Часть 1

ПЯТЕРО, ИХ БЫЛО ПЯТЕРО! Часть 1 Я открыл глаза, зрак обуян слабой пеленой; во рту гадостно, живот терзает тупая боль. Неудача. Я слишком слаб для долгого бодрствования, упал в небытие. …Но вот, какой-то неведомый импульс вытолкнул меня из узловатых объятий сна, сызнова я пытаюсь поднять нависшие, отяжелевшие от долгой спячки веки. Свершилось! В глаза сразу бросилось потёртое помещение, налитое светом пасмурного, но по-своему светлого дня; стены аляповато побелены, у одной стены даже есть жёлтое пятно, там, ближе к потолку. Но я даже не шелохнулся, не чувствовал спины и шеи, да и конечностей в целом.Куда уж мне было вставать… внутри всё горело, пить - неуёмная мысль захватила мой разум; неконтролируемость движений сразу же была скрадена этим монструозным по своей силе желанием. Я стал пытаться подняться с своего потного и липкого «ложе»; вначале было невыносимо сложно – я начал переваливаться на болящий, как и всё тело бок. Стало получаться, да – единственное, что могло меня радовать в тот злокачественный момент. Вот я уже нелепо лежу на боку, словно недужный старик; в таком положении стало видно соседнюю койку, пустую, в пятнах биологического происхождения жидкостей, «очень смахивает на больницу» – рефлекторно подумал я, да и запах уж какой-то стерильно-унылый. Что-то я слишком лирично рассуждал, прямо-таки как описательный текст в энной небольшой новелле. Ладно, негоже в таком состояниивнутренне витийствовать.Нужна влага, иначе произойдёт непоправимое – исступлённо подумал я. Я стал переворачиваться с успевшего наболеть бока; тупая боль освежилась смутной тошнотой, – ненавижу это – промолвил про себя я. Ещё пара спланированных мышечных сокращений, и вот я уже сежу уперевши подбородок в грудь из-за чёртовой тошноты. С потолка капает, там, где то самое бледно-жёлтое пятно, под каплющим пятном стоял потёртый таз – видимо, что кто-то заботливо подставил его под «мироточащее» пятно. Я попытался встать, с уже ставшей мне родной, койки, скрепя и пульсируя, словно мои колени койка покладисто гнулась подо мной. Вставши, я начал обход комнаты в поисках питья. Ходя по скрипучим, обложенным дыряво-потёртым линолеумом половицам, я не нашёл ничего, кроме запертой облупленной двери, и того самого таза. Что ж, придётся загасить пылающую боль с помощью жидкости из этого таза, я, придерживая живот, не помню какой рукой, стал выдвигаться к влаге. Я стоял возле таза, в полу-прозрачном водянистом отражении, я увидел свою болезненно-бледную, припухшую личину; капли, падая, кругло разбивали отражение в воде, я пригнулся, чтобы обхватить таз и отпить из него, когда я обхватил губами край, я неглубоко разрезал нижнюю губу, но продолжал пить стоялуюводу; стекая в воду, кровь из раны наполняла её алыми вихрями. Я отпрянул от таза, громко уронив его на пол, мне показалось что об оконное стекло что-то ударилось, возможно, птица; и вправду, на стекли образовалось красное и липкое пятно. Я утолил жажду, меня порадовало то, что я, ненароком выпустив таз из рук, уронил его на первоначальное место. Я стал расхаживать по комнате, задаваясь вопросами: как я здесь оказался? Каково время? Но я был необычайно спокоен, мне даже было плевать на то, что со мной может приключиться в дальнейшем. Хотелось спать, но у меня не было сил для сна, или были? Вдруг, откуда ни возьмись, пророкотал низкий голос, утопающий в звуке дождевых капель, бьющихся о подоконники, и внимая, я услышал:“Тот, вонзающий влагу во чрево земли… далее голос утопал в басу. Страх обуял всё моё существо, исступлённо я начал пятиться назад, к постели, я сел спиной к постели, обняв дрожащие колени и в глазах начало темнеть, я терял сознание от переизбытка кортизола – тьма. Я очнулся, будучи лёжа на постели - хоть я и отключился сидя на полу; ничего не изменилось, кроме стёкол окон, они были покрыты чем-то похожим на морскую тину. В помещение резко вошли, хлюпая обувью с каблуками двое, они встали по две стороны от меня; я лежал на койке, пожирая их своим оголодавшим от местных «красот»зраком. Они стояли похмыкивая, поправляя свои фетровые шляпы и отряхивая воду со своих пальто; выглядели они словно близнецы, да только один из них был в очках и с плёночным фотоаппаратом на ремне. - Нам было сказано, что вы… -тот, который в очках его остановил, прочистил горло и эстетской манерой речи молвил – для вашего дела нам нужно ваше изображение, позвольте нам его сделать. – он потянулся к фотоаппарату на груди и сделал очередь слепящих вспышек. – ах, - я проговорил сквозь зубы. – Хорошо! Оч-чень хорошо! - Две фигуры рассмеялись между собой. - Когда вы же будете спать? – промолвила одно фигура, - всё! Спать – спать – спать! – помяла меня эта фигура по-матерински. Опять рассмеялись фигуры. – Ну ладно, Франц, пошли! – торопливо ушли фигуры и захлопнули дверь. Я подумал: спать ли? Возникла дилемма - «слушать ли наущения этого человека? Или же встать в конфронтацию?». Но спать после интервенции той пары мне и вправду захотелось… -Чувак! Вот это тебя трипануло! Славой, мы думали, что ты отъехал! Как же ты нас напугал! -Рене? Какого чёрта!? – Вопросил я. -Ну,ты передознулся малость, мы тебя еле-еле откачали! Ты весь пеной пошёл, я сказал Эллис чтобы она тазик принесла, так как, ты блевать собрался, но Элю сильно накрыло, и она пошла смотреть аниме какое-то, крах, не правда ли? - А где Марго с Томашом? –проговорил я ослабшим голосом. -А они в магазин пошли, ну и в аптеку, сам понимаешь за чем. - А-эм? Чувак! Я выпал из этой конфигурации бытия, помоги мне прийти в себя, собрать себя по обрывкам памяти! - Ну,ok! Как же ты нас напугал, н-наверное, не знаю. Короче постараюсь изложить всё, ты – Славой, я Рене, типа, твой закадычный друг, ты ещё мне как-то говорил что тебе нравится Эллис – так как, я твой лучший друг и прочее, Марго и Томаш любят друг друга, у них в аптеке есть контакты – из чего мы и дружим с ними, ну, и не только. - Что же, спасибо за информацию – поблагодарил я Рене. Чувак сходи в душ, ты весь пропотел, а может даже и обмочился, возьми зелёное полотенце там, на сушке. Я начал подниматься, сперва неуверенно, но потом по-мастерски, суставы хрустели пока я двигался к сушке. Я снял полотенце и пошёл в ванную. Ванная была весьма потёртой, но терпимо. Я начал скидывать с себя все свои одеяния, но забыл про носки – от них невыносимо пахло потом. Тут, будучи почти нагим, я начал задумываться о эстетичности маскулинного тела; вариант с фаллосом отпал сразу – это черве образное, пронизанное венами безликое тело, я начал вспоминать о том, что я широкогрудый, прямо-таки древнегреческая скульптура, и бледен я, как скульптура, но Эллис, её бледнота так великолепно сочеталась с её пропорциями тела и лица, лицо – это… стоп, кажется я должен был охладиться, а не восхищаться всей той красотой своей, почему моей? Впрочем, не важно. Я погрузил своё тело в ванну, повернул вентиль, хладная, приятная жидкость обволакивала моё тело; провёл я в ванной около пятнадцати минут. Я стал вытираться и потом одеваться (носки я всё-таки снял). Я вышел из ванной, Марго и Томаш уже вернулись из вылазки к тому времени. - Славой там не помер? – вопросил Томаш своим опорным голосом. Я, уже вымытый шёл к сушке дабы повесить полотенце. - Как слышишь, нет – просмеялся я. Ну, что вы там купили? - Да, хабар небольшой, и Томаш начал перечислять: чай, тэтэрозефронил