Часть 1

В мире, где всяк Сгорблен и взмылен, Знаю – один Мне равносилен. В мире, где столь Многого хощем, Знаю – один Мне равномощен. В мире, где всё – Плесень и плющ, Знаю: один Ты – равносущ Мне. (М. Цветаева «Двое») *** Сгущались сумерки, мрак окутывал все вокруг плотнее, но Луиза безошибочно выбирала дорогу среди торжественно неподвижных памятников и простых каменных крестов. За годы она изучила этот путь так хорошо, что могла бы пройти и в кромешной тьме – главное, чтобы ее снова никто не заметил. Становилось холоднее, Луиза поежилась; ей вдруг подумалось, что раньше маленькой девочкой она бы никогда не пошла на кладбище в темное время суток – и девушка слегка улыбнулась своей былой невинности. Каких только надгробий не было на этом кладбище, и Луиза помнила их все: как раз сейчас слева от нее, за двумя толстыми крестами над небольшими могилками – там были похоронены двое ребятишек, умерших от холеры во время эпидемии лет тридцать тому назад, - возвышался белоснежный мраморный ангел с надтреснутой ступней, которой он стоял на небольшом постаменте. Однако сейчас там была видна только темная фигура с распростертыми руками. Здесь покоились и богачи, чьи родственники позаботились об увековечении их обликов в камне, и простые горожане, едва заплатившие за обычные кресты. Некоторые могилы были давно заброшены и заросли сорняками: то ли от старости, то ли от нерадивости родственников мертвеца, - но это не относилось к той, что была целью визита Луизы. Она старалась, чтобы там всегда было чисто, пусть все видят, что этот человек не забыт и поныне. Вот и она, могила с гранитной скульптурой в полный рост – серая фигура с книгой в руках. У ног на постаменте покоились засохшие цветы – как она и думала, с ее последнего посещения больше никто не приходил. Луиза смахнула их и положила новые – три розы – теперь у нее были деньги на любые цветы, и она не жалела их для него. Выпрямившись, девушка вгляделась в черты скульптуры. Это было единственное его изображение, которое у нее осталось. Всегда рассматривая это лицо, она жалела, что Господь не дал ее рукам таланта скульптора – возможно, ей бы удалось изобразить его таким, каким он остался в ее детских воспоминаниях. Эти черты были верными: вот его большие широко распахнутые глаза, его нос, тонкие губы в улыбке, знакомые острые скулы и подбородок – создатель памятника хорошо потрудился, но чего-то не хватало Луизе в этом дорогом лице. Она потянулась к нему и прикоснулась тонкими короткими пальцами к его глазам. Какие веки. Как похожи. Как напоминают его. Только это гранит, а к его настоящим векам и ресницам она никогда не притрагивалась. Чего же не доставало? Наверно, жизни. Луиза давно не плакала на его могиле, более того, эти ежемесячные визиты стали для нее чем-то даже почти обычным, будничным, даже скорби она давно не чувствовала. Сначала ее мучила вина из-за своего безразличия. Но сейчас, стоя в полумраке у его изваяния, у Луизы впервые за долгое время сжалось сердце. Может, все дело в этом прозрачном весеннем воздухе – тогда стоял такой же, когда она, девочка, впервые не смогла уснуть из-за его глаз – или трижды проклятой весны! Она вдруг вспомнила, каким он был: не эти незабываемые лукавые глаза, не скулы и волосы, а то, как он ходил, робко ссутулившись, как ласково говорил, как потрепал ее как-то по щеке своими неестественно длинными пальцами. Эти обрывочные картины из прошлого растревожили ее сердце, которое Луиза считала безнадежно окаменевшим, и она, решительно отгоняя от себя все грустные мысли, зашагала прочь. Могила отдалялась. Какой смысл грустить, если его больше нет. Луиза бросила короткий взгляд на врастающий в небо темный силуэт церкви. Какое дело ему, прекрасному, познавшему бесконечное счастье в райских кущах до ее грешной душонки. Раньше она хотя бы могла надеяться, что встретится с ним там, за далекими Вратами, но теперь все слишком сильно изменилось. Она больше никогда его не увидит - и это, наверно, и есть наказание, которое ждет ее в преисподней. В руках девушки оставались еще четыре розы – для четырех других могил, правда, они были старше и находились на окраине: около них еще оставалось место и для нее самой. Это место под тенистой ивой наводило на Луизу неприятный трепет, возможно, от осознания того, что она может оказаться здесь в любой момент. Под скромным деревянным крестом покоился отец Луизы, а рядом располагались три маленькие могилки двух ее старших братьев и младшей сестры – они умерли в младенчестве, только один из братьев достиг шести лет. Луиза плохо его помнила, а второго и вовсе не застала в живых. А вот девочка до сих пор стояла у нее перед глазами, бледная, постоянно плачущая, а потом вдруг стихшая насовсем. Так уж вышло, что теперь Луиза старшая в семье; к нескрываемому неудовольствию ее матери, она осталась жить вместо своих братьев и обрекла себя на это бремя. Детские могилы мало ее трогали, а вот по отцу она не переставала скучать с самой его смерти. Он всегда был добр к ней, в отличие от матери, к нему она отправлялась с любой проблемой, но вот уже почти полжизни у нее нет другого настолько родного человека. Простил бы он ее за все содеянное, если бы был жив? Что он думает о ней там, на небесах? - Я не виновата, - тихо, но твердо сказала она, надеясь хотя бы себя в этом убедить. Оставив цветы, девушка покинула кладбище. Чувства ее поднялись в какое-то смятение, но Луиза, сохраняя обычное ледяное выражение лица, продолжила свой путь. Когда она быстро проходила мимо какого-то питейного заведения, какой-то мужчина выкрикнул ей непристойную шутку, и девушка, напрягшись еще сильнее, ответила только полным презрения взглядом. По вечерам стоит быть осторожнее, решила она, и слегка сбавила шаг, внимательно следя за окружающими. Невысокая, худая, с кривыми короткими ногами и тонкими, как прутики, руками, Луиза обладала только одним достоинством – у нее было поистине красивое лицо. Таким правильных черт не было ни у одного из ее родителей, губы алели, как кровавое пятно на бледной коже. Сама Луиза считала это скорее злой шуткой природы. Девушка крепче сжала в руке нож под тонким плащом. Однако на этот раз ей удалось без происшествий добраться до улицы Маргариток – самой вонючей, темной и бедной улицы во всем городе с невинным цветочным названием. Покошенные каменные фундаменты зданий лепились один к одному, а деревянные этажи, нарастающие друг на друге, как плесень, низко нависали над головами прохожих. Недавний дождь превратил дорогу в сплошную грязь, и даже Луиза, которую не особо заботила чистота одежды, подобрала плащ и платье, чтобы совсем не перепачкаться. Когда-то она жила здесь. В одном из этих кривых узких домов она грезила о глазах своего единственного возлюбленного, но теперь все это мертво, как и он сам. Луиза остановилась и постучала в маленькую черную дверь своего бывшего дома. Послышалось копошение, и вскоре дверь слегка приоткрылась – в робком свете свечи на нее смотрело детское лицо. - Луиза, - произнес звонкий голос. – Заходи, правда мамы нет, и Себастьян еще не вернулся. Десятилетняя девочка отошла в сторону, впуская сестру, и поставила свечу обратно на стол. Темно-русая, тонкая, она села на стул и подняла маленькие черные глаза на Луизу. - Где Мари? – спросила старшая сестра. - Спит, - отвечала девочка. – Ей сегодня что-то нездоровится. - Сильно? – насторожилась Луиза. - Нет, просто сейчас погода такая… Поспит – полегчает. - А ты как, Леа? Как Себастьян, мама? У вас все хорошо? - Да… Леа прикусила губу и постучала пальцами по столу. Не дожидаясь, пока Луиза снова что-то спросит, она быстро прошептала: - Мама хотела тебя видеть. Она в последнее время что-то сильно злится, часто тебя вспоминает. - Нечего хорошего, я полагаю, - холодно сказала Луиза. - Говорит, что ты тратишь деньги на новые платья, в то время как Мари нужно лекарство. Она кашляет уже неделю, по-моему, ничего особо страшного, Себастьян тоже кашлял зимой довольно долго, ему тогда было совсем нехорошо… Не знаю, почему мама так переполошилась. - Наверно потому, что у меня новое платье, - таким же ледяным тоном заметила девушка. - Я не думаю так, как она. Я просто хочу тебя предупредить. - Ну, ее сейчас дома нет, поэтому мне нечего бояться. – Луиза достала из кармана мешочек с монетами и положила их на стол. – Думаю, здесь и на лекарство хватит. Это все, что у меня есть. Так и передай ей. - Она все равно будет недовольна, - грустно отвечала Леа. – Она всегда недовольна. - Мной, - заключила Луиза. Ей хотелось поговорить с Себастьяном – брату было уже тринадцать, и он также зарабатывал деньги на разных подсобных работах; с ним, похожим на отца, ей говорить было проще всего. - Она просто думает, что было лучше, когда ты работала в аптеке, - продолжала Леа. - Боже, это было давным-давно. – Луиза почувствовала, как что-то больно кольнуло в груди. – Я не смогла бы туда вернуться, даже если бы захотела. - Это все потому что… - затараторила Леа, но девушка решительно прервала ее: - Все, довольно, я не собираюсь это обсуждать. Если вам что-то понадобится – знаете, где меня найти. Я пойду. Луиза на прощание оглядела тесную комнатку – раньше она казалась ей больше и светлее, а теперь тут даже дышать трудно. И она вышла на холодный воздух ранней весны. *** - Вот и ты наконец, - усмехнулась Эмма, растянувшаяся на диванчике с золотым ожерельем в руках. – Только посмотри, какая у меня вещица! Красивая, правда? Стоит наверно больше, чем наш дом. И Эмма рассмеялась своим обычным томным, низким смехом. Луиза всегда хотела быть такой, как она: спокойной, немного сонной и уверенной в себе. Эмма, женщина тридцати пяти лет, высокая, дородная, с изящными членами и каштановыми волосами медленно говорила и умела получать удовольствие от любой жизни. С ней Луизе всегда было как-то веселее. - Красиво, - вяло заметила девушка, снимая плащ. - Подарок моего богатенького господина Моро, - посмеиваясь, продолжала Эмма. – Надо же, какой дурак – дарить золото такой простой скромной ткачихе, как я! – женщина приподнялась, откинув упавшую на лицо прядь, ее волосы совсем растрепались. – Может, он думает, что я буду из-за этого хранить ему вечную верность? - Он тебе совсем не нравится? – негромко спросила Луиза, садясь рядом, чтобы получше рассмотреть ожерелье. - Ну отчего же не нравится - я бы не стала с ним спать, если бы совсем не нравился. Но чего он хочет добиться взамен? – Эмма стала серьезной. – Не буду же я носить такую дорогущую безделушку. - Что ты тогда будешь с ним делать? – Луиза провела пальцами по золотым резным листьям, из которого состояло украшение. - Продам, конечно. Деньги не бывают лишними. И то правда, подумала девушка. Но большая часть ее денег уходила на помощь брату и сестрам, а у Эммы, насколько она знала, никого не было. У нее были только мужчины – и мелькали они в жизни «скромной ткачихи» так пестро, что Луиза не успевала их запоминать. - А ты когда-нибудь любила? – вдруг неожиданно для себя несмело произнесла Луиза. Лицо Эммы, обернувшееся к девушке, замерло с легкой небрежной улыбкой. - Любила, - признала она. – Но мне не понравилось. С чего это тебя потянуло на лирику? Опять ходила к своему итальянцу? В отличие от Луизы, Эмма знала о своей соседке слишком много – ведь именно она и протянула ей руку помощи, когда у девушки никого не осталось. Луиза искренне любила Эмму и иногда даже думала, как было бы хорошо, если бы она была ее матерью, но эта тайна оставалась для нее настолько священной, что даже беззлобное прикосновение Эммы к ней вызывало дрожь. Луиза почувствовала, что краснеет, но ничего не ответила. - Сколько лет уже прошло с его смерти? – вздохнула Эмма. - Шесть. - Тебе тогда было двенадцать. Подумай сама, ты была совсем девочкой. А теперь ты уже взрослая женщина, так что пора менять свое все еще невинное представление о мире. Я знаю, что ты его не забудешь, но это не должно мешать тебе наслаждаться жизнью. – Эмма усмехнулась. – Говорят, все монашки влюблены в Иисуса – ты прямо как монашка, а итальянец – твой Иисус. А ведь действительно одно и то же. Ты даже не знала его толком. Все мы любим нашего Господа, - промолвила она, приняв неестественный благочестивый вид, - но, тем не менее, грешим по-черному. Луиза совершенно не хотела касаться этой темы. Ее уши запылали, она хмуро уставилась в пол, словно ее оскорбляли – каждое слово Эммы и вправду резало ее как ножом. «Да что ты можешь знать», - ядовито подумала она, но сдержалась. - Я пойду спать, - наконец выдавила она и направилась к немного накренившейся лестнице наверх, но Эмма остановила ее: - Подожди. Я не сказала главного – пока тебя не было, нам пришло письмо. Принес какой-то мальчик. Эмма достала клочок бумаги и протянула Луизе, ведь читать умела только она. Девушка просмотрела письмо. - От мастера Ру, - проговорила она. - Это я поняла, от кого же еще, - фыркнула Эмма. – Чего он хочет? - Завтра в девять собирает всех. Он пишет, что есть какая-то новость, которую он всем должен срочно сообщить. Эмма промолчала, но по ее беспокойному лицу Луиза поняла, что она думает. Ее саму тоже встревожили эти строки. - В последний раз он срочно собирал «всех» вот так, когда погиб Клод, - задумчиво, растягивая слова, проговорила Эмма. – Но сейчас вроде не было никаких дел, так ведь? Что тогда? Луиза пожала плечами. - Может, ничего плохого. Может, появилось какое-нибудь дело, и он не знает, кому его поручить. Но Луиза сама не поверила своей оптимистичной догадке. *** Пасмурным утром Эмма и Луиза отправились в старинное каменное здание, которое располагалось прямо на вымощенной городской площади напротив ратуши. Над входом в здание, напоминающее маленькую, но основательную крепость висел издали заметный герб – красный паук, раскинувшийся на черном поле – именно здесь находился древнейший не только в городе, но и во всей стране и все еще функционирующий цех ткачей, главой которого уже больше двадцати лет был Христиан Ру. Женщины поднимались по крутой лестнице из светлого камня, и вокруг со всех сторон раздавался стук ткацких станков – едва ли не полгорода работало в этом цеху, несмотря на строжайшую систему вступления в его ряды. Особенно закрытой была группа внутри цеха, в которую входили Эмма и Луиза - о ней не должен был знать ни один человек, кроме самых ее членов. Наконец они настигли массивной черной двери с нарисованным на ней во всю длину красным пауком, который вызывал у Луизы отвращение с самого ее вступления в тайную общину мастера Ру. Он сам – пухлый человечек маленького роста с широкой лысиной и густыми светлыми бакенбардами сидел за столом в обитом парчой кресле – казалось, нет богача с более добродушным лицом. Вокруг него уже собрались все остальные – всего четырнадцать человек, считая его самого. - Заходите, любезные, - промурлыкал он. – Мы только вас и ждем. Луизе никогда не нравилась его сладкая улыбка и мягкий, как его кресло, тон, ведь она знала, кто он на самом деле, и от всего этот сюсюканья у нее только пробегали ледяные мурашки. Христиан Ру основал эту маленькую организацию – группу убийц. - Итак, господа, мы все в сборе, - серьезно произнес он, только внизу методично потрескивали станки паучьего цеха. – И, к сожалению, у меня есть не очень приятные новости. Перейду сразу к делу – король назначил в наш скромный преступный городок судью с особыми полномочиями. Ру смолк, ожидая, какое впечатление эта новость произведет среди его слушателей. Женщина с черными, как смоль, волосами хмыкнула в углу. - Как страшно, - иронично произнесла она. Некоторые одобрительно закивали. - Увы, не могу согласиться с тобой, Беатрис, - продолжал Ру, явно предвидевший такую реакцию. – Имя Филиппа Бонне тебе говорит о чем-нибудь, дорогая? - Нет, - твердо отвечала она. – Какое нам дело до судей, нужно просто уметь выполнять работу тихо. Господин Ру уже собирался ответить, но один из мужчин, собравшихся в комнате рядом, воскликнул: - Филипп Бонне? Я правильно вас понял? - Вот, среди нас есть сведущие люди, - улыбнулся Ру. – Поведай нам, Бертран, о досточтимом господине Бонне. - Ну, я знаю немного, - замялся Бертран. – Я слышал, что его называют висельником. - Именно, - поддержал Ру. – А ты знаешь, почему? Бертран вскинул бровь. - Потому что он многих повесил? - Не просто многих. – Господин Ру поднялся с кресла и подошел к окну. – Он вешает всех. Он умеет докапываться до правды. Его посылают сюда не просто так, надо полагать, господин Бонне приедет сюда с определенным заданием – найти и искоренить нас. Теперь вы понимаете, почему это так важно. - О нашем существовании никто не знает и никогда не узнает, - неуверенно вмешалась Эмма. – Каждый, кого поймают, принесет себя в жертву цеху – так условлено. - Да, дорогая Эмма, все мы рассчитываем на верность друг друга, - вздохнул Ру. – Но может статься всякое. Только глухой или полный идиот не слышал в этом городе о тайной общине убийц – с одной стороны, нам это на руку, ведь иначе как мы будем получать заказы. Но есть и другая сторона медали, и Филипп Бонне, висельник, или, как его еще иногда называют, инквизитор, наверняка будет делать все возможное, чтобы нас разоблачить. В комнате повисла угрюмая тишина. Луизе стало как-то совсем не по себе – все чаще в последнее время ей казалось, что смерть придет к ней от собственного ножа. Перед глазами вдруг возник Клод, смуглый мальчик, ровесник Луизы, который вошел в тайную общину самым последним, после нее, а потом покончил с собой, когда его раскрыли. Пару лет назад он тоже стоял здесь перед господином Ру, как и другие, которых девушка не застала. Словно разгадав ее мысли, Ру снова заговорил: - Вы все помните нашего милого Клода, явившего своей благородной смертью пример самоотверженности цеху. Но теперь самоубийство попавшегося может не решить проблемы. Ваши родные знают вас как ткачей, и если снова кто-нибудь из нас, замеченный за убийством человека, покончит с собой – Филипп Бонне без труда сведет в одно целое эти кусочки. Здесь не нужно большого ума. Клода удалось выдать за сумасшедшего, благо его жертвой была женщина – город до сих пор помнит паренька, обезумевшего от страсти и убившего свою зазнобу вместе с собой. Но такого не должно повториться. - И что нам делать? – сухо поинтересовался Бертран. - Я призываю вас быть осторожными. Смерть – самое последнее средство, к которому вы должны прибегнуть. – Господин Ру торжественно окинул взглядом собравшихся. - Особенная осторожность должна быть при получении заказа – это может быть ловушкой. Помните, что от ваших действий зависит судьба всего цеха. Бонне не будет разбирать, кто виноват, а кто нет. Я знаю, что многие ваши родственники – правда, Жан? – работают здесь мастерами и подмастерьями. Разгром цеха коснется не только работников: ваших близких заклеймят как семьи убийц. Если город вообще выстоит. Подумайте об этом. Каждый. Жан, бородатый мужчина рядом с Бертраном, нахмурился, как и многие другие. - Можете идти, - сказал наконец Ру. – У нас есть два заказа – я поручаю их Беатрис и Бертрану. Вы останьтесь, остальные свободны. Беатрис, низкорослая, но крепко сложенная, ухмыльнулась – она была прирожденным мастером своего дела. А Луиза никогда не могла спать спокойно, когда ее ждало ее страшное дело. *** - Пойдем скорее! - восхищенно проговорила Эмма. Она стояла у входа в комнату Луизы, запыхавшаяся и раскрасневшаяся от бега. Луиза оторвалась от книги – единственной радости, которую не могли себе позволить многие неграмотные горожане, и внимательно осмотрела женщину. Она редко видела Эмму в таком возбуждении, обычно ее соседка была медлительной, да и удивить ее было нелегко. - Мне только что рассказала Роза – та пухлая прачка из дома напротив, что он уже приехал. Многие побежали смотреть. Пошли и мы – сойдем за обычных зевак. Луиза быстро отложила книгу на стол и накинула платок – солнце уже приятно пригревало, можно обойтись и без верхней одежды. Девушка последовала за Эммой, хотя и не понимала, зачем им это нужно. - Что нам это даст? – спросила она уже по дороге, поправляя растрепавшуюся жидкую косу. – Не вижу смысла на него смотреть. - Врага нужно знать в лицо, - хихикнув, отвечала Эмма. Кажется, это ее действительно очень интересовало, и Луиза только пожала плечами, но послушно продолжила свой путь. Прохожие, кроме особо занятых и