доктор сдалась и решила попробовать другой способ, раз уж отвлечься воспоминаниями о друзьях не получалось. Тогда она стала думать о Мастере.       Она ложилась на левый бок и утыкалась бесцельным взглядом в тусклую серую стену. Доктор пыталась представить, что могла чувствовать Мисси, пока находилась в заточении под её строгим (не очень) надзором. Чувствовала ли она такую же злость? Переживала ли так же остро утрату своей идентичности? Была ли возмущена невозможностью контролировать свои эмоции или как-либо выместить их? Терзало ли её то же смятение от собственной беспомощности?..       Доктор по-прежнему не чувствовала своей вины перед ней. Всё это должно было лишь пойти на пользу. Дружеская услуга, не более.       Относиться так же к собственной неволе было сложнее. Доктор продолжала повторять внутри себя, что это тоже в конечном итоге лишь пойдёт ей на пользу – она как раз хотела взять тайм-аут и немного прийти в себя после произошедшего на Галлифрее. Кто же знал, что этот перерыв так затянется. Точно не она сама.       Долгие ночные размышления о Мисси в конечном итоге привели лишь к тому, что Доктор стала злиться ещё сильнее. Она скучала по ней не меньше, чем скучала по своей банде. Мисси и была её бандой – самой верной и постоянной в жизни. Ровно до того момента, пока не перестала.       Доктор помнила обиду, захлёстывающую со всех сторон, когда пришлось умирать среди киберлюдей в одиночестве, без возможности даже попрощаться со звёздами. Глупо было надеяться, что Мисси останется, чтобы разделить эту участь. Глупо. Но так заманчиво. Мастер всегда расставлял перед ней самые изящные из своих ловушек, но эту она поставила себе сама.       Тем не менее, больше Доктор не стремилась найти оправдание былым размолвкам. В конце концов, теперь у них были новые.       В этом была она вся – не останавливаться на прошлом, не задерживаться, лететь-лететь-лететь вперёд. Бежать, пока не упадёшь без сил. Лишь бы не догнали и не спросили за всё, что она успела натворить по пути.       Теперь же получалось, что была всё-таки изначальная причина. Было великое оправдание тому, как она без оглядки мчалась прочь всю свою жизнь. Бесконечное угнетающее желание пуститься в бега преследовало её с самого детства. По крайней мере, с того, что она помнила своим детством. Выходило теперь, что это было лишь эхо подсознания – потребность убраться подальше от того места, что годами эксплуатировало её тело и разум. Вовсе не романтизированное желание уйти от лишней ответственности, как казалось всем знакомым с ситуацией.       Легче от этого, впрочем, не становилось.       Становилось только хуже. Духота смыкалась на её горле стальным кольцом, и она инстинктивно тянулась расстегнуть воротник, чтобы освободить бледную шею. Но хватка не ослабевала. Обиду и злость так просто не расстегнёшь.       В голове всё крутились слова Мастера, и иногда в ночных шорохах ей мерещился его хриплый шёпот. Игры измождённого разума, не более. Он никогда бы не пришёл за ней. Каждый должен был пережить своё унижение в одиночестве – таковы правила их нехитрой игры.       Но Доктор ложилась на правый бок и воображала, как за дверью камеры в тихом пустом коридоре раздаются его размеренные шаги. Как неспешно он шествует, уверенный в своей безнаказанности, чтобы найти нужный номер. Ночь так долго тянется, бесконечно, мучительно – у него куча времени, чтобы найти её.       Доктор представляла, как он стоит за дверью и прислушивается к тому, что происходит за ней. К её поверхностному дыханию, к гулкому биению сердец. Этого было достаточно, чтобы продержаться ещё немного. Ещё несколько недель. Ещё несколько месяцев.       Она никогда потом не обсуждала это с собой. Не было необходимости – эту часть своей жизни она и без того знала чересчур хорошо. Что лишь подтверждало, насколько огромной была пропасть между настоящим и неизвестным прошлым.       «С чего бы мне делать тебе легче?»       Доктор могла поклясться, что слышала ночами этот насмешливый шёпот. Теперь она точно знала, что именно тот имел в виду. Она никогда не упрощала задачу для Мисси – потому что только так могла быть уверена, что это действительно пойдёт на пользу.       Доктор не понимала, как вся эта ярость могла пойти ей на пользу, когда она металась по камере, словно лев в клетке. Собственное лекарство оказалось горьким. Оставалось лишь слепо верить в чужую правоту и надеяться, что результат не разочарует их обоих.       В конце концов, это всё, что она когда-то оставила самому Мастеру.