в количестве пять упаковок, на недельку нам хватит;круассаны и глицин. - Хорошая комбинация - «круассаны и глицин», - подметила Марго - Да, - подтвердил безапелляционно Томаш. Я решил проведать Эллис, как она там? Я начал двигаться в сторону её комнаты, и вот, она, смотрит какое-то аниме. - Я жив! – с ухмылочкой натянутой на лицо сказал я. Эллис отпрянула от экрана, и посмотрела на меня сказав, - Здорово, ведь, что… она сбилась с мысли, как всегда. Я вышел из её комнаты, наверное, уже пора признаться ей в своих чувствах, чёрт! Я ведь влюбился в неё ещё с девятого класса! Настроение опять опустилось, но я не буду пить «чаёк», я ещё не так сильно окреп для этого. Мы тогда только начали пить «чаёк», давайте я вам поведаю, что это такое. Чаёк – это обычный чай, но чёрный лучше, который заваривают вкупе с тэтэрозефронилом; тэтэрозефронил – это такой антидепрессант новейшего поколения, и, он стоил дёшево, это экстракт энного восточного дерева с примесью элементов, состоящих в феназепаме, но дело в том, что это не просто обычный аптечный наркотик, он действительно не вызывает никаких побочных эффектов и привыкания, посему он был так популярен у молодого поколения. Ребята, кому «чайку»? – спросил Рене из кухни. Сразу стал слышен частый топот ног. -Может, Slowdiveвключим? -Да, давай; почему бы и нет; ага – синхронно прозвучали голоса, а затем и композиция, вроде как «Sleep».Атмосфера сразу стала более… приятно - вязкой, что ли. Комнату, где сидели товарищи, озарял ласковый свет заката. Уже выпив «чаёк», Марго произнесла – Вы видите? Видите, как хорошо стало в этой богом забытойхрущёвке? – постфактум, все повально это подтвердили. К тому времени уже стемнело, истомная тяжесть в ногах из-за мыслей о Эллис, и, усталость - да, усталость этого дня обуяла меня. - Ну, я, пожалуй, пойду отосплюсь - сказал я, и пошёл в свою, хотя нет, это была комната Рене тоже, комнату. Отворив дверь, я споткнулся об один из тапков Рене, но, хочу вас обрадовать, не рухнул наземь; ничем не примечательная комната – однотонные бежевые обои, люстра без плафона, хотя, во всей квартире не было плафонов. Эллис решила сыграть на своей гитаре – но это нисколько меня не раздражало, хоть я и устал, я любил, когда Эллис играла. Я лежал на спине, глядя сквозь вечерний сумрак на потолок – такой же, как и в том «ведении», похоже, что день был особенный, но я ни черта не помню, что было ранее этим днём. Вот, раздавалось дребезжание струн – убаюкивало как-то. Но, мысли - поток мыслей всегда застаёт меня в постели, что бы я ни делал. Грузно стало, громоздко мыслям в сонной голове - стихают…       Часть 2              Я отошёл ото сна – весь опухший, растрёпанный, по краям губ засохла слюна – всё, как всегда.       У нашей семьи был завтрак – мило, очень, но, для меня тогда не было ничего более милого, чем заспанное лицо Эллис – она была похожа на кота, чёрт возьми! Она великолепна, я не мог не влюбиться в это бледное, долговязое существо! Мы живём все вместе всего лишь несколько месяцев, тогда же Эллис всего месяц.       Нужно было подумать о том, как мне признаться ей в своих чувствах, да.       Рене стоял, оперившись вывернутой рукой на посудомоечную машинку и попивал кофе; это было очень странное расположение машинки, обычно их ставят в ванной, но мы, видимо, какое-то исключение. Томаши Марго были у себя в комнате, я решил потолковать с Рене.       - Доброе утро, Рене       - Доброе!       - Всё также праздно существуешь?       - Как видишь – да.       - Не «чаёк», так кофе – ухмыльнувшись проговорил сонным голосом я.       - Славой, ну хватит тебе, ты меня отвлекаешь, может я сейчас думаю о высшем, чем всё это мирское – он иронично воздел руки.       Я усмехнулся ему, оценив действо.       - Рене, слушай, я хочу… признаться в любви Эллис, меня просто поглощает платоническая любовь к ней, я уже не знаю, что с этим делать. Помнишь, когда Эллис переехала к нам, она таким взглядом и пламенем в глазах посмотрела на меня, но, потом она резко отвернулась от меня. Рене, сможешь дать энный совет?       Рене задумчиво всматривался в свои ноги пока выслушивал меня, и сказал, - Ну-у, с-сейчас подумаем, хотя, стой! В доме слишком холодно для думы, будь другом - включи калорифер – начал убеждающе жестикулировать Рене.       - Л-ладно - закатил глаза я, и пошёл за этой приблудой – хотя нет, не приблудой, он мне нравился, как и все устройства, чья функция – греть.       Боже правый, я так обожал согревать свои руки феном – эта вибрация, этот жужжащий ласковый звук, и тепло, тепло… особенно после выхода на промёрзшую осеннюю улицу.       Калорифер ждал своего часа в немой, тёмной прихожей – я взял его, и перенёс в кухню. Рене неизменно стоял на своём месте, ожидая скорое потепление; я воткнул вилку калорифера в разъём розетки, – пропищал синтетическим голосом, – известив меня о своей готовности, я нажал на кнопку – писк, вскоре возникло мерное жужжание, повеяло тёплым воздухом – уютно-жёлто стало на душе.       - Ну, вот, тепло для твоей «думы».       - Да, теперь можно и подумать – произнёс Рене, - слушай, значит, что…       Диалог получился довольно долгим, и закончился философской полемикой насчёт «дарованной мне конфигурации одиночества».       Из всего выше речённого я вынес одно – не забывать про скоропальность присущую человеческому существу.       - Да, эту тему, конечно, можно долго обсасывать, но главное не перессориться из-за этого, понимаешь?       - Да, понимаю, спасибо за поддержку, что ли.       - Ага, обращайся, если что.       Да, тогда у всех нас поголовно атрофировался навык общения, мы привыкли общаться с помощью текста в интернете.       - Значит, просто написать ей? Просто, с общением вживую у меня плохо выходит, да и у неё, я уверен, тоже.       - Я не знаю, друг, это – всё чем я могу тебе помочь, понимаешь?       - Да, понимаю твоё «понимаешь» в конце каждой фразы, да.       - Я, конечно, всё понимаю, но вы с Эллис единственные в доме, кто добавляет «да» — это может многое значить, ведь, «влюблённые» часто копируют черты поведения у своих объектов вожделения, ах – просмотры роликов романтической темы в интернете – «молодость». И, да, сегодня твоя очередь идти в магазин, ты наверняка забыл это, после вчерашнего.       - Да, но для начала мне нужно позавтракать, хорошо?       - Да, я как раз приготовил омлет, «кушать подано», в общем.       Я отвесил Рене реверанс своей длинной, чёрной футболкой, Рене ухмыльнулся мне.       Когда я уже поел и собирался уже в вылазку в магазин, из своей комнаты вышла она – кошечка, одним словом, эти подглазины, форма её губ – да, я всегда млел перед ней, как и она.       При виде меня, она почему-то попятилась назад, в свою комнату.       - Может… может я ей отвратителен, и, никакой взаимности не осталось с тех пор, как мы учились вместе.Я шёл в магазин по холодной, блестящей льдом улице, попутно вытирая слёзы своим шарфом, пытался замять эти мысли чем-угодно. «Я просто не выдержу этого, моя первая любовь – чёрт возьми! До этого я никогда так не любил;мы ведь живём в одном доме, и даже не общаемся без повода! Какой же это абсурд!» - шёпотом, исступлённо, проговаривал я через обмёрзшие губы.       Я вошёл в супермаркет сквозь автоматические двери, взял тамошнею корзину, потрёпанную такую. Тогда я много чего купил, но, и не вспомнить теперь.       - Скоро будет пересмотр медикаментозной поправки, должны урегулировать количество того препарата, название сложное, не вспомнить, но от него зависимых полно, особенно из молодых. – пока я стоял в очереди к кассе, услышал отрывок из диалога двух женщин средних лет, я не придал этой фразе никакого значения.       Заплативши за покупки, я снова вышел на улицу; на душе было как-то смутно, но я знал одно – выпить «чаёк», и всё пройдёт…       Шмыгнув носом, я двинулся домой; руки замёрзли до бесчувствия, - дьявол! Как же я смог забыть свои перчатки в такую непогодь?       Холод впивался в мою плоть калёными кленками, ужасно холодно, для этих краёв. Когда я иду куда-то, моё сознание начинает вырабатывать разные по своей осмысленности идеи. Например – начать вести дневник, ведь, никогда ранее я хронологией событий в своей жизни не занимался, или же «раздобыть ружьё и пойти в Вальтерхолмский лес», - весьма странно, хочу заметить.       Да! нужно раздобыть этот дневник, – загорелся я этой мыслью, нужно зайти в канцелярский. Подле супермаркета был канцелярский магазин, к нему-то я и направился.       В канцелярском пахло какими-то благовониями, мне стало не по себе от этого запаха, но я пошёл выбирать блокнот для своих записей. Блокнот был в тёмном кожаном переплёте, наощупь был шероховат, своих денег он явно стоил. Но, мой почерк – это что-то из ряда вон, чёрт! Порой я сам его не понимаю, но всё же – пора идти домой, и «чаю» хочется.       Идя по улице, я рассматривал фасады, вглядывался в пустые, тёмные окна -своя атмосфера царит в этом месте. К тому времени я уже прибыл домой, вся эта заурядность: разулся, разделся, окрикнул Рене, дабы он перехватилпакет.       - Чувак, лучше меня в ближайшее время не беспокоить. – протяжно проговорил я.       - Да, без проблем, но пить-то ты будешь?       Ах, чёрт, я чуть не забыл соблюсти дневную дозировку.       - К-конечно – да… буду.       - Чай крепкий получился, но, не такой как вчера, да, это была моя вина, что ты… ну, понимаешь?       - Да, понимаю, конечно…       Я сел за стол, взявши плашку тэтэрозефронила; Рене поднёс закипевший уже чайник ко мне.       - Да, конечно, с чаем здорово придумали, а, ты когда-нибудь пробовал всухую? – Спросил Рене.       - Да, ещё в 20xx, но тогда он был гораздо слабее, да и продавался по рецепту, ощущения в общем не из лучших, но, курс - перевалился в зависимость, и так я стал – аптечником, как и все в этом доме, стране, в мире – даже, может быть. Но… жизнь моя… я не могу дать оценку своему состоянию «до» и «после», это крайне сложно.       - Ну, а моя зависимость - споникшей хрипотой голоса сказал Рене, - началась относительно недавно, в лет пятнадцать, где-то. Вот знаешь, наша зависимость, нас… не знаю даже, как-то сплочает, сколько вечеров открыл нам этот седатив, я и не знаю.       - Ладно, я выпью, и пойду – с какой-то тенью отвращения произнёс я.       Кипяток нетерпеливо полился в скучавшую от бездействия кружку – две таблетки, дешёвый чай – обыденность, одним словом, ненавижу.       Вот чай покрасил гладь прозрачной жидкости в белёсой кружке, булькающими отзвуками утонули два неспешных поставщиков беззубого спокойствия, пар вихрился – всё, как всегда, потом наступит розовая дрёма.       Я стал нетерпеливо перемешивать препарат с крепким чаем, осадок. Обхватив двумя руками кружку, прильнул к ней обветренными губами – закровили. Опрокинул залпом этот немеющий напиток – теперь, одна мысль – к кровати, живо!       Под ногами упругие округлости и стены из льда зеркальных снов, я пытаюсь вбежать в свою комнату, захлопнув дверь, я упал лицом на кровать, эффект заставил меня разрыдаться, в виски прилила кровь, в ушах – плеск переливающейся в голове крови. Я лежу на кровати свернувшись калачом, рыдая, втягивая в себя слизь, обильно вытекающую из носа. Вдруг, мёртвая ломота раздалась по всему телу, моё тело – сплошные рёбра, я вижу это подняв майку; плачь пробивается сквозь стиснутое горло. Я оглянулся, вижу – я в коконе с мохнатыми гусеницами, и цвет их шерсти – бордовый, они воняют мылом, и, я – такая же гусеница, я вместе с остальными в чреве одной, гигантской гусеницы; во чреве том было зелено-сине. Из гусениц вылазят их потомки - они стенают и вопят, гусениц разрывает эта масса, и, меня – изнутри, вот – в пупке, чьё-то насекомое лицо прогрызает своим коричневым ртом мой живот, из меня вытекают личинки и зелёная слизь, слизи исходит запах мыла.              Часть 3              Я очнулся, весь в поту и с мокрой головой.Я ослаб, меня мутило тело-рёбра ныло, я сидел на полу обняв ноги.       - Рене! – исступлённо крикнул я, Рене тотчас подбежал к телу-рёбрам.       - Ты как!? – с испуганным выражением лица произнёс Рене.       — Это всё заговор, понимаешь? Заговор… фармацевтических компаний, понимаешь? Этот чёртов чай, эта ваша «семья», я уже забыл было кто я сам, я – человек а не чёртово насекомое! Я буду понижать дозу, нужно, чёрт возьми – бороться с этим! — Вот как, а я думал, что ты не стесняешься нашего общества, ты ведь один из нас, несчастных, обездоленных зависимых.       - Ты не понимаешь! Это лечение сделало из нас добреньких торчков! Без души! Без воли! Без любви!       - Но нам из этого не выбраться, поверь мне, я пытался - этот душегубный препарат уже циркулирует в нашей крови!       - Если я не смогу вытащить из этого ада вас, то я спасу Элли! Эллис ведь не сама к этому пришла, ты, именно - ты её к этому подтолкнул!       Я накинулся на своего лучшего друга, из ярости? Возможно. Мы турманом упали на пол, я начал колотить своего друга в грудь; он всхрапнул от напряжения и моё горло оказалось в объятьях его узловатых рук – начал душить меня - похоже, что чай подействовал на негокак стимулятор; стало трудно делать вздохи. Рене согнулся надо мной – его глаза налились кровью он в скорченной гримасе рыдал и сдавливал мою глотку. Под рукой оказался сборник рассказов какого-то абсурдиста из Чехии в твёрдом переплёте – череда ударов заострённым краем переплёта по голове не(друга). Что-то тёмное и липкое потекло по моей руке – кровь, вероятно, я повредил ему его «светлую» голову; он убрал одну руку от моей шеи и прислонил её к кровоточащему месту.       Схватка безмолвно продолжалась, но, и меня приложили переплётом… в ушах зазвенело, я повалился на пол – вышел из события, возможно навсегда.       Я пробудился от бессознательного состояния. Кругом жёлтый свет, я лежу на койке – и это не галлюцинация, походит на затрёпанную больничную палату, как в том ведении. Я смиренно лежал, но тут – звучание женской поступи – такой лёгкой, зыбкой, отдающей широкими каблуками. Женщина в белом халате села напротив меня – я смотрел на неё лёжа с койки.       - Славой Дворский – верно? – женщину я видел смутно, но заметил, что она поместила свой подбородок меж двух пальцев скособочившись. – Вы, Славой, получили травму головы при попытке самоубийства. Вы совершили передозировку препаратом – который К. Вуудстоун приписал вам.Мы знаем, что тэтэрозефронил стал весьма популярным способом отвлечься от скудности событий в своей блеклой жизни в этой стране. Вы двенадцать часов кряду пробыли без сознания в нашей палате. Делая сводки, мы выяснили, что препарат, который вы принимаете, вызвал у вас сильнейшую многоступенчатую галлюцинацию, ведь вы ещё и эскапист, в совокупности это раскрыло весь потенциал психоделический потенциал препарата. Это значит, что тестирование транквилизаторов новейшего поколения на индивидах подверженных энным проявлениям шизофрении и шизофазического расстройств личности,показали умопомрачительный успех. Но мы недовольны вашим девиантным поведением. И, этот лист в моих руках, он выдаётся вам, поздравляем, вы прошли испытание, мы вручаем вам одну тысячу злотых. А также, ваш «алый билет» истекает завтра, в нашем учреждении вы больше не являетесь постояльцем, с истёкшим «билетом» ваши преференции больше не действительны. Можете мне задать вопросы, я буду отвечать от лица учреждения.       - Я обескуражен, как же… где же моя семья – Томаш, Марго и… Эллис? Он – Рене? Что с ним? Где он? – У меня вспотели ладони и бешено заколотилось сердце с лишним клапаном.       Славой, возможно, сейчас вам придётся испытать возможное потрясение. Но! Вы - спросили, я – отвечаю, итак: ваша так называемая «семья» - ни больше, чем ряд образов тех людей, которых вы на подсознательном уровне считали близкими на момент нахождения в вашем «катарсисе», ваше подсознание скомпоновало этих людей из… возможно образов тех индивидов которых вы встречали в юношестве, и ранее. Тех людей, которых породило ваше сознание в действительности не существовало, и существовать не может. Всё это могли быть ваши друзья школьных времён – мне не знать, увы.       - Так значит… значит, что это всё была ваша фикция? – Голова стучала и горела, меня мутило.       - Именно. – с чем-то похожим на ощущение улыбки, сказала она.       Я выскочил из постели, на вешалке на углу, возле двери, я приметил свой джинсовый плащ. Женщина всё также сидела на стуле как ни в чём не бывало, будто я неизменно лежал там. Я ринулся к плащу, сдёрнув его с прутика вешалки покинул палату. Вокруг было никого – раннее утро ярилось за окном – моросило. В том крыле был балкон – направился к нему. На балконном столике лежала смятая пачка сигарет и кремневая зажигалка кремового цвета – хоть я и не курю, но решил затянутся. Взяв в плен губами бледное папиросное тело, я поднёс к кончику сигареты зажигалку, несколько глухих, но резких щелчков и пленник беспрекословно тлеет. Я сделал неуверенную череду потрескивающих затяжек и устремил свой зрак вниз - внизу была сутолока вокруг пункта выдачи медикаментов, много людей – в медицинских масках, капюшонах, шлемах. Я начал рефлексировать, глядя на это. Всё лучшее что я переживал, было пустышкой – сплошная фикция оказалась долее и счастливее чем вся моя половозрелая жизнь, и, Эллис – не было.       В голову прыснула негодующая кровь; виски пульсировали, вены застучали. Блуждающим взглядом я обнаружил сырую верёвку – такую же крепкую, как моя семья; как бы я хотел утонуть в этой галлюцинации – раз и навсегда.       И вот, в руках Славоя свежесвязанная двухсторонняя петля – он прощупывает её структуру рельефом с пальцев. Один конец привязан к перегородке балкона, выходящей наружу. Вот, он стоит на пороге завершения своей шершавой жизни, комнатка балкона начала потихоньку сжиматься – Славой это заметил, он залез на поручень балкона, с петлёю на потной, грязной шее, с кадыком в чехле. И не понять ни вам, ни мне, что проноситься в голове почти умирающего человека. Славой пригнулся на корточки, соскользнул – верёвка ненадёжно натянулась, Славой начал невольно вырываться и – треск – петля разорвалась. Окроплённое моросящим дождём тело турманом полетело вниз – повествователь был предан асфальту в жертву, размякший асфальт пожирал его плоть. Толпа повернулась на многозначительный шлепок, и увидела кровавую массу с торчащими костями и с петлёй на том месте, где должна была быть голова. Наступила зима.       2020