Часть 12

Я не стала готовить платье по собственному дизайну и ограничилась тем, что уже было в наличии в бутиках. У Вивьен Вествуд я нашла платье, которое понравилось мне уже на манекене - корсет напоминает нежную, морскую ракушку, а плиссированная юбка водопадом стекает вдоль ног. Бабушка прилете аж из Милана и ни на секунду не позволяла мне забыть, почему я сегодня выхожу замуж. На седьмом упоминании раскрытого на меня компромата, мне захотелось затолкнуть ей в рот букет белых пион, который я сжимала в руках. И пофиг, что потом мне будет нечего бросить своим подружкам и сестрам. Вряд ли, от этого будет прок. — Ба, все, хватит!— я все-таки взрываюсь и закрываю бабушке рот рукой. — Ты не помогаешь! Оставь меня. — Ишь, какая грубиянка уродилась,— бабушка шипит и покидает просторную спальню, которую подготовили специально на сегодня. — Господа тебе не хватает! — Детка, не обращай на нее внимания. Тебе повезло, что у тебя не будет надоедливой свекрови,— мама целует меня в волосы, чтобы не испортить мне лицо своей красной помадой. Я хрипло смеюсь и пытаюсь унять дрожь в руках. — У Себастиана нет мамы?— спрашиваю я, когда до меня доходит смысл ее слов. — Да. — А Джемма? — Она жена Марка, а они что-то по типу бизнес партнеров,— я лишь киваю головой и почему-то расстраиваюсь. Сложно осмыслить тот факт, что ты выходишь замуж за человека, о котором не знаешь таких важных детей. Все это время я пыталась обезличить своего жениха. Называла его грубияном, извращенцем, абьюзером, навешивала на него ярлыки, исходя из своих негативных суждений. И совсем позабыла, что он чей-то ребенок, который остался в этом мире совсем один. — А папа? Отец есть у него? — Кажется, они умерли в какой-то аварии. Точно не помню, но что-то такое,— я промычала в ответ, уговаривая себя не плакать до ночи. На мне макияж от очень дорогого визажиста, а потекшая тушь еще никому не шла. Миша замечает перемену на моем лице и ласково гладит мое открытое плечо. Организатор свадьбы, Келли, забежала ко мне в спальню и дала команду, выйти к алтарю через двадцать минут. Здесь, из балкона видно зеленое поле, на котором мне соорудили целую конструкцию для церемонии и празднования. В одной части установили высокие балки, чтобы сделать навес для гостей, а в нескольких метрах с нуля построили беседки, внутри которых поставили пятнадцать круглых столов для наших гостей. Выглядит красиво и мило - мне нравится. Из-за контекста свадьбы я не изъявила желания быть втянутой во все процессы организации. Время от времени мне показывали варианты декораций, сеттинга, вечерней программы, а я выбирала наиболее хороший вариант. Пять часов. Потерпи пять часов. Потом… потом что? Все закончится или начнется? Наши стороны договорились, что я могу навещать родителей раз в неделю. Несмотря на “фиктивность” брака, и папа, и мистер Хитч, и мой почти-муж сказали, что хотят показать брак в глазах общества максимально реальным. Хотя бы на публике и глазах прессы. Поэтому наша с Себастианом жизнь под одной крышей даже не обсуждалась. Но мое желание оставить фамилию было отклонено. Так еще и папой. Он сказал, что для моей репутации будет полезно начать семейную жизнь с чистого листа и новой фамилии. Роузи Стенберг. Это разве звучит? — Роузи!— Миша меня окликает. — Пора. Я встаю с мягкого пуфа на ватных ногах. Внизу меня ожидает папа - он стоит в черном смокинге с бабочкой и в солнцезащитных очках. Боже, он это надел, чтобы скрыть слезы. — Ты собираешься плакать? — Я же выдаю свою дочку замуж. Больше ты не будешь моей девочкой,— на последних двух словах голос папы содрогается, и мое сердце сжимается и уменьшается в два раза. — Я знаю, что насильно втянул тебя в это и всегда буду себя за это ненавидеть. Но я уверен, что поступаю правильно. Я слишком ценен для этих людей, они никогда тебя не обидят. Им яиц не хватит. — Спасибо, ты буквально сказал, что со мной будут хорошо обращаться только из-за тебя. — Ну, у твоего старика все хорошо с самооценкой,— я бью отца в грудь и мы с ним идем по белой тропинке к алтарю. Сеточная фата с бисерной вышивкой сдвигается на бок, и я поправляю ее так, чтобы оно полностью