угрюмых, разворачивались, когда кто-нибудь выкрикивал «Висельник едет!», и пестрым потоком направлялись к центральной площади с ратушей. - Глупости, он сюда может и не пожалует сегодня, - отмахнулась Эмма. – Роза сказала, что он где-то час назад въехал в южные ворота, значит, должен проезжать где-то в районе улиц Францисканцев и Соборной. Пошли туда. В названных районах города располагались дома самых богатых горожан, улицу Францисканцев в народе даже называли «кофейной», потому что там стоял огороженный, но благоухающий на всю округу дом самого богатого торговца кофе. Немного дальше на юг, как было по слухам известно Луизе – сама она никогда не забредала в те места – на улице Святой Агнесс высилась огромная резиденция герцога де Торан – говорили, он был уже стар, но все еще считался очень влиятельным в городе из-за своего властного жестокого характера. Эмма ошиблась не намного. Эскорт показался им на глаза, как только они свернули на примыкающую к Соборной улицу Бенедектинок. Но зрелище оказалось совершенно не таким ярким и увлекательным, каким оно представлялось Луизе и, наверняка, всем простым горожанам, желающим поглазеть на жуткого висельника – по улице ехало только несколько всадников, которые не представляли собой ничего любопытного. Филиппа Бонне можно было узнать по тому, что он не был облачен в военную форму, в отличие от его спутников, и Луиза, вспомнив слова Эммы о лице врага, испытала что-то сродни разочарованию, внимательно в него вглядевшись. - Боже, - прошептала Эмма. – И это висельник? Инквизитор, которым нас так пугают? Судя по всему, насколько можно судить по человеку на лошади и в дорожном плаще, Бонне был невысоким и щуплым – то есть абсолютно непримечательным, с простыми чертами лица. Он несколько рассеянно смотрел перед собой, не замечая прохожих, видно, привык, что вокруг толпятся люди. Его самого было бы практически невозможно заметить в толпе. Когда всадники проехали мимо, Эмма рассмеялась. - Чего Ру так его боится? – прошептала она Луизе. – Думаешь, трудно его убрать с дороги? Луизе было нечего ответить. Кто знает, по господину Ру тоже невозможно определить его настоящее занятие. - Внешность часто обманывает, - негромко сказала она. - Это правда, - Эмма снова засмеялась. – Моя и твоя, например. Когда соседки уже подходили к своему дому, как их нагнал запыхавшийся мальчик не старше Леа – по возгласу Эммы Луиза поняла, что тот самый, который приносил письма от господина Ру. - Госпожа Эмма, - узнал и он ее, - а вы - госпожа Луиза, так ведь? - Да, - улыбнулась Эмма, - но никакие мы не госпожи. В чем дело? - Господин Ру просил вас срочно посетить его. Женщины молча переглянулись. - И ничего не просил передать? – уточнила Эмма. – Никакого письма? - Нет, - сказал мальчик. – Только просил, чтобы вы срочно пришли. - Спасибо, ступай, - произнесла Эмма, дав ему монетку. – Молодец, что хорошо работаешь. Они не стали медлить. Луиза всю дорогу не могла избавиться от тревожного чувства, и как только женщины вбежали в маленькую паучью крепость, им встретилась такая же торопящаяся Беатрис. - Вы не знаете, что произошло? – негромко проговорила она, пока они все вместе поднимались по крутой лестнице к кабинету господина Ру. - Нет, - отвечала Эмма. – Он никогда не собирал нас вот так. - Я тоже не припомню такого, - нахмурилась Беатрис. Когда черная дверь, которая всегда не нравилась Луизе, а сейчас и вовсе вызвала невыносимое отвращение, раскрылась, они увидели мастера Ру в компании Жана и еще двух мужчин – остальные, видимо, еще не пришли. - Что случилось? – с порога воскликнула непривыкшая церемониться Беатрис. - Увы, у меня плохие новости, - развел руками господин Ру, однако выглядел он спокойно, как и всегда. – Плохие для всех нас. Бертран не справился. Город сейчас встревожен двумя вещами – приездом Бонне и покушением на Франсуа Дюпона, богатого торговца. Бертран, который выполнял это задание, был замечен и исполнил свой последний долг перед цехом. Он смог уйти от стражи Дюпона, а потом его тело было найдено в реке. Тяжелую тишину нарушали только трещащие внизу станки. Беатрис заметно побледнела. - Вы же давали нам задание одновременно, разве не так? – наконец сказала она. – Почему же он все еще его не выполнил? - Мне думается, он выжидал благоприятного момента. – Ру принял такой смиренный скорбный вид, что впору позавидовать святому, но Луиза никогда не верила выражениям его лица. – Сейчас все внимание горожан было приковано к приезду Бонне, и наш бедный Бертран наверняка на это рассчитывал. В тот момент в комнату заявилось еще несколько перепуганных человек, и Беатрис мрачно поведала им о случившимся. - Я сам виноват, - вздохнув, продолжал господин Ру. – Бертран после встречи с заказчиком рассказал мне о своей жертве. Дюпон не бедняк, в его распоряжении целый штат охраны, не считая прислуги. Несчастный Бертран. Ему было не занимать сил, но никогда не доставало ловкости. Я должен был рассудить иначе и послать кого-то другого. Но что теперь поделать. - Он точно убил себя сам? – удрученно произнес Жан. - Да, в этом нет сомнений. Но сделал это умно – утопился. Это можно рассмотреть и не как самоубийство. Хотя рассчитывать на то, что Бонне не поймет в чем дело, не приходится. Поэтому мы поступим вот как – всех родственников Бертрана нужно срочно спрятать, чтобы их не могли допросить: они же знали, что он состоял в нашем цеху. Все мы должны забыть о его существовании здесь и никогда не вспоминать при людях, что он работал с нами. Отныне он был кем угодно, но не ткачом, а кем – это уже не наше дело. Всем все ясно? - Что будет с его семьей? – твердо спросил Жан. – Ей не причинят вреда? - Нет, что ты, дорогой Жан, - сладко улыбнулся мастер Ру. – Полагаю, ты знаешь этих людей, ты был другом Бертрана. Жан тоскливо кивнул. - Значит, тебе я и поручаю это дело. Останься здесь, я объясню, как можно тихо увезти их из города. Остальные могут быть свободны. И еще – Луиза, дорогая, подожди за дверью, пока я закончу с Жаном – у меня есть дело для тебя. Сердце Луизы упало. Она всегда вздрагивала, когда добрый господин Ру невзначай бросал эту маленькую фразу. - Ладно, буду ждать тебя дома, - сказала Эмма, окинув ее долгим тяжелым взглядом. – Удачи. *** Луиза никогда не знала, как заказчик связывается с общиной – этим делом занимались более опытные ее члены. Она слышала только, что существовала целая система часто меняющихся символов, которыми должен был воспользоваться человек, желающий получить услуги тайной группы ткачей. Но сейчас, ожидая своей очереди на прием к Ру, девушка почему-то задумалась над этим вопросом. Она может не вернуться с задания точно так же, как и Бертран. Смерть ее не пугала – столько раз ей приходилось чувствовать ее близость, что Луиза смирилась с этим, но привыкнуть к такому было невозможно. Больше всего была страшна неизвестность – что ждет ее за той гранью, которую сегодня переступил Бертран? Наконец Жан вышел из черной паучьей двери и ушел, только бросив короткий хмурый взгляд на Луизу. Девушка снова вошла внутрь. - О, присаживайся, моя милая девочка, - ласково проговорил господин Ру и, когда она села напротив него, продолжил с улыбкой: - Знаешь, я до сих пор помню, как ты впервые вошла сюда с Эммой, совсем зеленая, сколько тебе было – лет тринадцать или четырнадцать? - Тринадцать, господин. - Маленькая королева, - усмехнулся Ру. – Ты всегда отличалась от невежественных горожан, вся гордая и неприступная, как эта скромная крепость, даже умеешь читать. Откуда, кстати? Всегда хотел узнать. - Меня научил один господин, в чьей аптеке я работала. - Какой добрый был человек! Еще бы, подумала Луиза. Господин Ру умел говорить так, как никогда не научиться ей, более того, это, наверное, было единственное, чем он владел в совершенстве, и это помогло ему добиться всего, что он имеет. Луиза слишком хорошо знала всю его приятную манеру и ни капли не верила ей – все, что слетало со сморщенных улыбчивых губ этого человека, имело свой смысл, какую, казалось бы, ахинею он ни нес. И сейчас девушка внимательно прислушивалась ко всем его словам, пытаясь понять, к чему он ведет. - Но тебе не часто приходилось встречаться с добротой, так ведь? Если память мне не изменяет, ты попала сюда после того, как прирезала какого-то верзилу… кузнечного подмастерья вроде бы. Я прав? Такая хрупкая девочка и вдруг убивает огромного детину – признаться честно, вначале я думал, что тебе просто повезло, и ты долго не продержишься в таком деле. Но вот, прошли годы, и мы сидим здесь, беседуем, ты уже взрослая женщина и прекрасный работник нашего… маленького цеха. - Ру хихикнул. – Скажи, моя дорогая, почему ты убила того парня? Амурные дела, а? В воспоминаниях Луизы всплыло это широкое непробиваемое лицо, и ее начало тошнить. - Нет, господин, я видела его впервые, - спокойно отвечала она. – Он побил меня и пытался изнасиловать. - Вот, - сказал Ру, и в тот миг его улыбка перестала быть сладкой и неестественной, глаза заблестели, как у безумного – он явно искреннее наслаждался, и таким Луиза видела его впервые. – Кто помог тебе тогда? Никто. Ты сама спаслась. Ты не овца среди волков, у тебя самой есть острые зубки. Я верю, что ты можешь превзойти каждого члена нашей маленькой общины – ты уже достигла немалых успехов: ловкая, незаметная, с таким прелестным невинным лицом – кто может заподозрить такого агнца? Услышав слово «ловкая», Луиза вздрогнула, поняв наконец, что хочет ей сказать Ру. - Дело Бертрана осталось невыполненным. – Его лицо стало совершенно серьезным. – Я хочу, чтобы это сделала ты. Но сначала посети заказчика – не хочу, чтобы он думал о нас плохо. Объясни, что мы выполним дело любой ценой. В эти нелегкие времена нам нужны такие клиенты, как Пьер Мартен. Луиза вздрогнула – тот самый Пьер Мартен – богатейший кофейный торговец в городе? - Да, ты не ослышалась, Пьер Мартен, - заметив ее замешательство, продолжил Ру с улыбкой. – Он оригинальный человек, но надежный – я имею счастье быть с ним знакомым лично, хотя он, как ты понимаешь, дорогая, знает меня лишь как скромного верховного мастера ткацкого цеха. – Господин Ру был членом магистрата вместе с остальными сколь-нибудь влиятельными людьми города. - Я очень рассчитываю, что ты произведешь на него хорошее впечатление. Не подумай ничего плохого – он действительно любит общество красивых женщин, но трогать тебя не станет, можешь не сомневаться. Он из того типа мужчин, которые уверены в собственной неотразимости – ни за что не перечь ему, а если удастся, польсти его самолюбию. И, конечно, выполни свою работу без нареканий. Мне больше некому доверить такое важное задание. Луиза поглядела на него исподлобья, но понять, о чем на самом деле думал Ру, наблюдавший за ней с торжествующим видом, ей не удалось. - Будет исполнено, господин, - коротко произнесла она. *** Когда Луиза вернулась домой, уже почти стемнело. Девушка сразу тихо проскользнула в свою комнату, но провести Эмму было непросто – как только она начала переодеваться, ее соседка появилась в дверях. - Он поручил тебе все-таки убить Дюпона? – мрачно спросила она. Луиза кивнула, не поднимая глаз. Она и так знала, что Эмма смотрит на нее своими внимательными глазами, как она часто делала. Луиза скинула свое простое платье и достала спрятанные за внутренней стенкой шкафа мужские бриджи и камзол – черные, чтобы не было видно в темноте. На все свои задания девушка надевала этот костюм «смерти», как она называла его про себя, ведь, если жертве повезет, это будет последним, что она увидит. - Ты пойдешь прямо сейчас? – не успокаивалась Эмма. – Думаешь, это разумно? На него только что покушались, он наверно трясется в каком-нибудь укромном месте рядом с кучей вооруженных до зубов солдат… - Нет, я пойду к заказчику. Ру велел сходить к нему. Эмма, заметно расслабившись, вошла в комнату и села на кровать Луизы. - Вот как, - улыбнулась она. – С чего бы? - Хочет произвести впечатление на важного клиента. Луиза все еще избегала взгляда Эммы, старательно шнуруя камзол, но даже без этого она поняла, что краснеет. Она уж точно не обладала талантом производить впечатление – ни остроумием, ни уверенностью она не отличалась и прекрасно знала об этом: в ней вообще ничего не было, серая мышка, правда, научившаяся неплохо владеть кинжалом. Просьба Ру могла означать только одно, но Луиза предпочитала об этом не думать. Однако Эмму это не только не смутило, но и позабавило. - И что же это за важный клиент? – хихикнула она. Луиза бросила на нее раздраженный взгляд. - Да ладно тебе, я не пытаюсь тебя оскорбить, - несколько присмирев, но все еще улыбаясь, сказала Эмма. – Не надо искать во всем подвох. Мне просто любопытно, кому понадобилась голова богача, не каждый день заказывают таких крупных птиц. - Пьер Мартен, - тихо ответила Луиза. Глаза Эммы загорелись. - Тот самый Мартен? И ты пойдешь в его огромный особняк? – женщина томно рассмеялась. – Я теперь не усну, пока ты не вернешься! Так давно я мечтаю с ним познакомиться – говорят, он красавчик! К тому же холост, можешь себе представить, что такое захомутать кофейного магната? А неблагодарный Ру отправил тебя… производить на него впечатление! Эмма, смеясь, упала на кровать. Луиза, разозлившись, резко запахнула на себе свой неприметный темный плащ и направилась к выходу. Однако остановилась и сухо спросила Эмму: - Ты знаешь его дом? - Да, видела пару раз. Его невозможно пройти мимо – он громаден, а ворота золотые. Я буду ждать тебя! – крикнула вслед Эмма, и девушка быстро вышла из комнаты. Вперед, в ночь, как всегда. Снова запах весны. Порывистый ветер упрямо пытался сорвать с Луизы капюшон, но она держала его, прикрывая заодно рукой и лицо – лишняя осторожность никогда не помешает. Где-то в глубине души Луиза любила то, что делала – не само убийство, а эту замысловатую игру в прятки, требовавшую полной сосредоточенности. На месте мастера Ру она бы искала для их тайной группы скорее умных людей, чем сильных, ведь скрытность была на ее взгляд настоящим искусством, которое нужно постигать разумом, а научиться быстро бегать и лазать по крышам может каждый, у кого есть две ноги и две руки. Только в те мгновения, когда она притаивалась, не дыша, выслеживая жертву или скрываясь от врага, Луиза чувствовала себя живой – она словно отправлялась на войну, не зная, вернется ли живой. Она могла понять страсть военных к своему ремеслу, сладость боя – жить или умереть, все или ничего. Вот она, настоящая романтика. Миновав площадь Францисканцев с темным заброшенным монастырем, девушка свернула на «кофейную» улицу и стала внимательнее присматриваться к окружающим ее зданиям. Все жилые дома этой улицы принадлежали богатым купцам, епископам и членам магистрата, и любой из них мог принадлежать Мартену – настолько они были величественны и роскошны. У Луизы никогда не было повода гулять по подобным районам, и сама она привыкла к кривым тесным улочкам, полным грязи и отходов, а здесь даже дорога была мощеная. Однако ни у одной из этих резиденций не было золоченых ворот, которые, по словам Эммы, обязательно должны были присутствовать. Вдруг она увидела несколько приближающихся фигур вдалеке. Покидая свой дом, она наверняка была замечена прохожими, там в достаточном количестве люди сновали туда-сюда по своим делам, но вряд ли кого-то могла заинтересовать ее небольшая фигурка. Однако здесь стоит быть осторожнее. Луиза плавно скользнула в сторону, притаившись в узком зазоре между каменной изгородью одного дома и заросшей плющом стеной какого-то здания, возвышающего впереди. Фигуры молча проплыли мимо, Луиза даже не смогла определить, мужчины это или женщины – издали, наклонив голову под капюшоном, она заметила только прошагавшие башмаки. Когда прохожие оказались достаточно далеко, девушка высунулась на улицу и осмотрелась. То, что она приняла за обросшую зеленью стену здания, которая только что послужила ей укрытием, тоже оказалось изгородью, но такой высокой, что ее край был далек от головы Луизы, уходя в темное небо. Девушка тихонько подалась вдоль изгороди и вдруг увидела впереди огромные золоченые ворота – их прутья сверкали даже в свете тонкого месяца, и только за ними взору девушки открывалось широко раскинувшееся посреди города поместье. Теперь она поняла, почему улицу называли «кофейной» - не узнать дом Пьера Мартена было невозможно. На миг она представила себе этого богача – наверняка маленький гоблин, как господин Ру, однако отличающийся самолюбием такого размера, как этот дом. И в него нужно было как-то проникнуть. Если ей это удастся, и это не произведет впечатление на Мартена, то что вообще способно его удивить? Луиза вздохнула и отошла в сторону, решая, как ей забраться внутрь. *** Вернувшись в ту укромную нишу, где она только что пряталась от прохожих, Луиза внимательно осмотрела изгородь. Вся она поросла каким-то плющом, однако рассчитывать на то, что ветви растения выдержат ее вес, было крайне глупо. Она скорее наделает шума и привлечет к себе внимание. Однако стоит попробовать, ведь все ограждение было вполне неприступно, а ломиться в сами ворота еще более небезопасно. Луиза схватила охапку ветвей и потянула, пробуя их крепость, однако некоторые тут же порвались. Нет, это очень плохая идея. Девушка начинала волноваться – она не видела решения. Снова оглядев ворота, она поняла, что забраться можно только по этим подходящим прутьям, обвитым такими же золочеными металлическими ветвями с листьями и, кажется, даже цветами – настоящее произведение искусства, а не ворота. Но там наверняка будут стражники, которые заметят ее еще издали, а убивать охранников заказчика совсем неправильно. Чертов Ру, подумала она. Так уж необходим этот дурацкий бессмысленный визит. Вдруг сообразив, что надо делать, она в третий раз подошла к заросшему участку изгороди и изо всех сил вцепилась в растение, карабкаясь наверх. Сначала у нее даже начало получаться, но послышался треск, и правая рука Луизы сорвалась с разорванных ветвей. Однако вторая еще крепко держалась. Надо же, неужели получится? Приподнявшись на единственной дрожащей руке всем телом, девушка схватилась правой за режущие ветви повыше, но они мгновенно оборвались, и вдруг и левая рука соскользнула – Луиза полетела вниз. Оказавшись снова на земле, девушка тут же замерла и прислушалась. Где-то недалеко раздались какие-то шорохи и тихие перешептывания. Словно обезумев, она дернула на себя проклятое растение, и многие ветви оборвались, шелестя листьями и стекая вниз на землю. Теперь точно слышно. Пора. Тихо, но быстро, Луиза бросилась на другую сторону улицы. Сейчас нужно было где-то притаиться, но там, как назло, было слишком открыто и светло – в недалеком окне горели свечи, не хватало еще, чтобы ее там заметили. Думать нужно было быстро. И она, прикусив губу и натянув капюшон посильнее, кинулась к воротам. Лазать она умела хорошо. Оставалось надеяться, что охранники отвлечены устроенным ею шумом с плющом и никак не ожидают нападения прямо на ворота. Действительно, каким же надо быть дерзким или просто сумасшедшим, чтобы забираться в дом Пьера Мартена прямо через главный вход. Как раз самое время, чтобы использовать всю возможную осторожность. - Что там было? – раздался глухой размеренный голос. Луиза не видела, кто говорит, и ей некогда было осматриваться – бесшумно передвигаясь, она плавными движениями старалась как можно скорее залезть на чертовы золотые ворота. - Не знаю, может, пьяница какой рухнул в кусты, - ответил второй с глупым смешком. Девушка заметила их, как только перегнулась через край ворот – двое охранников расслабленно стояли у входа, прислонившись к изгороди с внутренней стороны. - Эх, как же выпить охота, - протянул первый. Луиза аккуратно перелезла на край изгороди прямо над их головами, благо, ее ширина была достаточной, чтобы по ней можно было осторожно передвигаться на четвереньках. Однако вдруг окровавленная от ветвей ладонь девушки скользнула – рука вмиг выпросталась вперед, и Луиза растянулась по краю изгороди, ударившись о нее подбородком. - Что еще за черт? – услышала она голос одного из стражников и тут же замерла, сжавшись на внешнем краю ее тонкой дорожки. - Чего ты всего боишься? – отмахнулся второй. – Птица какая-нибудь. Что, по-твоему, там вор будет разгуливать? Оба негромко рассмеялись. Идиоты. Теперь придется какое-то время подождать. Луиза не знала, долго ли пробыла в такой дурацкой неудобной позе на изгороди, но достаточно, чтобы у нее затекло все тело и разболелись мышцы сильно вытянутой руки. Наконец она тихо приподнялась и выглянула вниз – стражников здесь больше не было видно. Ей стало немного не по себе: врагов лучше иметь в поле зрения, но с другой стороны она теперь могла продолжить свой путь. Господи, и как найти одного Пьера Мартена в таком огромном поместье? На город уже спустилась ночь. Высмотрев во мраке самое подходящее, как ей показалось, место для того, чтобы забраться в сам дом, она повисла на стертых руках на изгороди с внутренней стороны и, к счастью, смогла спуститься, цепляясь за выступы в камне – она не так боялась падения, как шума, которое оно непременно вызовет, но все обошлось. Луиза без особого труда взобралась по колонне, подражающей греческому ордеру, на балкон второго этажа. В голове ее играла глупая песня, которую любила всякая мечтательная девочка, о любовнике, который взбирался к балкону своей возлюбленной в лунную ночь, чтобы получить ее поцелуй. Луиза усмехнулась и, затаившись, вгляделась в темную комнату. Это была спальня, и в кровати кто-то мирно дышал. Тихонько открыв окно, Луиза умело перелезла через подоконник и оказалась внутри, не веря своей удаче. Комната была большая и богато обставленная, но рассматривать убранство в темноте было некогда, и девушка осторожно подошла к широкой шелковой постели. Приглядевшись, она поняла, что там спит одна женщина, и ее темные волосы растрепались по подушке, как черный ореол. Черт. Ей не нужна никакая женщина. Луиза вернулась к окну и вылезла обратно на балкон. Пробираться внутри самого дома она не любила – ориентироваться лучше всего было снаружи, крадясь по крыше. Лучше и сейчас так поступить, заглядывая во все попадающиеся окна. Ох и много времени это займет, окон в поместье было слишком много, а тело уже ломило от усталости. Подождав, пока под балконом пройдет одинокий стражник, Луиза полезла на крышу. Это она умела делать лучше всего и действительно гордилась тем, что никогда не соскальзывала с черепицы, как другие нерадивые коллеги. Господин Ру был прав, ловкостью Луиза могла поделиться со всеми членами цеха. Но вдруг, взбираясь на крышу, в глаза девушки бросился одно-единственное светлое окно в левом от нее крыле дома. Надежда шевельнулась в ее сердце: все же лучше начать обход с этого окна, если оно окажется нужным, ей не придется бродить по этому дому до самого утра. Медленно передвигаясь по крыше, делая каждый шаг только убедившись, что черепица не раскрошится под ее ногой, Луиза приближалась к скудному огоньку в окне. Наконец, аккуратно спустившись на портик между этажами, она слегка заглянула в комнату. Это было что-то вроде кабинета, посередине стоял резной массивный стол, и на нем горела уже наполовину сожженная свеча. Около нее лежала раскрытая книга и несколько закрытых покоились в стопке. Золотые высокие канделябры, стоящие на дорогих коврах, не горели. Взгляд Луизы быстро скользнул по украшавшим комнату побрякушкам, но волновало ее только одно – в полумраке кабинета никого не было. Зачем тогда свеча? Очевидно, что кто-то читает здесь книгу и наверняка сейчас вернется – чей же это еще может быть кабинет, если не Мартена? Луиза открыла окно, отодвинула штору и осторожно ступила в комнату. Но не успела она полностью перелезть внутрь, как заметила в углу справа от нее фигуру человека. *** Луиза не смогла ни разглядеть ее, ни даже вздохнуть, как этот некто бросился на нее – мгновение, и девушка оказалась лежащей на мягком ковре, а человек, запросто поваливший ее, сидел сверху, держа ее руки. И тут Луиза поняла, что капюшон сполз, и ее лицо полностью открыто. Это конец. Эта мысль так овладела ею, что она непроизвольно дернулась, пытаясь выхватить свой кинжал. Она должна выполнить последний долг перед цехом. Ее поймали. Ее увидели. Это ее конец. - Ну уж нет, - сказал мужчина, держащий ее, поняв ее намерение достать оружие. Он ловко выхватил ее кинжал и тогда отпустил ее руки. – Я тебе не враг, не надо на меня бросаться. Он просто встал и отошел к столу. Мгновение Луиза еще лежала на полу, не понимая, что произошло, но потом быстро поднялась и покосилась на незнакомца. Она догадалась, что перед ней Пьер Мартен. Высокий, крепко сложенный мужчина, облаченный в расшитый золотом халат, держал в крупных руках ее нож и смотрел на него, кажется, полностью забыв о ее присутствии. По его лицу, немного оплывшему и испещренному неглубокими морщинами, она поняла, что ему больше сорока, но меньше пятидесяти – или около того. Однако черты его оставались резкими и мужественными: прямой нос, широкий твердый подбородок и лоб – на миг ей подумалось, что он похож скорее на военного, чем на торговца. Он был каким-то необычайно большим – больше ее раза в два. Ее взгляд невольно упал на его волосы, собранные в растрепавшийся хвост – они были огненно-рыжими с золотистым отливом, только виски и некоторые пряди у лба белели от седины. Да, пожалуй, в молодости он действительно был красавцем. - Получше у вас никого нет? – наконец сказал он, повернувшись к Луизе. – Мне нужен убийца, а тебя я смог бы придушить голыми руками. Что ты пришла мне сказать? Словно оплеуху получила. Луиза ощутила, что краснеет от стыда и гнева. По дороге она думала, что сказать, а теперь все напрочь вылетело из головы. Мало того, что он считает ее уже ни на что не способной, так еще сейчас и к полным дурам припишет. Он все смотрел на нее и ждал ответа, и Луиза заметила, что не может определить, злится он или нет – его лицо было совершенно ровным. - Мой господин просит передать вам, что ваш заказ будет исполнен в любом случае, - в конце концов произнесла она. - И как вы собираетесь это сделать? – поинтересовался он, сев в кресло за столом и развернувшись к ней. – Вы уже оплошали сегодня. Дюпон трус. Он окружил себя целой армией, я уверен. И это наверняка не такие олухи, как мои ребятишки. Хотя ты маленькая, надо признать. Тебе нетрудно спрятаться. Луиза вспыхнула еще сильнее. Значит, он думает, забраться сюда было так легко? - Это ты будешь делать? – спросил он, внимательно осмотрев ее с ног до головы, отчего ей стало совсем не по себе. Помни, что сказал Ру – ни в коем случае ему не перечить. - Если так решит мой господин. Я всего лишь выполняю приказы, - уклончиво ответила она. - Скажи своему уважаемому господину, что мне не нужны ваши смерти – только Дюпона. Если и эта попытка окажется неудачной – я отзываю свой заказ. Ей будет уже все равно, если попытка окажется неудачной. - Хорошо, милорд, - скромно ответила она. Мартен иронично улыбнулся одними уголками губ и протянул девушке ее кинжал. - Милорд, - повторил он. - Я не лорд. Я всего лишь обычный торговец. Купец. Правда, говорят, что денег у меня уже больше, чем у нашего местного герцога, но я, честно признаюсь, не сравнивал. - Сколько времени у нас есть? – негромко спросила Луиза, вспомнив наконец, что это необходимо уточнить. - Да сколько угодно. Ну, не год, конечно. Но пару месяцев, думаю, можно повременить. Судите сами, когда подвернется удобный случай, это уже не моя забота. - Хорошо, господин. До свидания. – Луиза развернулась обратно к окну – давно пора уходить. - Постой, ты так торопишься? – Мартен заулыбался, как показалось девушке, совершенно дружелюбно, но ее все равно неприятно покоробило. – Все-таки залезть в чужой дом, думаю, дело не такое простое. Особенно в мой дом. Может, хочешь выпить? Холодок пробежал по спине Луизы. Ей снова вспомнились слова господина Ру. И что теперь делать – не перечить или все-таки уносить ноги? Все существо девушки требовало последнего. - Благодарю вас, господин, - решительно отвечала она, - но я и так провела здесь слишком много времени. Мне велено только сообщить вам, что дело будет сделано. Мартен не перестал улыбаться, но Луиза поняла, что он недоволен. - Ладно, беги, - бросил он. – Желаю всей возможной удачи тому несчастному, кого пошлет на это дело твой господин. Луиза облегченно выдохнула, как только оказалась на балконе. - Ну что? Какой он? Эмма выполнила свое обещание и дождалась Луизу. Потрепанная, с порезанными ладонями, униженная заказчиком, Луиза не хотела это обсуждать. Ей вообще не хотелось ни с кем говорить. И почему лживый мерзкий Ру решил, что она сможет произвести хорошее впечатление? Как же, просто бросил ее как наживку с прелестной мордашкой. Ну ничего, она еще всем им покажет. Она выполнит этот чертов заказ идеально. Тогда-то она и произведет на них впечатление, только своими способностями, а не личиком. - Отвратительный, - сухо ответила она, переодеваясь в ночную рубашку. Эмма была явно разочарована. - Это не объяснение. Давай подробнее, - не унималась женщина. Иногда она бывала сущим ребенком. - Он сам меня обезоружил и оскорбил. – Луиза хотела скорее отвязаться от соседки. - А не обесчестил случайно? Эмма рассмеялась. Девушка предпочла не реагировать на это – за эту ночь она достаточно испытала раздражения. - Он никакой не красавчик, - продолжила Луиза. – Старый надменный торговец. - Старый? Как жаль. - Эмма с досадой вздохнула. *** Уже через пару дней появились первые повешенные. Две виселицы стояли на Тюремной площади на окраине города, и в их петлях болтались две женщины – их лица уже успели почернеть, что трудно было разобрать, сколько им примерно было лет. Эта жуткая картина никак не вязалась с солнечным теплым днем, в который Эмма с Луизой пришли посмотреть на это зрелище, как и некоторые другие горожане. - Что они сделали? – шепнула Луиза. - Понятия не имею, - отвечала Эмма. Скорее всего, это была мера устрашения. Ходили слухи, что Бонне потребовал сколотить также новые виселицы. Он определенно приехал с намерением отыскать виновником многочисленных убийств. То есть, их. Но, даже глядя на качающиеся в петлях женские трупы, Луиза не могла избавиться от охватившего ее с той самой ночи воодушевления. Она не окажется на месте этих несчастных, она скорее вонзит себе собственный нож в сердце, выполнив долг перед цехом. Но это все неважно – главным было то, что она справится со своим поручением, и это будет настолько дерзкое и красивое преступление, что жители города его никогда не забудут. Луиза задумала не только доказательство своего мастерства, но и насмешку над висельником Бонне. Пусть все дрожат и осторожничают. Она пойдет на битву – все или ничего. Но к такому событию нужно было основательно подготовиться. Каждый вечер девушка пробиралась на крышу заброшенного монастыря и следила за домом Дюпона, который располагался прямо в тени этого здания. Как только Луиза нашла быстрый способ залезать на крышу, а также выбрала безопасный обзорный пункт, дело пошло намного проще. Охраны в доме жертвы было действительно чересчур много. Особенно внимательно Луиза наблюдала за солдатами в одинаковой форме и вскоре даже изучила, когда они сменяют друг друга. Несколько раз она даже видела самого Дюпона – во всяком случае, ей показалось, что это Дюпон – окруженный охранниками светловолосый полноватый человек, деталей издали она разглядеть не могла. Пытаться проникнуть в такой дом было слишком рискованно. Пусть это станет ее последним делом, но она его выполнит во что бы то ни стало. Спустя пару недель после покушения Дюпон, проводивший все свое время в поместье, начал ненадолго выходить – в конце концов, он не лорд, как сказал Мартен, чтобы позволить себе прохлаждаться слишком долго. Иногда на крыше Луиза отвлекалась, и взор ее невольно обращался на раскинувшееся посреди улицы огромное поместье Мартена. Тогда алые губы девушки сами собой трогала торжествующая улыбка. Посмотришь, что я из себя представляю. В ночь перед выполнением заказа Луиза спала плохо. Она всегда не могла успокоиться, зная, что ей завтра предстоит, но в этот раз в одном из своих коротких обрывочных сновидений Луиза увидела лицо, которое изо всех сил стремилась забыть – тупое, жестокое лицо того самого кузнечного подмастерья, оставшимся в ее памяти безымянным. Она снова испытала тот ужас, когда он, крупный, одной рукой отшвырнул ее в сторону в том темном отвратительном хлеву и приближался, уже развязывая шнуровку бридж. Девушка будто переживала это снова – вот он сейчас настигнет ее, бежать некуда, никто не услышит ее криков. Луиза с кровоточащей раной на лбу, стеная от боли, попыталась встать, но ноги подкосились, и она упала снова. Он уже рядом. Она слышала его глубокое ненавистное дыхание, и вот его лицо нагнулось прямо над ней. Луиза зажмурилась… Но ничего не происходило. Она открыла глаза – перед ней ухмылялся Пьер Мартен. Подмастерья больше нигде не было, только Мартен глядел на нее и молчал. Чего он так смотрит? Чего хочет от нее? Луиза почувствовала себя совершенно беспомощной под его взглядом, и тут рассмотрела, что в его руках копье, с острия которого капает кровь, а мертвый истыканный им подмастерье лежит вдалеке. Но вместо благодарности к своему спасителю Луиза ощутила еще большее, накатывающее на нее волной смущение. И вдруг проснулась, дрожа. Уверенность покинула ее. Она может умереть сегодня, возможно, впервые она увидела это так явственно – больше никогда она не увидит брата и сестер, никогда не посетит дорогую ее сердцу могилу, не вглядится в черты гранитной скульптуры. А может, священники заблуждаются, может, ад – это никакое не пекло, может, его вовсе нет. Вдруг Бог милосерднее, чем его изображают отцы церкви, и Он избавляет своих грешных детей от всех страданий – может, этот мир, в котором она сейчас живет и есть ад? Как же она все-таки боялась предстать перед Ним. Луиза отогнала от себя эти мысли. Лучше не думать. Вообще ни о чем. На днях она навещала Себастьяна в дубильной мастерской, где сейчас работал ее брат. Выглядело это так, будто она просто пришла поговорить с ним, но на самом деле Луиза прощалась с ним на тот случай, если им не суждено больше встретиться – так она делала перед каждым своим заказом. И, конечно, снова сходила на кладбище, хоть у нее больше и не было денег на новые цветы. Нет. Все должно получиться. *** На этот раз Луиза не сменила своего обычного легкого платья на мужское черное облачение. Это было ни к чему – на дворе стоял яркий солнечный день. Она только предусмотрительно сунула широкий кусок ткани под платье, чтобы было чем вытирать кровь. Удача сопутствовала ей с самого начала, и от этого девушка почувствовала небывалый прилив сил. Дождавшись, пока Дюпон с дюжиной своих телохранителей покинул дом, она без труда перелезла через изгородь, которая была значительно ниже, чем у Мартена – как и в прошлые дни, охрана дома при отсутствии хозяина была несколько слабее, она могла бы запросто пробраться внутрь и дождаться его возвращения, но это было не то, что ей нужно. К тому же в зданиях она всегда ориентировалась плохо и не знала расположение здешних комнат, в отличие от ратуши – господин Ру, лукаво ухмыляясь от вопроса, который она задала ему пару недель назад с совершенно невинным лицом, подробно поведал ей, где и как заседает магистрат. Более он ничего не спрашивал, предпочитая полностью доверять планирование убийства его исполнителям. Луиза сразу заметила охранника – слишком высокого, чтобы он мог оказаться ей полезным, и она, аккуратно миновав его, продолжила свой бесшумный путь вдоль внутренней стороны изгороди. Без капюшона и покрова ночи она чувствовала себя точно голой. Вскоре показался второй охранник – молодой и худой, он стоял в приличном отдалении от того, кто мог бы его увидеть, и это предопределило его судьбу. Подкравшись, как бывало уже сотни раз, слыша, как гулким эхом отдается во всем теле стук ее собственного сердца, Луиза быстрым движением выхватила нож и подскочив, безошибочно провела лезвием по горлу человека, чьего лица под дурацким шлемом с гребнем, наподобие античным, даже не могла разглядеть сзади. Кровь хлынула вперед горячей струей, попав немного девушке на руки. Несчастный рухнул на землю замертво, не успев даже вскрикнуть. Луиза замерла и прислушалась. Все было спокойно. Быстро достав припасенную ткань, она тщательно протерла залившийся кровью кожаный камзол с металлическими пластинами и шлем. Выкинув ненужную тряпку в кусты – если ее и найдут, то только с телом, когда будет слишком поздно – она, не мешкая, стащила с убитого одежду и, затаившись в запущенных кустах начала как можно скорее надевать ее прямо на платье – такую личную вещь бросать где попало было невозможно. Она только подобрала его и засунула подол под камзол – пусть выглядит немного полнее, чем есть, любая маскировка может пригодиться. Осмотревшись, чтобы не оставалось капель крови, она надела шлем, скрывающий добрую половину лица. Только увидев форму охранников несколько лет тому назад, она твердо решила для себя, что когда-нибудь наверняка воспользуется ею для исполнения заказа. Лучшего случая ей бы не представилось. Как только Луиза опоясалась клинком стражника в ножнах и собралась вернуться на улицу таким же способом, как и пришла сюда, она услышала чьи-то шаги. Замерев в кустах, она заметила приближающегося охранника – того самого, что встретился ей первый. - Боже праведный! – воскликнул он, увидев обнаженное тело, белеющее на залитой солнцем траве. Луизе, разозлившейся из-за поднятого им шума, все-таки пришлось подождать самую малость, пока он не подошел к трупу. За эти несколько секунд она осмотрела собственный наряд, прикидывая, куда лучше всего нанести удар - и тут же выскочила, умело всадив кинжал ему в грудь. Обычно она всегда метила в сердце, но и левую, и правую сторону камзола защищали небольшие, но прочные металлические пластины. Охранник захрипел и даже попытался вытащить свой клинок, но она, быстро вытащив свое привычное оружие из его груди, нанесла еще один удар, а потом еще. Охранник громко застонал и наконец сполз на землю. Слишком уж громко. Сколько еще людей ей придется убить сегодня в охоте за одним Дюпоном? Луиза спрятала кинжал под одежду – с длинным клинком она все равно обращаться не умела – и быстро перелезла через изгородь. Кажется, она услышала чьи-то крики сзади, скорее всего она была замечена. Вот черт. Однако, оказавшись на улице, девушка почувствовала себя намного увереннее и, сохраняя хладнокровие, быстро направилась на главную площадь. В ратушу. Луиза умела играть разные роли, и сейчас, облаченная в форму городского стражника, она ощущала себя больше не скромной неприметной девушкой, а мужчиной, стражем порядка. Как же ей понравилось это чувство. Быть мужчиной намного проще, она теперь никого не боялась. Однако, делая вид, что прикрывается от солнца, девушка все-таки пыталась получше скрыть свое лицо – ее красные губы, полностью обнаженные под блестящим краем шлема, выдавали в ней женщину. Хотя лгать всегда нужно уверенно – кто тебе поверит, если ты сам не будешь убежден в том, что говоришь – так ей как-то сказал господин Ру, и это был единственный дельный совет, который она от него услышала. Луиза помнила это и совершенно спокойно вошла в ратушу. Нужно только найти Дюпона – тогда можно затеряться среди его стражи. Повсюду в коридорах стояли люди, подобные ей, в таких же облачениях. Нельзя колебаться, чтобы они ничего не заподозрили. Кругом сновали какие-то горожане, но Луиза не обращала на них внимания, пытаясь различить в прорезь в шлеме одного лишь Дюпона. Она шла куда-то вперед, куда ее несли ноги, вспоминая, что ей рассказывал о здании Ру, и делая вид, что идет куда-то по делу. Подойдя наконец к нужным ей дверям в зал заседания, она остановилась как вкопанная. Луизе нужно было попасть внутрь, он должен быть там. Но как это сделать, не привлекая внимания? Заметив пристальное внимание к ней других охранников, девушка твердо решила, что надо сделать хоть что-нибудь, но ее словно парализовало паникой, и голова отказывалась работать. Вдруг, сама не зная почему, она подалась вперед – назад пути все равно не было, но заветная дверь в тот же миг раскрылась перед ней. На входе показался Франсуа Дюпон. За ним следовали его охранники, ничем не отличные от Луизы. Дюпон с разъяренным лицом вроде бы только что собирался выходить, но тут же обернулся обратно и гневно воскликнул присутствующим в зале: - Отлично, господин Бонне! Ждите дальше, пока нас всех не передушат, как кроликов – я сомневаюсь, что уже и за вами не ведется охота – но ведь вы никогда не снизойдете до таких простых смертных, как мы, не так ли? А вы! – крикнул Дюпон, обращаясь, по всей видимости, ко многим, - продолжайте сидеть тут, развесив уши, как идиоты, перед ним!... Счастливо оставаться! Я сам займусь этим делом, если вы не собираетесь ничего предпринимать! И Дюпон, пылая от ярости, бросился вон из зала, чуть не сбив Луизу. В те секунды, пока он выкрикивал свою речь, девушка успела слегка окинуть взглядом зал заседания, но заметила только безликую толпу, и лишь за кафедрой, возвышаясь над всеми, в черной длинной мантии стоял Филипп Бонне. Она даже не успела хорошо его рассмотреть – нужно было думать совсем о другом. Присутствие висельника так близко сильно расшатало ее спокойствие. Луиза знала, что он будет здесь, это очевидно, но теперь она увидела его – одно дело знать, что он рядом, а другое видеть его так ясно. Однако, несмотря на растущую внутри угрозу, она смогла воспользоваться сумятицей в коридоре и, прикрывая рот, двинулась следом за Дюпоном вместе с его стражей. Вот и настало время ее плана. Члены магистрата постепенно вытекали из зала и заполняли коридоры все больше. Это было как раз то, что нужно, но в голове ее не переставало стучать, словно молотком, одно слово – Бонне. Сейчас выйдет Бонне, и она не сможет ничего сделать. Нужно торопиться. Почему она так боялась этого неприметного человека? Почему от одного упоминания его имени ей стало так жутко? Но все это было неважно в тот миг. Луиза, вплотную приблизившись к одному из охранников Дюпона, осторожно вытащила из-под камзола кинжал и, изо всех стараясь прикрыть его своим телом от окружающих, резким движением всадила его в первую попавшуюся ей спину по самую рукоять. Так же резко она достала свое оружие и, пряча его обратно, сразу направилась в сторону Дюпона, подальше от охранника, который, захрипев, пошатнулся и начал падать. Ей удалось сделать это незаметно. В коридоре поднялась паника. Один их стражников подхватил своего раненого товарища, другие окружали их, не веря своим глазам. Люди, вышедшие из зала, начали выкрикивать «убийство», «на помощь» - времени почти не осталось, сейчас придет Бонне. Дюпон, побелевший как полотно, затрясся. На мгновение, как только раздался первый вскрик, он замер, не отводя перепуганных глаз от умирающего охранника. Луиза, пользуясь суматохой, пробилась к нему и прошептала: - Господин Дюпон, здесь убийца, нужно уходить! Возможно, в шуме он не расслышал ее полностью, однако слово «убийца» явно достигло его ушей. Только теперь Луиза смогла его хорошо рассмотреть: кожа на бледном лице Дюпона висела, как будто он очень быстро похудел, хотя тело его было все еще довольно тучным. Девушка не смогла угадать, какого он возраста, волосы поблекли, лицо словно восковая маска – видно, со времени покушения он стал таким, подумалось ей. Дюпон заколебался, но наконец, распихивая толпу, ринулся к выходу совсем один. Охранники были слишком взволнованы и отвлечены, чтобы следить за ним, но не Луиза. Она-то и бросилась за ним следом. - Господин Дюпон! – воскликнула она. – Сюда, здесь есть черный ход. Дурак, он даже не смог разобрать в потоке чужих возгласов, что голос молодого верного охранника – женский. Дюпон взглянул на нее, будто пытаясь прикинуть, можно ли ей доверять, но, как показалось Луизе, даже не увидел ее, и, совершенно растерянный и бледный, пошел, пробиваясь через сновавших испуганных людей, в указанную ей сторону. Вот ты и попался. Луиза шла быстрыми уверенными шагами. Она знала, что это за дверь, к которой вела свою жертву. Сейчас придет Бонне. Может, он уже вышел в коридор. Луиза потерялась во времени – сколько она уже идет к этой двери? Должно быть, с убийства охранника прошло не больше минуты, но эти мгновения тянулись просто мучительно. Наконец, Луиза с силой распахнула дверь и, впустив вперед Дюпона, уже не особо понимающего, что кругом происходит, вошла сама, плотно закрыла дверь и тут же схватила кинжал. Они были в зале суда. В этом небольшом помещении наподобие амфитеатра напротив судейского стола возвышалась небольшая площадка для подсудимого, чтобы все сидящие по периметру могли его видеть. Кроме них, здесь никого не было. Планируя это дело, Луиза представляла, как же это самонадеянно и красиво – убить Дюпона в подобном месте, но сейчас ей было некогда думать ни о чем, кроме жертвы. Франсуа Дюпон, оказавшись наконец за закрытыми дверями с неизвестным охранником, понял, что это значит. Не успел он обернуть свое застывшее в ужасе лицо к Луизе, как она подскочила к нему и быстрым движением перерезала горло. Дюпон упал. Кровь стремительно выливалась на пол. Его глаза застыли с выражением страха. Дело сделано. Изо всех сил придавая себе спокойный вид, хотя внутри все бушевало, Луиза вышла обратно в коридор и направилась к двери. Суматоха вокруг стала еще сильнее, возможно, пропажу Дюпона уже заметили. Сейчас придет Бонне. Бонне не выходил из головы Луизы, но она не позволяла себе озираться по сторонам, продвигаясь к выходу. Скорее, скорее. Бонне запрет дверь наружу, если появится здесь. Но привлекать к себе внимание нельзя ни в коем случае. Тут что-то словно ударило ее – кровь! Как она могла забыть, что ее перчатки перепачкались кровью! Луиза быстро стащила их и сунула под камзол – пусть лучше видны ее тонкие девичьи пальцы, чем кровавые пятна. Оставалось надеяться, что этого никто не увидел. Пробираясь сквозь толпу, на мгновение она вдруг ощутила, что кто-то прижался к ней сзади. Тревога стиснула ее и так неспокойное сердце. Девушка попыталась высвободиться, но в тот же миг отдаленно знакомый голос, словно из какого-то другого мира, произнес ей прямо в ухо: - Беги, девочка. И обладатель голоса отпрянул от нее. Луиза, перепуганная, раскрасневшаяся, хотела оглянуться, но запретила себе это делать. Кто бы это ни был, ее узнали. Кто-то заметил, что она совсем не стражник – как? Неужели чертовы губы? Луиза ускорила шаг и наконец оказалась на улице. Она спасена. Все ее страхи растаяли на солнечном свете, и девушка, скрывая ликующую улыбку, твердыми шагами направилась на площадь Францисканцев, откуда и начинался ее путь. Чем дальше оставалась ратуша, тем легче и радостнее становилось у нее на душе. Добравшись до заброшенного монастыря, она, дождавшись, пока никого не окажется рядом, привычно забралась на крышу и сбросила с себя форму со шлемом. Эти верно послужившие ей вещи она оставила прямо там – на крыше их точно никто не найдет. Только когда начало вечереть, Луиза покинула свое убежище и побрела домой. Оглянувшись на «кофейную» улицу, она увидела сверкающие в свете заходящего солнца золоченые ворота вдали и победно усмехнулась. И только в тот миг она поняла, что голос, обратившийся к ней в ратуше, принадлежал Пьеру Мартену. *** Только следующей глубокой ночью Луиза вернулась к дому своего заказчика. В нужном ей крыле поместья все так же одиноко светилось то же самое окно – это она разглядела, только забравшись по воротам на изгородь уже известным ей путем. Эти препятствия теперь казались ей детской игрой, даже несмотря на то, что она пару раз все-таки чуть не сверзилась с изгороди. Оказавшись у открытого окна кабинета, Луиза осторожно заглянула внутрь. Мартен сидел за столом спиной к ней, согнувшись над книгой – и чего ему постоянно не спалось? Однако это почему-то вызвало у Луизы невольное восхищение. Слегка отодвинув штору, она бесшумно перелезла в комнату. Теперь он не застанет ее врасплох. - А я ждал тебя вчера, - сказал Мартен, не оборачиваясь. Все-таки услышал ее. - За вчерашний день я довольно устала, - негромко ответила она. Пьер Мартен встал, и Луиза увидела его улыбающееся лицо. - А ты молодец, - произнес он, сверля ее внимательным смеющимся взглядом. – Думаю, далеко не каждый осмелился бы даже замышлять такое. Убить Дюпона у всех на виду. Он рассмеялся. Луиза чувствовала, как начинают пылать щеки – от его взгляда ей было совсем неуютно. - Как вы меня узнали, господин? – несмело улыбнувшись, спросила она. - Думаешь, ты походила на мужчину? Только полный осел подумал бы такое. Я, конечно, всегда подозревал, что в магистрате полно ослов, но вчера моя догадка подтвердилась. - Губы меня выдали? – не унималась Луиза – смущение, которое у нее вызывал ее собственный вопрос, вдруг показалось ей каким-то непреодолимо приятным. - Не только, еще уши. У Луизы приподнялась одна бровь – он смеется над ней? - Да, уши, - усмехнулся Мартен. – Они были видны под шлемом. Это многим кажется странным, но я легко запоминаю чужие уши, особенно такие маленькие и очаровательные. Мартен повернулся к столу, и это обрадовало Луизу, так как ее лицо вспыхнуло с новой силой. Он достал из стола два одинаковых кошеля с монетами и положил их перед ней. - Вот, - сказал Мартен. – Один для твоего господина – я ведь правильно понимаю, плату вы несете господину? – а второй лично для тебя. Луиза, видимо, не могла скрыть удивления, потому что Мартен, с интересом наблюдавший за ней, снова засмеялся и продолжил: - Мне понравилась твоя работа. Думаю, это достойное вознаграждение за твои поистине впечатляющие труды. Я не просто получил смерть Дюпона, но и удовольствие как непосредственный зритель. Луиза посмотрела на него с недоверием – неужели он говорит правду? - Вы так добры, господин, - мягко проговорила она, и он улыбнулся, не отрывая от нее глаз. Теплое чувство разлилось по ее телу, ей вдруг вспомнились слова Ру о том, что Мартен из того рода мужчин, что уверены в собственной неотразимости. Выполненным заказом девушке удалось произвести на него впечатление, и сейчас ей наверняка стоит как-нибудь потешить его самолюбие – если Ру прав, комплимент станет для него лучшей благодарностью. Но что сказать? Луиза опустила глаза и закусила губу. Она никогда не умела говорить ничего хорошего, а комплименты ей вовсе не давались, словно что-то не давало шевелиться ее языку. Но один раз можно и переступить через это. Агнец – так ее назвал мастер Ру. Ее лицо - сама невинность, так пользуйся же этим, дура! - Вы… - начала Луиза, но запнулась и, набрав больше воздуха в легкие, выговорила: - Я никогда не встречала таких мужчин, как вы, господин. Луиза подняла на него взгляд, и вышло это так неприлично и полно греха, что девушка в тот же миг устыдилась своего поступка. Однако это подействовало. Лицо Мартена изменилось, он выглядел явно довольным, но как-то иначе, чем до ее слов. Луиза, совсем растерявшаяся, взяла кошели, повесила их на пояс и быстро зашагала обратно к окну. - Подожди, - произнес Мартен и, близко подойдя к ней, добавил: - Если мне еще раз понадобятся ваши услуги, я хочу, чтобы ты этим занималась. Так и передай своему господину. Луиза коротко кивнула, избегая его пристального взгляда, и перелезла через подоконник. *** Ей наконец удалось застать Себастьяна дома, однако мать тоже была там. Луиза давно не виделась с ней, старательно подбирая время для визита, чтобы не выслушивать ее бесконечные придирки. Но в этот раз ей не повезло. - Надо же, - сказала со своим обычным пренебрежительным выражением Вивьен, взвешивая на ладони мешочек с деньгами. Ей было меньше сорока лет, но выглядела она значительно старше: глубокие морщины прорезали ее лицо, и из-за этого женщина всегда казалась суровой и недовольной, да и другой Луиза ее и не видела. – Это ваш верховный мастер так расщедрился, или ты вдруг решила подумать о своих сестрах и брате? - Она и так о нас думает, мама, - вмешался Себастьян. – Недавно заходила ко мне в мастерскую и спрашивала о вашем здравии. Вивьен фыркнула. Она обвила пальцами драгоценный мешочек и вперила хмурый взгляд в старшую дочь. Луиза всегда чувствовала себя маленькой и беззащитной перед матерью. Ее злила эта беспомощность. Эта женщина даже не подозревала, что за человек стоит перед ней – возможно, тогда бы она относилась к Луизе иначе. Девушка несколько раз думала сказать ей правду – то ли чтобы вызвать хоть какое-то уважение у матери, то ли чтобы она помучилась. Но, зная всю беспричинную нелюбовь Вивьен к ней – к другим детям она, казалось, относилась сердечнее – Луиза боялась, что доверить такую тайну ей было самоубийством. Вивьен смотрела на нее и молчала, словно ожидая от нее чего-то определенного. Луизу передернуло от раздражения. - Я пойду, - бросила она и направилась к двери, несмотря на протестующие возгласы Себастьяна и Мари – младшая из детей, светловолосая девочка Мари была нежно привязана к Луизе, хотя она и не знала, чем вызвана такая любовь по отношению к ней. Видимо, дети в невинности своей умеют любить не за что, просто и искренне – Луизе уже этого не понять. - А тебе не кажется, что этого мало? – сказала ей вслед Вивьен. Луиза остановилась. - Мало? Это все, что у меня есть. - Я не о деньгах. Ты прохлаждаешься со своей подругой-потаскушкой, пока я решаю все проблемы семьи, готовлю, стираю, убираю. Когда Мари болела, мне было даже не с кем ее оставить, Леа тоже еще слишком мала, чтобы помочь своей сестре в случае чего. - И чего вы от меня хотите? – холодно отозвалась Луиза. – Чтобы я переехала обратно? Насколько я помню, вы на дух меня здесь не переносили. Хотя, как вижу, ничего не изменилось. Зачем же портить себе жизнь моим присутствием? Лицо Вивьен стало жестким, глаза вспыхнули гневом. - Думаешь, можно приходить раз в месяц к своей семье, бросать деньги и уходить? Себастьян, расстроенный начатой перепалкой, попытался как-то исправить ситуацию: - Мама, она тоже много работает… - А ты станешь ее защищать? – Вивьен яростно повернулась к детям. – Вот, смотрите, какая у вас заботливая сестра – правда, Мари? Ты все ждешь ее возвращения, вот же, гляди! Защищаете эту «трудягу»! Мари, казалось, вот-вот заплачет. Но Луиза к своему ужасу поняла, что ей все равно. Слова матери ее не трогали, она просто устала от обвинений, от ее жестокого неумолимого взгляда. Луиза просто хотела уйти домой, ведь ее дом давно был не здесь. Девушка только безразлично взглянула на Вивьен. - Я бы посоветовала вам успокоиться, - негромко, но решительно сказала она. – А мне пора. *** Ей снился Пьер Мартен. Почти каждую ночь его образ упорно являлся Луизе, и в этих снах она до дрожи наслаждалась его долгим смущающим взглядом. Но просыпаясь, девушка не могла унять тревогу, растущую в душе от преследующих ее порочных мыслей. «Уйди из моей головы» - повторяла она, но сны не прекращались, и вскоре проклятый Мартен со своей дерзкой улыбкой и сияющими огненными волосами заполнил весь ее разум – он даже начал мерещиться ей во всех окружающих вещах. Луиза вздрагивала, встречая где-нибудь оттенок его волос, ей казалось, что она слышит его голос, шепчущий прямо на ухо «беги, девочка». В тот вечер, когда она решила открыться Эмме, своему вроде как самому близкому человеку, ее соседка принимала ванну. Она любила понежиться в теплой воде. Заметив Луизу на пороге, Эмма томно рассмеялась. - Пришла потереть мне спину? – сказала она. – Я была бы благодарна. Луиза подошла ближе. - Что с тобой не так? – поинтересовалась Эмма. – Ты в последнее время то ли грустная, то ли рассеянная. Из-за матери, что ли? Брось. Моя и вовсе выгнала меня из дома, и я больше никогда ничего не слышала о ней. Девушка впервые слышала о матери Эммы; она должна была давно признать, что ее соседке известно о ней гораздо больше, чем ей об Эмме. - Правда? Почему? - Ну, это долгая и невеселая история, - женщина терла свою руку, мечтательно ее рассматривая. – Так что лучше не будем. Луизе не хотелось ее допрашивать. Понурив голову, она села около ванны на пол и тихо проговорила: - Я… в общем, не из-за матери… Я хотела с тобой поговорить, мне больше не к кому пойти… с таким. - Так, - с улыбкой протянула Эмма, всматриваясь в Луизу. – Я заинтригована. Дело в мужчине, так? Девушка кивнула. - Ого! – воскликнула Эмма, приподнявшись в ванне. – Неужели нашелся герой, которому удалось растопить ледяное сердце Луизы Лефевр? Да не верю! Луиза посмотрела на нее с укором, и Эмма, смеясь, добавила: - Да ладно, я прекрасно знаю, что сердце у тебя никакое не ледяное. Какой тебе нужен совет? - Что мне делать с этим? – уткнувшись лицом в колени, простонала Луиза. - Получать удовольствие. - Лицо Эммы растянулось в расслабленной улыбке. – Сначала скажи мне, кто это. Девушка почувствовала себя совершенно несчастной. - Пьер, - тихо ответила она. Даже само это короткое имя – Пьер, – которое носила добрая половина мужчин города, было для нее мучительным и непроизносимым. Пьер. Оно не могло объяснить Эмме, которая его даже не видела, раздевающую способность его пристального взгляда. - Что еще за Пьер? - Мой заказчик, - совсем обреченно проговорила Луиза. – Пьер Мартен. Эмма, замершая на миг, вдруг громко расхохоталась. Луизе хотелось провалиться под землю от стыда. - Пьер Мартен? – смеясь, повторила она своим низким густым голосом. – Такой старый и страшный, который, кажется, еще тебя и оскорблял? - Ну, он вроде не такой уж старый и страшный, если присмотреться… Он так… смотрит… - Вот как. – Эмма потянулась в ванне. – Понимаю. Нет ничего плохого в том, чтобы немного пошалить с заказчиком. - Она хихикнула. – У меня такое случалось пару раз, надо признаться. Это как-то так волнующе. Так чего ты хотела – совета или благословения? Я тебе разрешаю, даже рекомендую заняться этим вопросом. - И что мне делать? – повторила Луиза. – Как мне… Боже, я даже не знаю, как это назвать. - Посмотри на меня, - строго потребовала Эмма, подняв покрасневшее спрятанное лицо девушки – Луиза встретилась с ее добродушным смеющимся взглядом. – Главное – никакого смущения. Чего ты вечно боишься? Взгляни на себя, ты юная и красивая, думаешь, твой Пьер Мартен, старый и страшный, о котором все говорят как о безнадежном бабнике, тебя отвергнет? – Эмма захихикала, как маленькая девочка. – Взгляни на это его глазами: ты, молодая и сильная, с лицом честного ангелочка, появляешься в его доме только под покровом ночи и убиваешь по его приказу. А теперь скажи – чего тебе бояться? Луиза все равно не могла преодолеть это смущение. - Может, - скромно заметила она, - все дело в том, что у меня нет никакого опыта? - Тем больше причин его получить. *** - Вы хотели меня видеть, господин Ру? Луиза вошла в ненавистную ей черную дверь и стояла теперь перед маленьким Ру, сладко улыбавшимся ей за своим столом. В то утро ей пришло письмо от него – не ей и Эмме, а ей одной. Мастер Ру обычно делал так, когда хотел дать ей задание, поэтому вопрос Луизы был скорее вежливостью, она ведь и так знала, зачем здесь. - Да, дитя мое, присядь. Когда Луиза села напротив, он пододвинул к ней вазочку с шоколадными конфетами. Девушка опешила – никогда он не угощал никого из своего цеха. - Нет, спасибо, господин, - коротко отвечала она. - Почему? – дружелюбно улыбнулся Ру. – Лично сам я их очень люблю. - Я не люблю сладкое, господин. - Ну что ж, - смирился он, отодвигая вазочку обратно. – Я всегда верил в тебя, моя дорогая Луиза, и ты оправдала все мои ожидания. Я уже говорил тебе, как горжусь твоей последней работой. – Мастер Ру усмехнулся. – Хотя, надо сказать, твоя амбициозность была для меня открытием. Только тщеславный человек рискнул бы всем ради такого дела, не так ли? Надо признать, у меня были некоторые опасения за тебя – ты дорога мне точно так же, как и все остальные члены нашего маленького цеха. Но у тебя все получилось. Надеюсь, из-за этого ты не возгордишься и не забудешь о всякой осторожности, я прав? Ру лукаво подмигнул ей. - Нет, не забуду, господин. - Хорошо. Потому что господину Мартену снова нужны наши услуги. Ты же говорила, что он хочет видеть только тебя – справедливое требование, учитывая то, как ты себя проявила. Поэтому это дело снова твое. Отправляйся к заказчику и выясни, что ему требуется. Сердце Луизы оборвалось. Много же у него врагов, подумала она, выходя из кабинета Ру. От одной мысли о встрече с ним она начинала дрожать. В ту же ночь, переодевшись по обыкновению в черное мужское облачение, Луиза в третий раз пробралась в дом Пьера Мартена. Сердце колотилось, как бешеное, и несколько раз ее чуть не заметили из-за чертовой несобранности ее мыслей. Знакомое окно все так же светило в темном поместье, как маяк, указывающий ей путь – возможно, поэтому он не спал в те ночи, когда она должна была прийти. Луиза снова нашла окно предусмотрительно открытым. Мартен не сидел за столом на этот раз – его высокая фигура виднелась в глубине полутемной комнаты, только волосы, рассыпанные по плечам, отливали золотом в скромном свете свечи. Девушка, отбросив всю осторожность, резко отдернула штору и села на подоконник, свесив ноги внутрь кабинета и скинув с себя капюшон. Мартен сперва обратил взгляд в ее сторону, а потом подошел ближе. Он улыбнулся. - Я надеялся, что ты как-нибудь зайдешь в гости. Внутри у Луизы все затрепетало. - Пришлось самому тебя звать, - деланно вздохнул Мартен. - Кто ваша цель на этот раз, господин? – спросила Луиза, сладко улыбнувшись, совсем как мастер Ру. Девушка сама удивилась от того, что не отвела взгляда: оказалось, смотреть ему прямо в глаза было совсем не сложно. Правда, тело ее начинало пылать. - А нет никакой цели, - просто сказал Мартен. – Мне захотелось с тобой пообщаться, вот и пришлось несколько вас подурачить. Луиза, которой следовало бы удивиться и даже разозлиться от такого легкого отношения к ее работе, ощутила только, как мурашки пробегают по коже, и это ей страшно понравилось. - Вы рискуете, господин Мартен. – Она попыталась произнести это строго, но вышло как-то совсем не так. – Мой господин может в следующий раз и не откликнуться. - Разве он откажется от такого, как ты говорила, важного клиента из-за маленькой шалости? – поинтересовался Мартен, подходя к ней ближе. – Мне всегда было интересно: что будет, если меня закажет какой-нибудь более важный клиент, скажем, герцог де Торан – ведь может быть и такое? Вы меня убьете? Пьер Мартен оперся на оконную раму, нависнув над сидящей на подоконнике Луизой. Он смотрел на нее лукаво, даже его глаза улыбались – боже праведный, никто никогда на нее так не смотрел! Луиза ощутила себя крошечной по сравнению с ним. - Это зависит от моего господина, не от меня. - И ты, девочка, залезешь в это самое окно, чтобы вонзить мне в спину свой маленький ножик? – Мартен, стоявший на расстоянии вытянутой руки от нее, смотрел на нее своим смеющимся взглядом сверху вниз. - Об этом вы хотели со мной пообщаться? – приняв самый невинный вид, спросила Луиза. – Извините, господин, но в таком случае мне лучше уйти. Девушка только немного повернулась в сторону распахнутого окна, как Мартен шагнул вперед и загородил окно рукой. - Какая недогадливая девочка, - усмехнулся он, склонившись над самым ее лицом. - Тогда чего же вы от меня хотите? – также невинно произнесла Луиза. – Я внимательно вас слушаю, мой господин. Ее сердце затрепетало. На мгновение она испугалась, и ей захотелось броситься наутек от этого человека – но Луиза осекла это сиюминутное желание. - Хочешь услышать, чего я от тебя хочу? – Улыбка Пьера Мартена вмиг стала хищной, волосы падали на склоненное к Луизе лицо. – Я хочу тебя – прямо здесь и прямо сейчас. - А если я откажусь? – Луиза не отрывала от него глаз, хотя внутри у нее все дрожало. – Что вы тогда станете делать, мой господин? - Ты хочешь сказать, что отказываешь мне? - Мартен рассмеялся. Его рука тут же скользнула по ее ноге. Прикосновение жгло ее кожу даже через грубую ткань бридж. Луиза задрожала всем телом, когда Мартен, склонившись еще сильнее, прошептал, касаясь ее пылающего уха губами: - Значит, не хочешь? Никогда в жизни Луизой еще так не одолевало желание сорвать с себя дурацкую удушающую одежду. Ее грудь словно горела. Вместо ответа она вытянулась и с жадностью впилась в его губы. *** Луиза долго не посещала кладбище. Одна мысль о могиле, на которую она значительную часть своей жизни приносила цветы, вызывала у нее теперь жгучий стыд – и это была единственная мука, которая тревожила девушку в последнее время. Все остальное было необычайно хорошо. Каждую ночь, когда рассвет уже начинал раскрашивать мир в светлые серые оттенки и Луиза покидала дом Мартена, он разными изощренными способами заставлял ее дать обещание вернуться следующей ночью. Луиза нехотя сопротивлялась ему, но все равно возвращалась каждый раз. Пьер Мартен с удивительной точностью знал все самые трепетные и чувствительные места на теле Луизы, о которых она сама даже не догадывалась. Луиза, которая никогда до этого даже не целовалась с мужчиной, совершенно не смущалась представать перед Мартеном полностью обнаженной и делать такие вещи, от одного упоминания которых раньше бы залилась румянцем – казалось, будто это какая-то магия, подвластная только этому необычному человеку. Мастер Ру был несколько удивлен и расстроен тем, что Мартен не сделал никакого заказа, но, заметив смущение Луизы, многозначительно заулыбался и проигнорировал этот случай. В скором времени Ру дал ей новое задание, и это вернуло девушку на землю – нужно было снова заниматься работой. А ведь после убийства Дюпона казалось, что она достигла чего-то настолько значимого, словно взобралась на высоту, больше которой нет ничего. И после такого – снова заказ какой-то служанки с улицы Маргариток. Луиза долго готовилась к этому делу. Что такое прокрасться в тесный темный дом, наподобие таких, где она провела все свое детство, и перерезать горло спящей женщине? Наверно, ее уже невозможно было напугать, но такое резкое возвращение к прозаичной жизни из объятий Мартена требовало собраться с духом. Она решилась наконец только из-за отъезда Мартена в Париж по какому-то делу, подробности которого он объяснять не стал. Луизу это задело. Она вспомнила спящую в его постели женщину, которую нашла в свое первое посещение поместья, и это ныло внутри, как зубная боль. Луиза знала, что не вправе требовать от Мартена верности точно так же, как и он от нее, но огонь, охватывающий все нутро от одного его взгляда, заставлял ее пылать и ревностным нежеланием делиться им с другими. Перед выполнением заказа она даже не совершила свой обычный ритуал – если с Себастьяном и сестрами она свиделась бы с удовольствием, то встречаться с матерью без надобности Луизе не улыбалось, а для того, что взглянуть на любимое каменное лицо на могиле, ее еще не покинул стыд. Все-таки немного Луиза понаблюдала за нужной ей женщиной – она отдаленно напоминала Эмму и по возрасту, и по бросающейся в глаза привлекательности; однако если Эмма приковывала взгляды своей чувственной женственностью, и в ее чертах не было ничего знаменательного, то жертва Луизы была очень красива. Возможно, из-за этого она и должна была поплатиться жизнью – девушку мало интересовали причины заказа того или иного человека, но иногда она размышляла об этом, пытаясь придумать какую-нибудь драматичную историю. Вот и сейчас, выслеживая женщину, улыбающуюся своим соседкам и что-то весело им рассказывающую, Луиза придумывала разные догадки, чтобы как-то отвлечься от своих тревожных мыслей о Мартене, семье и могиле. Как оказалось, в доме жертвы жили еще какие-то люди: Луиза заметила мужчину, девушку с такими же черными густыми волосами и раскосыми глазами и мальчика лет шести, также похожего на этих двух женщин. Значит, вариант убийства в маленьком домишке, полном людей, Луизе сразу пришлось отмести. Но она не Дюпон, охраны у нее нет. Когда-нибудь жертва Луизы окажется одна на узкой темной улочке Маргариток, вечером или утром, и она с ножом будет рядом. Через несколько дней случай наконец представился. Ранним утром, когда солнце еще не показалось над прилепленными друг к другу зданиями, золотя только отдельные тонкие, как стрела, участки втоптанной земли. Легкий туман стоял на улице, словно облако. Людей почти не было, прошмыгнул какой-то мальчишка, да трое мужчин, собравшись под вывеской грязного кабака, побрели куда-то по своим делам. Луиза умела ждать. Она не знала наверняка, когда нужная ей женщина выходит из дома на свою работу, но вот вдруг дверь выслеживаемого Луизой дома открылась, и оттуда выплыла сонная женщина. Луиза присмотрелась – да, это действительно она, не вторая. Софи Мольер. Так ее звали. Луиза повторяла это имя, наблюдая в туманной тишине за дверью дома, и, кажется, эта ее странная молитва сработала. Больше поблизости никого не было, и девушка, неприметно выйдя из своего укрытия, быстро пошла следом. Нельзя упускать такой момент. Черноволосая Софи оглянулась, однако, заметив Луизу, видимо, не придала этому особого значения. Действительно, и чего ее бояться? Невинный агнец. Луиза, осмотревшись еще раз – будто что-то не давало ей покоя, но что? – ловко вынула нож из-под платья и, подскочив к женщине, вонзила его в спину, туда, где по ее опытным расчетам находилось сердце. Но в тот же миг, когда Софи захрипела, скорчившись, Луиза увидела несколько фигур, свернувших на улицу – они были еще довольно далеко, но заметить то, что делала девушка, вполне могли. Луиза оставила нож в спине жертвы – черт с ним! – отпрянула назад, но поняла, что бежать некуда, в обратной стороне улице скрипнула дверь дома Софи. Тогда Луиза поняла, что надо делать. Оружия у нее нет, совершить последний долг она не сможет. Да и нельзя. Нет, она не может умереть. Не сейчас. Не из-за такой глупости. Испуг, отразившийся в тот миг на лице девушки, должен был сыграть ей на руку. Она подскочила к умирающей Софи и закричала так пронзительно, насколько могла. - Господи! – кричала она, привлекая внимания приближающихся людей, которых даже не могла разглядеть из-за нарастающей паники. – Помогите! Луиза посмотрела на свою жертву: женщина была все еще жива, она лежала в грязи и собственной крови на боку с торчащим из спины ножом, устремив взгляд на Луизу и беззвучно шевеля губами. «Да сдохни уже!» - подумалось Луизе, и тогда раздался еще один крик – девушка, похожая на Софи, только младше, выскочила из дома и подбежала к умирающей. Привлеченные криками, все кругом начали сбегаться, выглядывать из окон. Луиза не могла незаметно умыкнуть, все ее видели, все поймут, если она это сделает. - Ты! – закричала черноволосая девушка, тыча пальцем в Луизу, когда бледное лицо Софи наконец застыло. – Ты убила мою сестру! Нет. Нет, этого не может быть, она не могла ничего видеть. Где-то громко заплакал ребенок, скорее всего тот самый, что жил в их доме – сын или племянник Софи, Луиза как-то почувствовала, что это он. - Нет! - испуганно воскликнула она. – Когда я пришла сюда, она уже лежала… - Ее бы не успели убить так быстро! – Из глаз молодой сестры Софи потекли слезы. – Если так, кто ее убил? Ты видела? - Нет… - Держите ее, убийцу! – закричал кто-то из толпы. Луиза поняла, что земля уходит из-под ног. *** В сырой камере, куда ее посадили, было одно настолько узкое окошко под потолком, что свет теплого солнечного дня едва проникал внутрь. Вряд ли ей пережить это. Стражники, притащившие Луизу в тюрьму, уже немало ее потрепали, один даже порвал платье. Всю дорогу они отпускали пошлые шуточки, и девушка удивлялась, как ее до сих пор не изнасиловали, но это, пожалуй, было всего лишь вопросом времени. Если бы на улице не было так тепло, ей пришлось бы совсем худо – внешняя стена ее камеры выходила как раз на ничем не прикрытое солнце, немного прогревающее и камеру, однако внутри все равно было сыро и мерзко. Луиза провела здесь уже пару часов, может и больше. Она только выглянула в узкую щель-окно, но слепящее солнце не позволило ей ничего рассмотреть. Внутри была жалкая койка, но Луиза просто забилась в угол, прикрывая кожу, выглядывающую из разорванного платья, и совершенно потеряла надежду. Она убила Дюпона. Боже, как безупречно она это совершила! А теперь ее повесят на убийство женщины, простой служанки с улицы Маргариток. Если ее осудят, она сознается и в этом. Пусть знают, кто убил Франсуа Дюпона. Но эта дерзкая мысль быстро растаяла в ее голове. Нет, она не могла позволить себе такую роскошь. Тогда станет известно, что она убийца по найму, вдруг это приведет к остальным… Приведет Филиппа Бонне. Только теперь Луиза вспомнила о нем, и жуткий холодок прошелся по ее спине. Ее родных уже наверняка оповестили и допросили. А также Эмму, осторожную Эмму – но только что она сказала? Главное, чтобы их слова не разошлись. Вдруг петли заскрипели, словно стон, и тяжелая железная дверь начала открываться. Луиза вздрогнула и сильнее прижалась спиной к стене – неужели стражники идут поглумиться над ней? Но внутрь зашел только один человек в длинной темной мантии; еще даже не успев разглядеть в полумраке его лицо, девушка с ужасом поняла, кто это, и быстро поднялась, прикрываясь. Перед ней стоял Филипп Бонне. Он был совсем близко, пытаясь внимательно рассмотреть ее лицо в слабом свете, как показалось Луизе, подслеповатыми серыми глазами – иначе зачем было подходить так близко. Он был совсем не намного выше ее, болезненно бледный. Взгляд Луизы бегло скользнул по его лицу, и она быстро отвела глаза. Трудно было угадать не только, что он думает – выражение его было невозмутимым и словно ничего не означало, но и возраст также терялся в простых невыразительных чертах. Еще никогда Луизе не было так страшно и неуютно. - Вы Луиза Лефевр? – спросил Бонне необычно громким для его хилости голосом. - Да, господин, - кротко отвечала она. - Суд состоится завтра утром. Вы знаете, кто я? Луиза кивнула. Нельзя показывать ему свой страх, во что бы то ни стало нельзя. На мгновение набравшись смелости, девушка решительно заглянула ему в глаза и, твердо повторяя про себя "я не виновата, я не при чем, я агнец", сказала: - Я никого не убивала. Взгляд Бонне стал еще серьезнее и внимательнее, но он ничего не ответил. Луизе показалось, что он собирается уйти - судья уже повернулся к двери, но вдруг спросил, не глядя указав на нее: - Это охранники? Луиза осмотрела себя - вид у нее в разорванном местами платье был действительно жалкий. - Да, господин, - тихо проговорила она. - Я разберусь, не волнуйтесь. Больше они вас не тронут. Голос его в тот миг вышел даже каким-то мягким. Луиза проводила взглядом уходящего Бонне, и дверь снова закрылась. Девушка сползла в свой угол и обхватила себя руками, чтобы унять мерзкую дрожь - то ли от сырости, то ли от страха. *** Пришедший за ней утром стражник был необычно тих и робок: только бросил короткое "пора на суд", положил около нее сверток и вышел. Под дурацким столь знакомым Луизе шлемом она не могла разобрать, был ли он вчера среди тех, кто порвал ей платье, но это ее почти и не волновало - внимание девушки привлек принесенный им сверток, и она осторожно его развернула. Это было платье, ее платье. В мыслях Луизы возникло побледневшее лицо Эммы, когда ей сообщили о ее аресте. Наверно, она всеми силами пыталась сохранить спокойствие, а может, наоборот, не прятала испуг и вдохновенно убеждала всех в невиновности соседки. Она ведь агнец. Кто, интересно, допрашивал Эмму? Глупый вопрос. По спине Луизы прошел холодок. Совсем скоро она опять с ним встретится, и Бог знает, к чему это приведет. Быстро переодевшись, Луиза постучала в свою железную дверь - охранник вернулся, хмуро осмотрел ее, сказал "пошли" и вывел прочь из камеры. В тот день солнце заволокли тучи, но даже свет серебряно-белого неба казался Луизе ярким после полумрака. Той ночью ей даже удалось поспать, правда, совсем чуть-чуть, перед самым утром, и теперь осунувшаяся, встревоженная Луиза старалась придать себе самый хладнокровный невозмутимый вид. Я не виновата. Я агнец. Ее привели в тот самый зал суда, где она пролила кровь Дюпону, но сегодня в нем было полно народа: по всему периметру внизу копошились какие-то незнакомые люди, Луиза заметила только, что в основном все они были богато одеты - возможно, члены магистрата и другие влиятельные горожане; все они несколько притихли, когда ее ввели, рассматривая подсудимую с ног до головы, и от этого ей стало еще хуже. Позади скамеек толпились другие любопытные зрители, наверняка обычные зеваки или же бывшие соседи с улицы Маргариток, но Луиза затуманеным взглядом и среди них не смогла разглядеть знакомых лиц. На миг ей даже померещилось с высокой площадки, на которую ее привели стражники, оставшиеся стоять за ее спиной, что у входа багровеет лужа крови - неужели ее плохо отмыли? Но присмотревшись, Луиза поняла, что ей всего лишь показалось, однако легче от этого ей не стало. Пестрые ряды зрителей окончательно смолкли, когда в зал вошел, ссутулившись, Бонне - на него даже не сразу обратили внимание, но когда человек в черной мантии уверенно прошагал к судейской кафедре напротив площадки подсудимой, в зале наконец воцарилась тяжелая тишина. Казалось, прошли часы, пока он расположился на своем месте и приготовился к делу, не бросив ни единого взгляда на Луизу, но когда он в конце концов надел маленькие очки и вперил взор в одиноко стоящую напротив него девушку, она почувствовала, что готова бороться и даже расправила плечи. - Ваше имя, - снова необычно громко произнес Бонне. - Луиза Лефевр, - отвечала она, тоже стараясь говорить четко и твердо. - Сколько вам полных лет? - Восемнадцать. - Чем вы зарабатываете на жизнь? Сердце Луизы защемило, но она понимала, что не имеет право колебаться под несводимым с нее взглядом судьи. - Я ткачиха в цеху. Она не умела ткать. Она никогда в своей жизни даже не смотрела на цеховые станки, как и Эмма, и Беатрис, и все остальные. - Где вы живете? - На Западной улице. - С кем вы живете? Еще одни тяжелые для нее слова. Он и так знает все это. - С Эммой Рошер. В тот же миг Луиза услышала негромкое "я тут" - Эмма, сидящая в толпе, беззаботно помахала рукой. Она выглядела совершенно спокойной, сонной, как и всегда - ни тени беспокойства девушка не заметила на ее лице. Луиза невольно позавидовала ее уверенности, пусть даже внешней. - Она ваше родственница? - спросил Бонне. Его выражение лица - ровное, непробиваемое - заставило девушку вздрогнуть. - Нет, - отвечала она. - Эмма моя подруга, мы вместе работаем. - У вас есть родные? - продолжал судья. - Да, мать, брат и две сестры. Наверняка, они тоже были здесь, но Луиза решила не отрывать глаз от Бонне. Ей нечего скрывать, пусть видит, что она не виновата. Луизе даже показалось тогда, что она сама верит в собственную ложь. - Отчего же вы живете не с ними? - совершенно безразлично произнес Бонне. Луиза замялась и, помедлив, пожала плечами. - Ну, у меня не лучшие отношения... с матерью. - Из-за чего? - Я не знаю. Наверно, так бывает. - Луиза искренне не знала, как ответить на этот вопрос. - С Эммой мне проще и свободнее. Но я помогаю родным. - Вы знали Софи Мольер? - не делая паузы, спросил Бонне. - Нет, - решительно ответила Луиза. - Как вы оказались рядом с ней вчера в половину шестого утра? - Я хотела повидаться с родными перед работой. - Луиза тщательно думала об этой своей речи. - С братом, если быть точной. Я думала, что как раз в это время он должен был идти в свою мастерскую, и мне хотелось его встретить. Но я нашла эту женщину умирающей посреди улицы. - Зачем же вам понадобился один ваш брат ранним утром? - От своего брата я обычно узнаю новости об остальных. Я редко захожу к ним в дом, чтобы не было проблем. - С вашей матерью? - Да. - Стало быть, вы двигались по направлению к своему дому, но не в сам дом? - Да. - Вы шли из своего жилья на Западной улице? - Да. Что-то было не так. Сердце Луизы стучало, словно бешеное. - Как же так вышло, что трое рабочих, двигающихся приблизительно со стороны дома вашей семьи, встретили своих соседей, направляющихся обратно, однако не заметили вас? Луиза действительно растерялась. Она никогда не думала о таких мелочах. В зале послышались шепотки. - Я не знаю, - спокойно отвечала она. Еще не время паниковать. Она ни за что не покажет страха висельнику, даже если он и приговорит ее. Она умрет достойно, унеся тайну цеха в могилу. - Вы встречали кого-нибудь по дороге? - продолжил судья. - Возможно. Я не имею привычки рассматривать прохожих, если они только не кажутся мне теми, которых стоит остерегаться. - Значит, таковых вы не видели? - Нет, - твердо ответила Луиза. Она будет гнуть свое. Она не виновата. - Кто увидел вас первым у тела? - Девушка. Темноволосая. Тогда еще эта женщина, кажется, была жива, она шевелила губами, но без слов. Девушка сразу начала кричать, что это я убила. Но я видела ее впервые. - Как давно вы стали жить с Эммой Рошер? - Когда мне было тринадцать. - Где вы жили до этого? - Со своей семьей. - И вы никогда раньше не видели Софи Мольер с той же улицы? - Может, и видела. Но я не знала ее. Большинство своих нынешних соседей я тоже не знаю. Насколько мне известно, это не преступление. Луиза с вызовом взглянула в лицо своему обвинителю, но он, пристально наблюдающий за ней, даже не шевельнулся. - Вы молодая девушка и не любите общаться. Чем же вы занимаетесь в свободное время? - Читаю книги. Бонне снова не изменился, кажется, удивить его было невозможно, а по залу прошелся взволнованный шорох - быть может, Луиза произнесла это слишком дерзко. - Кто научил вас грамоте? - Аптекарь, у которого я работала. Большего она не могла сказать. Никто не смел посягать на ее святыню. - Хорошо, - все так же громко и ровно сказал Бонне. - Мне нужно все обдумать, и завтра в это же время состоится второе слушание по делу. Последний вопрос. Сердце Луизы снова сильно заколотилось. Он еще не уверен в ее виновности, ей удалось его провести. - Вас обвиняют в убийстве, - сказал Бонне, - почему вы тогда так спокойны? Луиза подняла на него нескромный взгляд, которым еще недавно подчивала Мартена - и как только так вышло? - и решительно ответила: - Я не виновата. Господь это знает и не допустит моей гибели. *** Ночью усталость свалила Луизу раньше, чем в прошлый раз, и она, хоть часто просыпаясь, проспала довольно долго. В ее голове крутились все слова, сказанные на суде – ее, Бонне, а также все эти ничего не значащие многочисленные лица, устремленные на нее. Все ли она говорила правильно? Дура, нужно было раньше подумать о тех глупых рабочих. Но как она могла знать, что Бонне их отыщет. Страшный, страшный Бонне. Как же обманчива внешность – кому этого не знать, как не Луизе? – такой неприметный человечек, а одним словом способен лишить ее жизни, как сделал это уже со многими. Луизе вспомнились тела, болтающиеся в виселицах в тот день, когда они с Эммой пришли на них поглазеть. Она не могла выбросить их головы тех мертвых женщин; то и дело перед глазами мелькала и жадно хватающая воздух Софи, бледная, непонимающая, что наступил ее конец. И, конечно, Филипп Бонне – он, близоруко присматривающийся к ее лицу, с неизменным спокойным выражением, вселял в Луизу ужас. - Ну хватит! – вдруг неожиданно для себя воскликнула она в пустоту своей темной камеры: за дверями послышались шорохи, вызванные ее внезапным возгласом, но почти сразу же стихли. Хватит бояться его. Луиза не маленькая девочка, Бонне не смог ее остановить, когда она убила Дюпона под самым его носом, и теперь не остановит. Во сне Луиза вновь оказалась в темном хлеву, куда в ночных кошмарах возвращалась не раз. Жуткая большая фигура приближалась к ней, колотила железными кулачищами, и она, как уже тысячу раз, упала в сторону, избитая, с ноющими ребрами и кровоподтеками на лице. Она пыталась отползти подальше, но он был уже рядом. Нет. Не надо! Но кричать Луиза не могла, словно рта у нее вовсе не было. И тут ее рука случайно коснулась чего-то леденяще холодного – и сердце у девушки забилось еще сильнее. Разве не сам Господь в ту ночь подбросил ей под руку те вилы? Последняя надежда забрезжила в ее душе, и Луиза, дождавшись, пока фигура склонится к ней, схватила вилы, и ее железные зубья вошли в тело врага легко, словно в масло – видимо, девушка вложила в это все оставшиеся силы. Увидев лицо подмастерья, на котором вмиг отразилось понимание неизбежной смерти, Луиза истерически расхохоталась. Да, сдохни же! Девушка раскрыла глаза в своей маленькой камере, и сердце, дико рвущееся, молотом отдавалось ее в голове. Лучше быть здесь, чем снова там. Нет, только не там. Ей вспомнился похожий сон, где ее спас Мартен. Где он сейчас? От мысли о нем Луиза задрожала, невольно вспомнив сладость его объятий. Может, он бы придумал что-нибудь, чтобы ее спасти, если бы был здесь – а вдруг сон был вещим, и Мартен действительно поможет ей? Наверняка он бы смог что-нибудь придумать. Но, подумав, Луиза отогнала от себя эту глупую обнадеживающую мысль – зачем Пьеру Мартену делать что-то ради спасения такой, как она? У него достаточно женщин. От этого Луизе стало еще хуже, все внутри мерзко заныло. Больше заснуть она не смогла. Это утро было таким же пасмурным. Сегодня Луизе стоило еще больших усилий, чтобы придать себе спокойное выражение лица. Людей в зале суда стало будто бы больше. Девушка попыталась разглядеть их получше: сразу в глаза бросился болезненного вида старик с прозрачной кожей, но строго-надменным лицом – он был одет так роскошно, и вокруг него толпилось столько слуг, охранников и других богачей, что Луиза невольно обратила на него внимание. Однако ей скорее хотелось заметить кого-нибудь знакомого – высматривая брата или мать, она вдруг увидела человека, чьи черты сразу узнала, хотя с их последней встречи прошло немало лет: молодой мужчина с вытянутым лицом и острым подбородком, черноволосый, не отводил от нее мрачного взгляда. Его присутствие почему-то встревожило Луизу – будто все внутренности скрутило. Все еще пытаясь угадать, что ему здесь нужно, девушка и не заметила, как за кафедрой напротив оказался Бонне. Только когда он постучал судейским молоточком, призывая всех к тишине, Луиза его увидела и сильно растерялась. Все начиналось совсем неправильно, она не должна показывать свое волнение. Пристальный взгляд Бонне остановился на ней. Он задавал ей какие-то нейтральные вопросы, и Луиза вяло отвечала на них. Однако вскоре Бонне, все так же легко спросил: - Вы знали Винченцо Кьеричи? В тот миг у Луизы словно ушла земля из-под ног. Она взглянула на внимательно прислушавшегося остролицего человека. Нет, она не может показывать страх. Но было поздно – все лицо Луизы выдавало ее смятение. - Да, - негромко отвечала она. - В каких отношениях вы с ним были? В каких отношениях? Боже праведный! - Он… - Луиза запнулась. – Я у него работала. - Ты спала с ним? – резко воскликнул остролицый, подскакивая с места. - Господин Кьеричи, сохраняйте спокойствие, - строго вмешался Бонне, ударив молотком по столу. Этого Луиза вынести не могла. - Мне было двенадцать, когда он умер, - всеми силами пытаясь сохранять хладнокровие, громко сказала она, но щеки ее уже начали пылать от этого унижения. - И что с того? – не унимался тот. – Я прекрасно знал своего отца, он не мог пропустить ни одной юбки! Может, и девочками не брезговал. По залу прокатилась волна шороха. У Луизы все внутри сжалось, перевернулось, а на глаза настилало что-то темное. - Ваш отец был благородным человеком! – воскликнула она. – Неблагодарная свинья! Присутствующие в зале суда начали переговариваться в голос. Все взгляды были устремлены на Луизу, ярость которой вырывалась на глазах и колотила ее слабое тельце, и на молодого Кьеричи, чье лицо также исказило гневом от услышанного. - Ах ты маленькая… - начал было он, но голос Бонне, словно гром, прорезал помещение: - Господин Кьеричи, еще одно слово, и вас выведут. Зрители стали постепенно стихать. Кьеричи посмотрел на судью в бессильной ярости и сел на место, не сводя полных презрения глаз с Луизы. Нет. Что происходит? К чему все это? Девушка перестала понимать происходящее. - Как вы попали на работу к Винченцо Кьеричи? – спокойно продолжил Бонне. - Я… его знали все в округе, а может, и во всем городе, он владел аптекой. - Луиза говорила с трудом. – Тогда мой отец болел и в скором времени умер, и господин Кьеричи предложил мне работать у него, потому что после смерти отца наша семья… практически голодала. - И ты до сих пор носишь цветы на его могилу? – злобно зашипел Кьеричи-младший со своего места. Луиза сильно покраснела. - Да, - отвечала она, вскинув голову. - Я вынужден повторить свой вопрос, - неожиданно мягко произнес Бонне, - в каких отношениях вы были с Винченцо Кьеричи? Все летело к чертям. Какая разница, что с ней будет – Луиза уже забыла о том, зачем она здесь. В глазах стояли слезы, из-за них все лица вокруг расплывались, смешивались в неопределенном пестром тумане. Девушка запрокинула голову еще сильнее, чтобы слезы не вытекли. - Да, я любила его. Ее решительные слова прозвучали в полной тишине, и эхом отдались по залу суда. - Мне все равно, что он годился мне в отцы, а может, и в деды – все равно! – гневно продолжала она срывающимся голосом. – Он был лучшим из всех существующих людей, и я никогда не перестану любить его! У нас ничего не было, я была еще совсем девочкой, он никогда не смотрел на меня иначе. Как ей хотелось зареветь – навзрыд, закрыв лицо руками, рыдания тяжелым комом подступили к ее горлу. Нет, нельзя. Казалось, будто ее сердце грубо обнажили, сорвав для этого кожу – никогда в жизни она еще не произносила этих священных для нее слов, никогда еще над ее любовью так не глумились. Слезы наконец градом покатились по щекам, и девушка, стараясь дышать ровно, спрятала лицо ладонями. - Вы знали, что Софи Мольер была любовницей Винченцо Кьеричи? – раздался голос Бонне, словно из другого мира. Что-то вдруг ударило Луизу в самую грудь, она даже пошатнулась: чтобы не упасть, она с силой вцепилась в ограждение своей маленькой площадки, и ее бледное лицо с красными глазами снова открылось. Девушка жадно вгляделась в Бонне, силясь понять, что он говорит, но по его лицу было невозможно что-либо понять. - Вы лжете, - неуверенно сказала она ему. - Это правда! – воскликнул вновь подхватившийся Кьеричи. – У него было полно любовниц и бастардов… В ушах Луизы возродился плач ребенка… Нет… Его сын?! Не может быть. Умершая была какой-то служанкой… Луиза не помнит, чтобы она работала в доме Кьеричи. Нет, этого не было. Как такое могло произойти? Он был с этой черноволосой ведьмой, пока она, маленькая наивная девочка, не могла спать из-за его глаз? Луиза всегда знала, что женщин у Кьеричи было достаточно. Но сейчас все было иначе. Дело не в самой боли, которая пронзила ее сердце, дело в том, что никто не должен был видеть ее страданий. Она сильнее впилась в свою опору, чтобы не упасть. - Я ничего такого не знала, - прошептала Луиза, но в тишине весь зал мог расслышать ее слова. – Я видела ее впервые… Возвращаясь в свою камеру, Луиза впервые жгуче захотела, чтобы Бонне вынес ей смертный приговор. *** Весь день она просидела в своем углу. Ее покинули все чувства и желания, кроме удушающей ненависти к себе. Казалось, жизнь Луизы осталась где-то в далеком прошлом: Эмма, Мартен, семья – все было таким призрачным и ничего не значащим. Мысль о Софи, о том, как она всадила нож ей в спину, лишив тем самым матери маленького мальчика… плоть от плоти Кьеричи, ее дорогого, единственного. Разве можно любить кого-нибудь больше? Разве он не заслуживал самой огромной любви, несмотря ни на что? Он всегда представлялся Луизе совершенством, а она поступила вот так. В ответ на всю его безмерную доброту и любовь, которая до сих пор наполняла ее сердце. Ей хотелось забыться – заснуть, умереть, как угодно, только бы больше ничего не чувствовать. …Вечером дверь вдруг раскрылась, и кто-то вошел внутрь, принеся с собой свечу. Луиза даже не подняла голову – ей было все равно. Человек склонился к ней, поставив свечу рядом на пол, и Луиза увидела, как в ее лицо вгляделись серые глаза Бонне. Она больше не боялась его. Она стиснула губы и с ледяным, спокойным, как у него самого, выражением подняла голову. Бонне опустился напротив нее и всмотрелся еще внимательнее. Наверно, без очков он совсем плохо видел. Однако теперь его лицо было не таким, как обычно – оно было мягче, будто что-то вроде едва уловимой доброты мелькнуло в его глазах. - Луиза, - почти шепотом произнес он, - скажите мне правду: это вы убили Софи Мольер? На миг Луизе захотелось во всем признаться, и будь что будет. Но она не могла погубить и других дорогих ей людей. - Нет, - не отводя взгляда, сказала она. - Я вам верю, - ответил Бонне. Только теперь, то ли из-за его отческого тона, то ли из-за увиденных ею в свете свечи маленьких морщинок вокруг глаз, Луиза поняла, что он старше, чем кажется. Вдруг ей даже подумалось, что вот таким, мягким и заботливым – нельзя верить его хитрости! – он похож на Винченцо, но Луиза тут же отогнала от себя эту дурную мысль. - Вы действительно не знали ничего о связи господина Кьеричи с этой женщиной. Я не сомневаюсь в этом, - продолжил Бонне. – Но ответьте мне на один вопрос – что бы вы сделали, если бы узнали? Луиза не знала, что ответить. Ей совсем не хотелось больше говорить об этом. - Какой в этом смысл? – глухо отозвалась она. – Я знала о многих, с кем он был. Что я должна была сделать? Его ничего не вернет. Луиза отвернулась. Плакать она больше не могла, да и не хотела. - Завтра за вами снова придут утром, - проговорил Бонне, поднимаясь. – Вам лучше отдохнуть. Как же, как будто возможен покой. Луиза все еще молча сидела, отвернувшись, когда он вышел, оставив возле нее свечу. Вялый взгляд девушки упал на маленькое дрожащее пламя. Она, сама не зная, зачем, протянула к нему руки, и в свете этого скудного огонька разглядела их, свои тонкие короткие, словно мальчишечьи, пальцы. Сколько же крови было на них. От этой мысли волосы на голове Луизы будто зашевелились. А ведь этими руками она касалась прекрасных каменных черт Кьеричи. Девушка резким движением потушила свечу и осталась одна во тьме. Здесь ей было самое место. За всю бесконечную ночь она так и не сомкнула глаз. Во мраке перед ней являлись образы из прошлого – и родные, и ненавистные, и все они одинаково сильно тревожили ее. Когда наконец в узком окошке забрезжил серый свет, Луиза почувствовала некоторое облегчение. Даже от появления хмурого сонного охранника ей стало теплее – как же невыносимо быть наедине с собой. Луиза послушно последовала в зал суда. Людей было столько же много, как и в прошлый раз – может, и больше, она уже не смотрела на них. В шуме, в ярком копошении разношерстной толпы вокруг, Луиза спокойно прошла по залу и заняла место подсудимого, приняв холодное безучастное выражение, как у скульптуры, и решительно расправив плечи. Она умрет достойно. - Суд вынес приговор, - громко произнес Бонне. – Луиза Лефевр признается невиновной, все обвинения сняты. Все могут быть свободны. При этом судья, пару минут назад занявший свое место, звонко ударил молоточком и поднялся, чтобы уйти. Толпа загудела. Луиза не понимала, чего они все хотят – до ее ушей доносились и гневные возгласы, и разочарованные, и радостные. Все смешалось, она не знала, что ей делать. Какие-то люди окружили ее, но Луиза только видела, как Бонне, потерявший всякий интерес к ее персоне, покидает зал суда, а потом через столпившихся вокруг нее зевак пробилась Эмма и так сильно обняла ее, что девушка пошатнулась. - Все, все закончилось, - прошептала женщина своим низким голосом Луизе в лицо. – Пошли домой. - Можно? – проговорила Луиза, и заметила, что охранников около нее больше нет. Эмма взяла девушку под локоть и, расталкивая собравшихся рядом людей, уверенно повела ее прочь. - Мы верили в твою невиновность! – выкрикнул кто-то поблизости. - В преисподнюю висельника, - проворчала какая-то женщина, и другие голоса ее поддержали. Луиза впервые видела всех этих людей и не могла понять, почему ее поддерживают. - Кто эти люди, Эмма? – прошептала она. - Твои поклонники, известно, - улыбнулась Эмма. – Весь город эти три дня шумел о том, как ты невинна и какой негодяй Бонне, что сомневается в этом. - Луиза, ты прекрасна! – донеслось до нее, когда она выходила из уже полуопустевшего зала. Только на улице их догнал взволнованный Себастьян. - Как хорошо, что тебя освободили, - затараторил он, неуклюже обняв сестру. – Мы с девочками места себе не находили, Мари постоянно плакала, теперь я смогу ее успокоить. - Где они? Где мама? – отчужденно произнесла Луиза. Себастьян заметно замялся. - Ну, они дома. Мама решила, что девочкам нечего делать на суде, вдруг что… Он не сумел произнести «если тебя повесят», но Луиза и так поняла его. Даже сейчас, одурманенным разумом она осознавала, что ее брат врет, да и весьма неумело – Вивьен Лефевр наверняка не пошла из-за ущемленной гордости и безразличия. Луиза слишком хорошо знала нелюбовь своей матери, и уже давно это ее не волновало, но сейчас, казалось бы, уязвимая всем весенним ветрам, она почувствовала, как еще сильнее заныло сердце. - Тогда иди, успокой их, - тихо отвечала она. - Тебе точно не нужно никакой помощи? – поинтересовался Себастьян, смущенно покосившись на Эмму; та заметила это и заулыбалась. - Да, все хорошо, - соврала Луиза. *** - Скоро ты все забудешь, - заверила ее Эмма, когда они оказались дома. – Боже праведный, ты совсем осунулась и подурнела, - добавила она, внимательно вглядываясь в лицо девушки. – Тебя хоть кормили? Хочешь есть? Уходя на суд, я всегда оставляла наготовленного, представляю, как там… - Нет, спасибо, я не хочу, - слабо отмахнулась Луиза, пытаясь вырваться из рук осматривающей ее Эммы, но это у нее не вышло. - Они насильничали, охранники? – строго спросила Эмма. – Бонне заявился ко мне в тот день, расспрашивал, а потом потребовал какую-нибудь твою одежду, потому что там… - Нет, не успели, - прервала ее Луиза. – Только платье разорвали. - Вот черт, а ведь оно новое было. Ну ничего, будут еще. Главное, ты снова дома. Пойдем, я знаю, что тебе нужно. Луизе хотелось только забиться в свою комнату и никого не видеть – она осознала это только в тот миг, когда Эмма потащила ее за руку наверх. Однако и чтобы сопротивляться у девушки не было сил, и она покорно направилась в ванную. - Раздевайся, я сейчас быстро подогрею воду, - поспешно произнесла Эмма, выбегая обратно вниз. Оказавшись в теплой ванне, окруженная заботой Эммы, которую никогда не ощущала ни от нее, ни от матери, Луиза в какое-то мгновение даже согласилась, что эта идея была неплохой. - Все хорошо, слышишь? – говорила Эмма, намыливая ее тонкие волосы неопределенного цвета. – Эти подонки тебя не тронули, и это самое важное. Остальное можно забыть. Ну, чего ты нос повесила? Из-за этого итальянца? - Никто не должен был узнать, - с горечью прошептала Луиза, понимая, что слезы вновь подступают к глазам. - Глупая, может, это тебя и спасло! Эмма присела возле ванны и заглянула Луизе в лицо. - Ты не знаешь, что было в городе все это время. Я-то внимательно слушала, о чем говорят. Вчера все будто взорвалось после твоего признания. Такого поворота нарочно не придумаешь – ты говорила правду, и это было видно невооруженным глазом. Все вокруг поверили в твою совершенную невиновность, чуть ли не ангельскую природу. Прямо сейчас поэты складывают песни о прекрасной Луизе и ее достойнейшей любви. Какой мужчина бы не хотел, чтобы прелестная отроковица возносила его до небес, да и потом, после его смерти, не переставала его любить? Ты героиня, почти Пресвятая Дева. То, что ты так старательно прятала, спасло тебя. Если бы не всеобщее недовольство, может, Бонне тебя бы и вздернул, не особенно-то задумываясь. Слова Эмму почему-то ранили Луизу. - Нет, - проговорила она. – Он не такой. Он бы не стал этого делать. - Бонне? – бровь Эммы изогнулась в искреннем удивлении. – Ты забыла, что он висельник? Забыла, что он уже многих в городе повесил, и не только за убийства? Говорят, он вздернул тех стражников, что пытались тебя взять – не знаю, это похоже на простые слухи, но кто знает. - Он приходил ко мне вчера вечером, - глухо продолжила Луиза. – Он был добр ко мне. Он сказал, что верит мне. - Думаю, даже Бонне боится волнений. Представляю, что бы вышло, если бы он тебя повесил. Он знал это, вот и все. Верит он тебе или нет – это все глупость, главное, во что верят горожане: все убеждены, что ты невинный агнец, а волк Бонне посягнул на твою святость. Луизе не стало лучше. Камень на ее темной душе стал еще тяжелее. Весь день она провела под одеялом. Письмо, пришедшее ей от мастера Ру, девушка также проигнорировала, даже не притронувшись к нему. Вряд ли он будет с ней таким же елейным, как раньше. Да и какая разница. Она всегда знала, что это фарс. Через пару дней все постепенно начало входить в привычное русло. Девушке пришло еще несколько писем, но на этот раз не от мастера Ру, и поэтому она прочла их, не сумев побороть любопытство – в одном было слащавое стихотворение, как и обещала Эмма, посвященное ей, в другом кто-то неизвестный признавался ей в любви. Эти два дурацких письма, казалось, вернули Луизу в реальность – они пришли из внешнего мира, находящегося за пределами ее грустной комнаты, напомнив о нем вообще. А еще через день в их скромную квартирку заявился Пьер Мартен. Только спустившись вниз на зов необычно взволнованной Эммы и увидев его перед собой, Луиза будто впервые за много лет вспомнила о существовании Мартена. Его роскошный расшитый золотом наряд, его сияющие, собранные в хвост огненные волосы никак не сочетались с серой обстановкой жилища двух женщин. Он освещал все вокруг, как солнце; он улыбался, как всегда дерзко и обаятельно, и Эмма хихикала, как маленькая девочка, глядя на него – только если бы раньше Луиза разозлилась на подругу за подобное поведение, то сейчас ей было все равно. - Ты не говорила, что живешь с такой милой родственницей, - сказал Луизе Мартен. - Мы и не родственницы, - растянулась в томной улыбке Эмма. - И я, кажется, вовсе не говорила, где я живу, - ядовито заметила девушка. - Теперь это знают все. – Мартен, не просясь, властно сел в кресло. – Все самое интересное происходит без меня, так ведь? Стоило мне оставить одну свою девочку, как она стала настоящей знаменитостью. Мартен поднял на нее взгляд, который раньше казался ей таким невыносимо соблазнительным, но она ничего не почувствовала. - Ничего интересного не произошло, - холодно отозвалась Луиза. – А тем более веселого или чего-нибудь такого, что могло бы вас позабавить. Чем обязана вашему визиту, господин Мартен? Эмма, поняв, что ее подруга не в духе шутить, вмиг притихла и пошла наверх, чтобы не мешать. Мартен проводил ее взглядом, и, когда женщина скрылась, сказал: - Впрочем, мне наплевать на все эти прелестные россказни, что о тебе теперь так щедро травят. Я понимаю одно – сейчас тебе нельзя высовываться, но и жить на что-то нужно, верно? Я пришел всего лишь благородно предложить тебе работу – в моем доме, ты знаешь, где он находится. Луиза вгляделась в его самодовольное лицо. - Зачем вам это нужно? - Как же, - сказал Мартен, поднимаясь и подходя к ней, - знаешь, как я скучал по тебе? А ты разве не думала обо мне в холодной отвратительной камере? Страшно даже представить, где и как тебя содержали. Но теперь ты можешь спать в моей мягкой кроватке, а днем продолжать играть целомудренную роль моей служанки. Глупость какая. - Нет, - твердо ответила Луиза. – Я не хочу. Мартен с силой прижал ее к себе. - Что тебя смущает? Не хочешь пачкать светлые ручки ничем, кроме крови? Он рассмеялся, и это страшно разозлило Луизу. - Не бойся, меня не волнует, как ты будешь справляться со своими обязанностями по дому, можешь вообще ничего не делать. Только бегай вокруг в миленьком платьице, делая вид, что усердно трудишься, и не отказывай мне, где бы я тебя не захотел – хоть на обеденном столе. Мартен влажными губами коснулся ее уха - Луизу всегда раздражала его нездоровая привязанность к женским ушам, но сейчас, несмотря на злость, ее тело мгновенно воспламенилось от его близости и наглых слов. - Нет, - решительно произнесла девушка, оттолкнув Мартена. - Произошло слишком много всего. Вас не было здесь, вы не знаете. Я... мое сердце несвободно. Мартен поморщился, пригладив волосы. - А я и не требую от тебя любви, моя дорогая. Мне просто нравится быть с тобой, и большего мне не нужно. Луиза не знала, что ответить. Ее покоробило от самой мысли быть его рабыней для утех – разве она шлюха? Подумать только, прибираться в этом огромном особняке с золочеными воротами и смиренно ждать, когда ее хозяину заблагорассудится возлечь с ней. Только этого ей еще не хватало. Чем больше Луиза задумывалась об этой перспективе, тем больше в ней разгорался гнев. - Ну уж нет, - твердо сказала она, чувствуя, как краснеет от злости ее лицо. – Я вам не слуга и не рабыня, господин. Полагаю, у вас достаточно денег, чтобы снять себе целый гарем шлюх, а меня оставьте в покое. Лицо Мартена резко изменилось: оно стало холодным, но по тому, как его пальцы начали гневно стучать по подлокотнику кресла, Луиза поняла, что он раздражен – этого он скрыть не сумел. - Что ж, дело твое, - отрывисто произнес Пьер ледяным тоном. – Можешь продолжать заниматься своей «работой» - вот только когда тебя поймают в следующий раз и уже наверняка повесят, а это, поверь мне, дело времени, то не думай, что я буду лить слезы об этом. Это укололо Луизу, и она не смогла смолчать. - Спасибо, что снова благородно напомнили мне, где мое место, - с чувством проговорила она, тяжело дыша. – Но я и так всегда помню об этом. Пьер Мартен, пытаясь сохранять спокойный строгий вид, встал и шагнул к выходу – но вдруг резко развернулся и со всей силы ударил кресло, на котором только что сидел. Луиза вздрогнула всем телом. Кресло отлетело в стену с такой мощью, что ей на миг показалось, что стена сейчас рухнет. Девушка сжалась. - Дура! – воскликнул Мартен, его лицо покраснело, а золотые волосы растрепались. С лестницы сбежала взволнованная Эмма, привлеченная шумом и криком, видимо, опасаясь, что этот удар пришелся на ее многострадальную соседку, но когда она увидела, что происходит, то замерла на нижних ступенях, внимательно наблюдая за разъяренным Мартеном. Луиза никогда не видела его в таком расположении духа, он был похож на взбесившегося быка. Мартен не удостоил появившуюся Эмму даже взглядом, быстро развернувшись и зашагав к входной двери. Когда он вышел, то хлопнул дверью так сильно, что весь дом затрясся. Видимо, Луиза больше никогда его не увидит. Осознав эту простую мысль, она почувствовала себя еще несчастнее, чем была до этого. *** На следующий день Луиза собралась с духом и отправилась к мастеру Ру. Она боялась входить в черную паучью дверь, но сколько бы она ни откладывала этот разговор, он все равно должен был случиться. Господин Ру, увидев на пороге Луизу, улыбнулся ей, но не так широко и сладко, как делал это обычно. Девушка напряглась. - Проходи, дитя мое, - сказал он, приглашая Луизу сесть. – Я, конечно, надеялся, что ты придешь сразу после моего приглашения, но понимаю, какое потрясение тебе пришлось испытать. Луиза расположилась напротив господина Ру и пристально посмотрела на него исподлобья. Заметив это, Ру улыбнулся ей несколько мягче, но все равно в его лице и движениях было что-то не таким, как обычно. - Должен признать, ты родилась в рубашке, - сказал он, и по его непробиваемому вежливо улыбающемуся лицу Луиза, как обычно, не могла определить его эмоций и намерений. – Уйти от самого висельника! Насколько мне известно, это еще никому не удавалось. Кроме того, теперь о тебе судачит половина города. Невероятный успех! Луиза смотрела на господина Ру и ждала подвоха. Не может быть, чтобы он позвал ее для того, чтобы похвалить. Да и хвалить ее было не за что: своей неосторожностью Луиза едва не погубила всю общину. - Однако, - произнес Ру, и его лицо сразу сделалось фальшиво скорбным, - такое внимание к твоей персоне не идет на пользу нашей общине. Слишком многие тебя теперь знают, а что самое главное, тебя знает Филипп Бонне. Поэтому с моей стороны было бы крайне неразумно поручать тебе новые дела, во всяком случае, пока эта история не уляжется, и о ней не забудут. Луиза не ожидала ничего другого. Она мало думала об этом, а сейчас, сидя перед господином Ру, начала судорожно размышлять, откуда ей брать деньги на жизнь. Тот, казалось, прочитал ее мысли. - Но я не могу бросить тебя, мое драгоценное дитя, сделавшее так много для нашего маленького братства. Думаю, ты еще пригодишься нам, но пока что я могу предложить тебе только работу ткачихи – временно, конечно, ведь ты рождена для совершенно иного. Ру усмехнулся, и Луизе стало не по себе от этого. - Я же ничего не умею, - невесело сказала она. - Ничего страшного. – Господин Ру развел руками с самым невинным видом. – Не боги горшки обжигают. Сначала будешь выполнять какую-то несложную работу и постепенно научишься большему. Луизе стало горько. С одной стороны, честная жизнь ткачихи была спокойнее, чем то, чем она занималась уже пять лет, но сколько она будет зарабатывать, моя и расчесывая шерсть? Как будет помогать родным? Временно, как же. Ру просто не хотел терять ее из вида в крайнем случае, да и разумно ли выгонять на улицу наемного убийцу, который знал слишком много? Бывали ли вообще такие случаи до этого? Луиза испытала жгучий стыд от своей оплошности. Других вариантов у нее не было, придется работать в цеху. Настоящем цеху. По дороге домой она с тоской вспомнила о Пьере Мартене. Что он теперь думает о ней? Может, ей стоило согласиться на его предложение, в конце концов, он протянул ей руку помощи, надо полагать, из лучших побуждений, а она его так грубо отвергла. Дура. В этом он был прав. Хотя, с другой стороны, как она могла согласиться на то, что он предлагал? Она ведь была с ним потому, что сама хотела этого, а не продавала свое тело за деньги. Луиза так углубилась в свои мысли, что не сразу заметила, как на нее покосились несколько прохожих женщин. - Смотри, это она! – донесся до ее ушей взволнованный шепот одной из них, и Луиза словно проснулась. Все они знают ее тайну. Покраснев, Луиза поспешила домой. *** Работать ткачихой было тяжело. Несмотря на то, что Луизе поручали самые простые операции, она жутко уставала от монотонной физической работы – нет, такая деятельность была решительно не для нее. Хоть она больше не озиралась по сторонам, не вздрагивала от малейшего шороха, не ощущала дыхание смерти на своем затылке, все же Луизе очень не хватало ситуаций, где нужно работать головой. Страшно подумать, что большинство людей вокруг живет такой серой, медленно убивающей жизнью. Муки от всего произошедшего начали утихать в душе Луизы. Люди узнавали ее на улицах, один раз она даже услышала на своей Западной улице песню, написанную о ней, как и предрекала Эмма: в ней были абсолютно незамысловатые мотив и слова, и девушка предпочла бы ее никогда не слышать. Иногда поздно вечером она отправлялась прогуляться, накинув на голову платок так, чтобы никто ее не узнал – в такие моменты она бродила по темным, слабо освещенным улицам города, думая обо всем на свете. Все чаще мысли возвращали ее к Мартену, и в один из вечеров Луиза даже забрела на «кофейную» улицу, чтобы посмотреть еще раз на огромный особняк с золочеными воротами. Она испытала трепет и грусть. Надо же, еще так недавно она дерзко убила Франсуа Дюпона, и Бонне так и не раскрыл это убийство. Она забиралась в дом Мартена так же легко, как кошка вскарабкивается на дерево, а сейчас она никто. Луиза не понимала, от чего она чувствует себя несчастнее: от того, что она потеряла любовь Пьера Мартена, или от того, что стала такой же, как все. Удивительно, Луиза никогда не подозревала, что в ней столько тщеславия. Интересно, что бы он сделал, если бы она забралась сейчас в его окно, как раньше? Эта мысль разволновала девушку. Иногда она размышляла, как бы он поступил, если бы она появилась в его особняке снова, если бы попросила прощения за свою грубость. Это должно было растопить его сердце, ведь, как Луиза всегда помнила, Пьер Мартен был ужасно самовлюблен, и ее смирение его бы точно порадовало. Но потом она вспоминала, как он разозлился в ее квартире, и уверенность покидала Луизу. Ей не хватало Пьера Мартена. Луиза никогда не питала иллюзий на счет его отношения к ней, но от этого ей почему-то не было легче. Странно, что они вообще сошлись каким-то чудесным образом на тот короткий промежуток времени, ведь были полными противоположностями: Мартен был солнцем, которое было невозможно не заметить, остроумный, неотразимый, несмотря на свой возраст – а Луиза всегда была серой мышкой. Она представила, как залезает в окно его кабинета, будто ничего не произошло, как просит прощения, как игриво улыбается ему и как он улыбается ей в ответ – но Луиза осознавала, что гордость не позволит ей этого сделать. Или, может, не гордость? Вздохнув, Луиза побрела в другую сторону. Шла она долго и уверенно и наконец впереди показалось кладбище, которое она не посещала уже несколько месяцев. Редкие фонари освещали надгробия, которые она помнила в педантичной точностью. Когда Луиза нашла нужную могилу, то не решилась подойти близко, остановившись в нескольких метрах от каменного изваяния. Луиза с тоской посмотрела на неподвижные черты Винченцо Кьеричи. Возможно, она могла бы даже исповедоваться ему, ведь рассказать обо всех своих грехах священнику было невозможно. А Винченцо выслушает ее, разве нет? Во всяком случае его статуя точно. Краем глаза Луиза заметила, как несколько темных фигур двинулись с другой стороны кладбища по направлению к ней. Когда девушка осталась без своего орудия убийства, сгинувшего вместе с Софи Мольер, она начала носить за своим тонким плащом обычный кухонный нож, особенно когда выходила на улицу по вечерам. С тех пор, как ее жизнь в корне изменилась после встречи с трижды проклятым кузнечным подмастерьем, она старалась не ходить по улицам без какого-либо оружия. Когда фигуры приблизились, Луиза рассмотрела знакомые гребни шлемов городской стражи, и только один человек в этой группе отличался от остальных – он дал знак стражникам ожидать его и подошел ближе к Луизе. По спине девушке пробежал холодок, когда Филипп Бонне подошел к ней почти вплотную, чтобы хорошо рассмотреть ее своими подслеповатыми глазами. - Мадмуазель Лефевр, - сказал он своим спокойным голосом. – Насколько мне известно, вас давно здесь не было. Луиза поняла, что не чувствует страха. Ей было неприятно присутствие Бонне, тем более в таком священном для нее месте, так как он напоминал о пережитом ей унижении. - Вы следите за мной? – устало спросила она, даже не ощутив раздражения. - Не то чтобы слежу. – Бонне усмехнулся, и Луиза впервые увидела его улыбку. – Вы, наверно, уже привыкли к вниманию. Я даже слышал недавно песню о вас. Луиза взглянула на каменные черты Кьеричи. - Я вряд ли когда-нибудь привыкну к вниманию, - негромко сказала она. – Прошу меня извинить, но уже поздно, и мне пора домой. - Тогда позвольте проводить вас, - сказал Бонне. – Боюсь, что не сумею защитить вас в случае опасности, но у меня есть для этого подходящие проводники. Судья указал на своих охранников. Луизе не хотелось идти с ним, но выбора не было. Бонне настоял, чтобы Луиза взяла его под руку, и они медленно двинулись по направлению к Западной улице. Идти нужно было минут тридцать, и девушка судорожно размышляла, для чего он это затеял. Нужно хорошо думать над каждым своим словом. Сзади за ними двигались стражники, Луиза насчитала четверых. Видимо, Эмма была права, и у Бонне не было сомнений, что это она убила Софи Мольер, поэтому не стал бы подкарауливать ее в одиночку; да и сам факт того, что он поджидал ее вечером в таком месте, вероятно, не один день, говорил о чем-то существенном. - Я хотел извиниться перед вами за все, что вам пришлось испытать, - мягко сказал Бонне, и тон его снова стал отеческим, как тогда в ее темной камере. – Но, к сожалению, жернова правосудия мало кого щадят. Луиза вспомнила двух мертвых женщин на виселицах. Удивительно, он говорил сейчас с ней так ласково, но в то же самое время без содрогания отправлял людей на смерть. Девушка горько усмехнулась: она, если подумать, занималась тем же. - Вам не за что извиняться, господин Бонне, - спокойно ответила Луиза. – Я не держу на вас зла и не считаю врагом из-за всего произошедшего. Вы выполняли свою работу. Луиза сама удивилась тому, как легко и уверенно говорит с человеком, которого называли висельником. - Я очень этому рад. Славная в этом году была весна, как вы считаете? - Да, теплая, - без энтузиазма отозвалась Луиза. Они шли по совершенно простым узким улицам города, кое-где даже не было фонарей, и только благоухающие цветущие деревья и кусты роз украшали все вокруг. - Надеюсь, вы хорошо знаете дорогу, потому что я этот город еще очень мало изучил, - сказал Бонне, и по его тону снова было невозможно определить, просто так он это говорит или имеет что-то в виду. - Но вы же бывали уже на Западной улице, - возразила Луиза. – Моя соседка рассказала мне, что это вы приезжали к нам домой за моим платьем. - Да, это правда. Но я бываю в очень многих местах по долгу службы, поэтому едва ли вспомню, тем более в темноте, как выглядит ваша улица. Какое-то время они прошли в молчании. Идти осталось не так уж много, и Луизу не покидало гнетущее чувство, что он хочет что-то от нее узнать. - Скажите, - наконец произнес Филипп Бонне, - вы познакомились со своей соседкой Эммой Рошер в ткацком цеху? Луиза напряглась, но всеми силами попыталась не показать этого. - Ах, господин Бонне, - с укором сказала она, - а я надеялась, что вы действительно просто хотите проводить меня, а вы решили устроить мне новый допрос. Да, я, кажется, уже отвечала вам на этот вопрос. - Реальность полна разочарований. – Бонне улыбнулся, пожав плечами. – А вы случайно не были знакомы с Бертраном Турнье? Сердце Луизы бешено заколотилось. Она не знала фамилию Бертрана, который исполнил свой долг перед цехом. Она моментально вспомнила его лицо, и ей захотелось броситься бежать подальше от Филиппа Бонне. - Кажется, нет, - ответила Луиза, стараясь сохранять полное хладнокровие. – А кто он? - Пару месяцев назад его нашли утонувшим прямо в тот же день, когда кто-то покушался на жизнь Франсуа Дюпона. А спустя пару недель его семья так же была найдена убитой. Луиза чувствовала, как земля уходит из-под ног. Как хорошо, что на улице было темно, и оставалось надеяться, что Бонне не заметил ее минутного смятения. В ее голове ярко всплыл тот момент, когда мрачный Жан выходил из кабинета господина Ру, получив от него задание спрятать семью Бертрана. Вот значит, как цех прячет родственников своих членов. Вот как мастер Ру платит за преданность и исполнение последнего долга. - Это какая-то грустная история, - сухо произнесла Луиза. – Но я ничего о ней не знаю. Почему вы решили, что мне что-то известно об этом? - Поговаривают, что он тоже работал в вашем ткацком цеху. Луиза усмехнулась. - В нашем цеху работают сотни людей, - ответила она. – Я общаюсь только с Эммой. Вы, кажется, уже поняли, что я не очень часто завожу знакомства. - И это очень зря, - заметил Бонне. – Общаясь с людьми, можно замечать много интересных вещей. *** - Эмма, он знает очень много, - взволнованно затараторила Луиза, влетев в комнату своей соседки, как ошпаренная. Эмма спокойно переодевалась и очень удивилась, увидев девушку настолько встревоженной. Немного успокоившись, Луиза увидела, что Эмма надевает на себя слишком несвойственное ей темно-коричневое платье из грубой холщовой ткани – обычно женщина очень любила красивые наряды. - Кто знает? – поинтересовалась Эмма, не отвлекаясь от своего занятия. - Бонне. – Луиза устало села на ее кровать. – Он только что подкараулил меня на кладбище и проводил домой. Спрашивал про Бертрана. На лице Эммы мелькнула тень беспокойства, но она продолжила старательно шнуровать корсет коричневого платья. - Это значит только, что нам нужно торопиться, - сказала она. – Проклятый висельник дышит нам в спину. Луизу поразило, что Эмма почти не отреагировала. Она осмотрела свою соседку с ног до головы. - Что за наряд? – спросила Луиза. – Впервые вижу тебя в таком… - В таком дерьме, - договорила Эмма. – Но овчинка стоит выделки: нас собирал господин Ру, и ты даже не представляешь, какое дело ждет нашу маленькую общину. Луизе стало тоскливо и страшно одновременно. Ей бы хотелось быть сейчас на месте Эммы и разрабатывать план убийства, но в то же самое время это было крайне опасно и неразумно в такой момент. Эмма села на кровать рядом с Луизой, и ее глаза радостно загорелись. - Нам заказали герцога де Торана, - ликующе произнесла она. – Ру доверил это дело мне и Беатрис, пообещал такие суммы, что нам с тобой хватит, чтобы сбежать из этого проклятого города и жить припеваючи несколько лет. Луиза была сбита с толку. Ей сразу вспомнился роскошно одетый старик, похожий на труп, в зале суда, и она тут же решила, что это и есть герцог де Торан – в сам тот тяжелый момент эта мысль не пришла ей в голову. - Кому нужна смерть герцога? – спросила она, почему-то вспомнив о Пьере Мартене. - Его собственному сыну. – Эмма засмеялась. – Видимо, старикашка достал даже своих родственников. Но, учитывая обстановку в городе, Ру поручил это дело сразу нам двоим с Беатрис, что, конечно, немного грустно: иначе я бы получила всю сумму целиком. «Или я», - с грустью подумала Луиза. Наверняка мастер Ру вспоминал о ней и о ее идеальном убийстве Дюпона. Но теперь она просто ткачиха, запятнавшая свою доблесть. - Не думай об этом Бонне, - воодушевленно продолжила Эмма. – Одно дело – и мы с тобой сразу сбежим. Луиза задумалась. - Куда я сбегу от своей семьи? – запротестовала она. – Ты знаешь, что мастер Ру делает с семьями членов цеха? Улыбка на лице Эммы погасла. - Знаю, - коротко ответила она. Луиза почувствовала, как волной к ее сердцу подступает гнев. Она знала, всегда знала и не сказала ей об этом. Более того, предлагает ей оставить свою семью, обрекая Себастьяна и маленьких сестер на погибель. - Ру не тронет твоих родных, - уверенно сказала Эмма. – В случае с Бертраном нужно было замести следы. А о тебе теперь знает каждая собака в городе. В этом просто нет смысла. Луизе не стало легче. - Замести следы?! – воскликнула она с чувством. – Как так он замел следы, что теперь Бонне знает о том, что Бертран работал в нашем цехе? - Успокойся, - с удивительным хладнокровием ответила Эмма. – Ты же не думала, когда вступала в наши ряды, что это просто детская игра? На кону наши жизни – а это самое главное, что есть в жизни каждого. «Нет», - твердо подумала Луиза, но ничего не ответила. Чего стоит жизнь, когда все остальное у тебя отняли? После этого разговора девушка не хотела разговаривать с Эммой и всячески сторонилась ее в доме. Луиза увидела свою соседку с очень неожиданной стороны, и это ее расстроило, она стала чувствовать себя еще более одинокой, чем раньше. К счастью, Эмма сейчас редко бывала дома, разрабатывая вместе с Беатрис план убийства герцога. Луиза завидовала соседке: возможно, они сейчас выслеживают свою жертву, ищут информацию о его поместье. Имея в заказчиках сына жертвы, можно было узнать многое. Луизе очень хотелось расспросить Эмму о том, что они делают, как планируют покушение – может, она смогла бы чем-то помочь и придумать что-нибудь эдакое, ведь Луиза так любила хитроумные планы, но как только она видела спокойное и, как обычно, немного рассеянное лицо Эммы, то сразу вспоминала их последний неприятный разговор, и всякое желание общаться пропадало. Пусть лучше они сами все делают, в конце концов это их дело. Однажды ночью Луизе приснилось, как она, маленькая девочка лет десяти, бежала в полной темноте, но вдруг услышала зовущий ее голос. Луиза остановилась и прислушалась: казалось, что она стоит посреди ручья или мелкой реки, потому что слышала слабое журчание и чувствовала касание холодной воды, наполнявшей ее туфли. Но вокруг было так темно, что она ничего не видела. - Лу! Иди сюда! Голос позвал где-то совсем близко, и девушка, обернувшись, увидела яркий луч света, заставивший ее зажмуриться. Так ее называл только Винченцо Кьеричи. Луиза увидела в сиянии его усмехавшееся лицо, и ее сердце затрепетало. Господин Кьеричи протянул ей руку, и она, не задумываясь, шагнула вперед, чтобы дотянуться до него – но вдруг откуда ни возьмись из мелкого ручья поднялась волна, накрыв ее с головой. Луиза сжалась. Она с трудом удержалась на ногах, и когда ее обдало холодной водой, она все еще рассмотрела впереди протянутую руку и скорее схватила ее. Подняв лицо, она увидела, что это не Винченцо: на нее, улыбаясь и держа ее руку, смотрел Пьер Мартен. Луиза проснулась, и ей стало очень грустно. Она не знала, что ей делать с жизнью. Убегать вместе с Эммой, бросив своих родных? Остаться и работать ткачихой, пока не наступит глубокая старость? В то же утро Эмма сообщила Луизе, что отправляется на дело. *** Когда уставшая Луиза вернулась с работы, Эммы все еще не было. Девушке стало тревожно. А вдруг их поймают? Тогда Бонне точно придет за ней снова. Тогда настанет конец всему цеху. Да нет, Эмма занимается этой «профессией» уже много лет, намного дольше, чем Луиза, и еще ни разу не попалась. Хоть Луиза никогда не видела ее в деле, но тот факт, что за столько лет на нее ни разу не падало подозрение, говорит о чем-то. Даже она, ловкая незаметная Луиза, которую так хвалил господин Ру, которая так безупречно справилась с убийством Дюпона, так глупо попалась в руки Бонне. Она сама виновата во всем произошедшем. Все же Луизе не сиделось дома и, несмотря на усталость, она решила пройтись. Как только она вышла на залитую закатным солнцем улицу, то заметила бегущую в ее сторону запыхавшуюся толстую женщину. Луиза ее знала: это была прачка Роза, жившая по соседству. - Луиза, ты еще не знаешь! – воскликнула она, стараясь понизить голос, чтобы ее никто больше не услышал. – Эмму схватили стражники и сейчас ведут в тюрьму! Я видела ее своими собственными глазами! Сердце Луизы упало. Она стояла прямо у своих дверей, и тяжело дышавшая Роза подбежала как можно ближе. - Я не знаю, что случилось, - затараторила она. – Я сейчас проходила недалеко от тюрьмы и увидела целую толпу. Стражники вели Эмму, клянусь, это была Эмма Рошер! Вид у нее очень потрепанный. Люди кричали что-то, я слышала что-то про герцога де Торана, но ничего не разобрала и сразу понеслась сюда! - Не может быть, - пробормотала Луиза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Это должна быть какая-то ошибка! - Нет, говорю же, я видела ее прямо как тебя сейчас! Луиза вспомнила о Беатрис. - Она была одна? – взволнованно спросила она. – Эмму вели одну или вместе с кем-то? - Совершенно одну! Луиза, бледная как полотно, быстро поблагодарила Розу за новости, и вбежала в дом, заперев замок. Ее сердце бешено колотилось. Первой мыслью Луизы было бежать. Куда угодно, куда глаза глядят, ведь если все это правда и Эмма попалась, как она недавно, то это действительно конец: сейчас Бонне будет здесь. Или стражники, или судебный пристав, но это всего лишь вопрос времени. Девушку начало колотить. Она вбежала наверх, влетела в свою комнату и открыла шкаф. Достав спрятанный за стенкой шкафа мужской костюм, Луиза бросила его на кровать, принявшись расшнуровывать свой корсет, но тут же остановилась. Куда она побежит? Куда? К родным? Бонне будет искать ее там в первую очередь. Нет. Нельзя бежать. Она не может оставить свою семью. Да ей и некуда бежать. Побег будет означать только одно – что она действительно виновна. А она ни в чем не виновата. Но Бонне ей больше не поверит. Он, видимо, и не верил ей никогда, и совсем скоро он будет здесь. Сейчас придет Бонне. Луиза не чувствовала того же воодушевления, как тогда в ратуше, когда та же мысль кружила в ее голове, как назойливая муха. Сейчас ей хотелось провалиться сквозь землю, не существовать, исчезнуть на какое-то время, чтобы никто ее не нашел, чтобы не нужно было ничего решать. Внутри Луизы бушевала буря. Спустившись вниз, девушка взяла кухонный нож, с которым часто гуляла в темное время суток, и сильно сжала в руке его рукоять. В тот же миг в ее дверь постучали. Луиза выронила нож. Все. Это конец. Это Бонне. Или не он сам, а его псы – он сейчас, наверно, занят. Луиза схватила упавший нож и внимательно посмотрела на лезвие, направив его в сторону своей груди. Стук в дверь усилился. Кто-то колотил в нее яростно, однако не произнося ни слова. Она должна исполнить свой последний долг перед цехом. Так условлено. А что будет с ее семьей? С ними обойдутся так же, как с семьей Бертрана? Луиза вспомнила лицо светловолосой маленькой Мари, и ее затрясло. Стук не прекращался. Луиза спрятала нож под корсет и подошла к двери. Ей нечего бояться. Она ни в чем не виновата. В этот раз точно. В квартире было мрачно, так как солнце село, и за окном сгущались сумерки. Девушка несмело открыла дверь. Высокий человек, закутанный в длинный плащ, с широкополой шляпой на голове, быстро шагнул внутрь и обнял ее с облегчением. Луиза остолбенела; отшатнувшись от незнакомца, она увидела лицо Пьера Мартена. Его золотистые волосы, собранные в короткий хвост, были почти незаметны под шляпой. У Луизы начало темнеть в глазах. Слишком много потрясений для одного дня. Мартен быстро закрыл дверь изнутри. - Я боялся, что уже не застану тебя, - сказал он. – Я только что узнал, что твою соседку обвиняют в покушении на герцога де Торана. С ней была еще какая-то женщина, но она покончила с собой. Тебе нужно бежать. Луиза взглянула на него с надеждой и страданием. Что это было? Почему он пришел, откуда взялся? Его привел сюда сам Господь? - Я не могу, - прошептала она. – Они убьют мою семью. Я ни в чем не виновата, я не могу бежать. На лице Пьера Мартена, неожиданно нежном и добродушном, мелькнула тень злости, которую Луиза уже видела в этой квартирке. - Если Бонне заберет тебя отсюда, то из тюрьмы ты уже не выйдешь, - строго сказал он. – А оттуда я тебя уже не достану, я не Господь Бог. Ты хочешь этого? Луиза снова задрожала. Мартен обхватил ее руками. - Ничего не бойся, - твердо сказал он. – Я знаю, где тебя можно спрятать. Чувствуя, что не может больше ничего решать, девушка быстро накинула свой платок и послушно вышла из дома вслед за Мартеном. Тьма сгущалась, поэтому никто из прохожих не обратил внимания на человека, скрывшего лицо шляпой. Он приехал на одной только лошади, и когда Мартен посадил за своей спиной Луизу и пришпорил лошадь, девушка прижалась к нему, силясь осознать, что происходит. Ее спасает Пьер Мартен? Никто никогда не пытался спасти ее. Никто никогда не проявлял к ней такой доброты. *** Луиза даже не смотрела, куда Мартен ее везет. Они мчались по темным бедняцким улицам довольно долго, видимо, так они объезжали центральную часть города, чтобы не попасться на глаза стражникам. Наконец лошадь послушно остановилась, и Мартен, спустившись, снял Луизу, как тряпичную куклу. В темноте она разглядела деревянный многоэтажный дом, немного покосившийся в левую сторону. Пьер Мартен завел ее на самый верхний этаж и отпер одну из маленьких дверей своим ключом: Луиза вошла за ним следом, оказавшись в маленькой квартирке. Мартен зажег свечи. Луиза увидела скромное, но вполне приличное жилье – их с Эммой дом был намного проще. В одной из запыленных комнатушек, правда, очень маленьких, был даже камин, и Луиза, не зная, чем себя занять, развела в нем огонь. Пьер Мартен снял с себя шляпу и плащ, и девушка снова увидела в свете камина его сияющие волосы. Она взглянула на него с восхищением – как же он был красив, несмотря на возраст, морщины и седину. Странно, что она никогда не замечала этого. Мартен сел на маленьком диванчике напротив камина. - Иди сюда, - сказал он, поправляя выбившиеся из хвоста пряди. – Хочешь чего-нибудь? В этой квартире давно никто не жил, поэтому тут нет ничего съедобного. Я могу отправить сюда слуг. Луиза села на краешек дивана, почему-то не решаясь сесть ближе к своему спасителю. - Нет, не надо, не уходи, - быстро отозвалась она. Только спустя мгновение она осознала, что впервые назвала его на «ты» и смутилась. Однако Мартену, кажется, это даже понравилось, и он ухмыльнулся. - Зато тут должно быть что-нибудь выпить, - сказал он и отправился в другую комнату. Луиза посмотрела в огонь. Поленья мирно потрескивали. Это действительно происходило с ней? Как там Эмма? Бонне уже отправил кого-нибудь к ней домой? Она вспомнила об оставленном на своей кровати мужском камзоле. Вот же дура, нужно было вообще от него избавиться! Хотя какая теперь разница? Она беглянка. Ее наверняка объявят в розыск. Она сама во всем призналась, когда сбежала. Мартен вернулся со стаканами и бутылкой неизвестного Луизе напитка. Она вообще не пила и не разбиралась в алкоголе. Пьер сел рядом, пододвинувшись поближе к ней, и открыл бутылку. - Почему вы спасли меня? – спросила Луиза, несмело подняв на него глаза. - Ну, я немного соврал тебе, когда сказал, что не буду лить слез, если тебя повесят, - засмеявшись, ответил Мартен. – Сначала я даже решил воспользоваться твоим любезным предложением и таки завел себе целый гарем шлюх, но меня это почему-то не порадовало. По сравнению с тобой они какие-то пресные. Луиза почувствовала, как начинает краснеть. Она уже давно не стеснялась быть обнаженной рядом с Мартеном, но это слова ее разволновали. Она – и вдруг нравится ему? Пьеру Мартену, кофейному магнату? Он налил напиток в стакан и протянул Луизе. Она сделала небольшой глоток и ощутила жгучую горечь, которая, спускаясь вниз, обдала ее теплом. - Гадость какая. – Луиза поморщилась, и Мартен рассмеялся снова. - Я навел некоторые справки о том, что произошло с тобой, пока я был в Париже, - сказал он, отпив немного из своего стакана. – Мне кажется, что заказ на герцога вполне может быть ловушкой – во всяком случае я бы на месте Бонне сделал бы так же. Хорошо, что старикашке Ру хватило мозгов отстранить тебя, но не хватило, чтобы отстранить и твою соседку. Сердце Луизы снова упало. Она в ужасе подняла глаза на Мартена. У него был торжествующий вид. - Не смотри на меня так. Я не идиот. И Бонне тоже. Он знает, как и еще половина города благодаря открытому судебному процессу над тобой, что вы вместе с Эммой ткачихи. Никто бы ничего и не заподозрил, если бы вы обе не попались. И для твоих «коллег» по всей видимости был создан ложный заказ. Луизу охватило волнение. Какая же она глупая! Нужно было и самой догадаться, что это не просто так! Ру повелся как простак, когда нужно было вообще не высовываться. Но разве жадный старик отказался бы от такого заказа, как герцог де Торан? И Бонне это знал. Знал, что не откажется, кем бы он ни был. Луиза сделала еще один большой глоток. - И что теперь будет? – с тоской спросила она. Мартен пожал плечами. - Повесят всех, кого поймают, - просто сказал он. – И начнут с Ру. Но ты останешься здесь и будешь вести себя благоразумно – под благоразумием я имею в виду, что не будешь выходить отсюда, пока все не закончится. Я ведь прав? Луиза кивнула. - Завтра я пришлю к тебе слуг, - сказал Мартен. – Они принесут тебе еды, и ты сможешь просить у них, что тебе захочется. - А они ничего не заподозрят? – осторожно поинтересовалась Луиза. - Что они могут заподозрить? – усмехнулся Мартен. – Что ты моя любовница? Так это чистая правда. Так что не думай ни о чем, Лу. Рука Мартена, не занятая стаканом, погладила ее ногу, поднявшись у бедру. Пьер еще приблизился к Луизе, и она почувствовала его дыхание. - Меня так называл только господин Кьеричи, - негромко заметила Луиза, сама удивившись, что смогла произнести эти слова Пьеру. - Та твоя любовь, - протянул Мартен, и его лицо на мгновение стало недовольным, но тем не менее он не убрал руку с ее бедра. Девушка отпила еще немного, и в ее голове все начинало плыть и кружиться. Ей стало как-то тепло и спокойно, как будто все происходящее всего лишь сон, и скоро она снова проснется в своей кровати и все будет как обычно. - Он давно умер, - ответила Луиза. Поразительно, как ей было хорошо в тот момент. Она прижалась к крупной фигуре Мартена, и его губы коснулись ее уха, что показалось девушке очень волнительным. Как она скучала по его поцелуям. Пьер Мартен забрал ее опустошенный стакан и поставил вместе со своим на пол. Смущение Луизы растаяло вместе с ее страхами и тревогами, растворившись в тепле, которое наполнило ее тело. Она с жадностью ответила на его влажные поцелуи, целиком отдавшись желанию. Рука Мартена проникла под подол ее платья и настигла ее самой интимной части тела – Луиза затрепетала, когда Пьер, как случалось уже не раз, притронулся к особому месту, поглаживание которого приносило удивительное наслаждение. В объятиях Мартена все казалось совершенно другим. *** Пьер Мартен уехал ночью, и после этого Луиза уже не смогла больше заснуть. К ней вернулись тяжелые раздумья о судьбе Эммы и всех остальных, а также о том, угрожает ли опасность ее родным. Глупая, ей нужно было попросить Мартена спрятать ее семью – наверняка, ему это под силу. Надо обязательно сказать ему об этом в следующий раз. Утром к ней действительно приехали несколько слуг, привезя продукты и уже приготовленные блюда: только тогда Луиза вспомнила, что ничего не ела почти сутки, но из-за всего произошедшего ей даже и не хотелось. Девушка попыталась расспросить слуг о том, что слышно в городе, но они знали очень мало: действительно арестовали какую-то женщину, но больше ничего известно не было. Сидеть дома без занятий и новостей было тяжело. Вечером Мартен не приехал, хотя Луиза очень на это рассчитывала. Безусловно, он и так сделал для нее много, он спас ее и спрятал в этой квартирке, которую, вероятно, уже делил с другими любовницами, но какая разница, если он спасал ее тем самым от неминуемой гибели. На следующий день он тоже не появился, и это очень тревожило Луизу. Как же трудно жить одним только ожиданием! Еще через день, поняв, что Мартен приедет еще не скоро – что, если подумать, было вполне логично, не мог же он подвергать себя опасности, часто заявляясь в такое место, его ведь могли заметить, - Луиза пришла к выводу, что должна сама узнать, что происходит в городе. В конце концов, она имела на это полное право. Закутавшись в свой платок, Луиза осторожно вышла из своей квартирки и осмотрелась. Она не знала улицу, на которой сейчас жила, поэтому нужно было быть очень внимательной, чтобы потом найти дорогу обратно. Однако, примерно ориентируясь, где находится центр города, Луиза двинулась туда, и вскоре начала узнавать знакомые улицы и постройки. Главное, чтобы ее никто не узнал. Погода была теплой и солнечной. Почему-то Луизу безотчетно тянуло к Тюремной площади, хоть это было и опасно, но она ничего не могла с этим поделать, ведь там томилась, как она сама недавно, Эмма. Кто знает, что Бонне уже выведал у нее? Луизе хотелось верить, что ее соседка не выдавала никого из цеха, даже не смотря на угрозу жизни, как поступил бы каждый на ее месте, но Эмма почему-то не исполнила свой последний долг. Почему? Эта мысль пугала Луизу, хотя она могла придумать сотню оправданий: сама Луиза не смогла этого сделать, потому что просто не успела, когда ее застали у остывающего тела Софи Мольер. Или просто не захотела и смалодушничала? Девушка, спрятав лицо за широким платком, обходила стражников, завидев издали их шлемы с античными гребнями. Если бы она могла помочь чем-то Эмме! Луиза даже не успела подойти к Тюремной площади, как уже увидела собиравшуюся там толпу. Ее сердце тревожно екнуло, но все же спрятаться в толпе было намного проще, и Луиза, воспользовавшись этим, смешалась с людьми, собравшимся на площади. Ради чего они собрались здесь? Разве суд не происходит в ратуше? Когда на помосте с виселицами появилось несколько фигур, сердце Луизы с тяжестью упало. Ей стало понятно, почему толпа собралась в таком месте в этот яркий летний день. Это была казнь. Луизе было страшно смотреть, но она не могла оторвать взгляд. Несколько стражников вывели женщину с каштановыми волосами – даже не рассмотрев издали ее лица, Луиза поняла, что это Эмма. Она была в том же коричневом платье, которое показалось девушке странным и некрасивым. Эмму подвели к виселице и заставили встать на скамеечку – пока на ее шею надевали петлю, Луиза хорошо рассмотрела ее спокойное, грустное лицо. Эмма блуждающим взглядом обвела толпу, собравшуюся поглазеть на ее смерть, и в тот миг Луиза быстро опустила лицо, чтобы та ее не увидела. Все внутренности у нее как будто скрутило. Удивительно, какое благородство и самообладание сохраняла Эмма в этот миг. Получше прикрывшись платком, Луиза осторожно выглянула через стоящих перед ней людей и увидела, что на помосте был кто-то еще, кто-то пухлый и низкий, но такой знакомый. Это был мастер Ру. Старик дрожал всем своим телом. Он ничуть не походил на спокойную прекрасную Эмму, готовую принять свою смерть, и когда Ру подвели к скамеечке, он начал упираться и кричать – Луиза никогда не видела его таким. Толпа начала злобно улюлюкать. Луиза осмотрелась, но нигде на помосте не было видно Филиппа Бонне. Есть ли возможность спасти Эмму? Девушка взволнованно соображала, что можно сделать. Помост был полон стражников, а у нее не было ничего, кроме того самого кухонного ножа. Да и дала бы им уйти разъяренная толпа? Она могла бы быть вместе с ними, если бы не Пьер Мартен. Когда господина Ру все же поставили на скамеечку и надели петлю на шею, он начал что-то бормотать – то ли молиться, то ли произносить какую-то речь, но выкрики в толпе скрадывали все звуки. Мгновение – и скамеечки были выбиты из-под ног осужденных. Луиза отвернулась. На площади стало удивительно тихо, и до ее слуха донеслись предсмертные хрипы. Коротко взглянув на помост, она увидела, как выкатились из орбит глаза Эммы, как обезобразилось ее красивое лицо, как судорожно болталась она в петле, словно кукла. Луиза могла быть здесь же, висеть в соседней петле. