4. отходняки

На кухне сильно пахнет застоявшимися бутербродами. Учитывая, что кухня в квартире делит своё место с гостиной, это наводит на определенные мысли. Никита сидит на стуле и старается ни о чем не думать, пока Вика лежит на диване, рассматривая стену. Телек на фоне жужжит, словно задолбавший за ночь комар. Казалось бы, протяни руку к пульту и лишись дискомфорта, но рука не поднимается. Тело вообще не хочет двигаться. У Вики по спине проносится волна мурашек. Волосинки на руках встают из-за промелькнувших в голове отголосков чужого крика и боли, сковавшей на мгновение тело. Она лежит на животе, подложив руку под подушку, вторая рука тупо свисает с дивана. Сил ни на что нет. Даже разговаривать не хочется. Точнее, не можется. Горло буквально сдавило непонятным ощущением: звуки проглатываются, сглатываются сами по себе, отсутствует какая-либо чёткость… да и говорить нечего. Всё, что нужно, Никита уже понял по глазам. Никита смотрит на Вику и понимает, что та совсем не двигается. Да и, кажется, не дышит толком. Спина совсем не поднимается, глаза практически не моргают и, что удивительно, не высыхают. Он устало ставит локти на колени и щедро потирает ладонями лицо. С силой, вжимая пальцы в глазницы, словно пытаясь стереть ставший перед взглядом вид девушки, выкашливающей свои органы.       — Ты как? — резко спрашивает, дернув плечами.       — Нормально, — проглатывая почти каждый слог, отвечает Вика. Её губы практически не размыкались, голоса толком не было слышно, но этот ответ… он раздражает. Ник не слепой, он видит, какое влияние на чужое тело имеет переход по фотографиям. В этот раз было слишком жестко. Так быть не должно.       — Дай воды. Никита опускает взгляд к полу и лежащим на нём трём пол-литровым бутылкам, и встаёт с места, чтобы набрать воды в высокий стакан. Вика с трудом принимает сидячее положение и еле может удерживать ёмкость. Она выпивает воду практически за раз, сделав от силы глотка три-четыре. Жажда никак не отступает, и это верный признак того, что в этот раз было что-то более мерзкое, чем обычно. Человеческая грязь всё ещё удивляет её и заставляет тело поддаваться на уловки чужой энергетики. Кирсанов поднимает подушку и садится рядом с девушкой. Вика думает недолго: ставит стакан на журнальный столик и медленно пристраивается рядом с ним, намереваясь уложить голову на чужие колени. Никита успевает положить подушку почти что в последний момент, и чувствуется это как-то по-другому. Не так, как раньше. В этот раз чувствителен ко всему даже он. Это невозможно понять и представить — всё на уровне восприятия и эмоций.       — Я ненадолго, — слабым голосом предупреждает Вика. — Щас отойду и поедем.       — Да без проблем, — тихо откликается мужчина, поднимая взгляд выше. По телеку как обычно нет ничего хорошего. Он продолжает жужжать, как задолбавший за ночь комар, но рука не тянется в пульту. Рука тянется к чужой голове и мягким спутанным волосам.