перекрывало мне лицо. Желудок сводит так, будто внутри меня завелась баскетбольная команда и устроила суперкубок года. С каждым шагом я приближаюсь к своей новой жизни - будет ли она просто новой или супер-супер новой? Живой оркестр играет “A Thousand Years” Кристины Перри из Сумерек. Красивая певица с золотыми локонами поет еще более красивые слова любви - мои глаза начинает щипать от слез, то ли от туши. Это не момент, о котором я мечтала или представляла у себя голове перед сном. Здесь нет и единой детали, в которую я вложила бы часть себя, все было сделано за меня. Но все равно каждый кусочек этого момента выглядел, будто я на финале своей счастливой сказки. Себастиан, мой почти-муж, стоит в белом смокинге с черной бабочкой. Боже, почему в спортивной футболке с гангстерской цепью он нравится мне больше? Он снимает солнцезащитные очки и передает их Тео сзади. Боже, Тео. Он реально здесь? Кожа вокруг носа желто-зеленая, пятно тянется по переносице и щеке. Взгляд Себастиана становится суровым, будто говорит мне “смотри на меня”. Я и смотрю. Папа провожает меня до алтаря и передает моему жениху. Он протягивает мне свою руку и помогает подняться по лестнице. Под взглядом Себастиана мне становится дурно - щеки пылают, в груди все кипит, в животе разгорается жар. Горю, короче. Одного не могу понять - мне приятно или страшно? Мужчина подходит ближе и убирает с моего лица фату. Гости свистят, хлопают в ладоши, а шаферы жениха кричат пару непристойностей. — Возлюбленные в Господе, вы пришли сюда, чтобы перед лицом Божьим и Церкви заключить святой союз брака. Христос освятил этот союз и явил его как символ вечной любви. Перед лицом Господа давайте засвидетельствуем ваше обоюдное согласие,— священник произносит приветственную речь и читает отрывки из Библии. Я еле сдерживаюсь, чтобы не зажмурить глаза - тело и сознание охватывает стыд, что во время католической проповеди я думаю о том, должна ли буду целовать своего мужа. И каким будет этот поцелуй? — Себастиан Стенберг, согласен ли ты взять в жёны Роузи Кавендиш, любить её, уважать её, хранить ей верность и быть с ней в радости и в горе, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?— пока смерть не разлучит нас. Меня пугают эти критичные формулировки. Я не хочу соглашаться на эти клятвы - вдруг подпишу себе смертный приговор. — Согласен,— муж уверенно кивает. — Роузи Кавендиш, согласна ли ты взять в мужья Себастиана Стенберга, любить её, уважать её, хранить ей верность и быть с ней в радости и в горе, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?— настал и мой черед. Три секунды, и мой жизнь станет совсем другой. — Да,— я почти выдыхаю соглашение. — Благослови, Господи, эти кольца, да будут они знамением верности и любви. Пусть те, кто их носит, сохранят союз нерушимым,— я умиляюсь, когда вижу маленькую Амаль в красивом розовом платье и с корзинкой для обручальных колец. Себастиан протягивает мне свое кольцо, и я взволнованно ищу одобрения в его глазах. В них нет ничего, кроме спокойствия. Будто его это не пугает, никогда не пугало. Будто он не связал жизнь с женщиной, которую не любит. Мы обмениваемся кольцами. Мое легко скользит по пальцу, я сильно вспотела. Его застревает на середине, и я сильнее толкаю его от себя. Затем мы ставим по подписи на документы за столом. — Провозглашаю вас мужем и женой. Да благословит вас Господь и сохранит в любви и мире. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Гости встают с мест и хлопают, свистят, кричат, фотографируют нас. Я неловко поворачиваюсь к толпе, поднимая руку вверх и демонстрируя кольцо. — Поцелуй невесту!— сзади кричит Тео, и я жалею, что в прошлый раз ему снесли нос, а не горло. Остальные подхватывают энтузиазм главного шафера и ждут от нас представления. По дороге к этому алтарю я думала, что хуже уже не будет. Рычаги моих гормонов и эмоций подняли до отказного предела. Нет. Потолок можно пробить и улететь на небо больше, чем реально. Если я сейчас открою рот, мое сердце выпрыгнет наружу и испортит красивый смокинг моего мужа. — Заранее прошу прощения,— за долю секунды муж притягивает меня к себе.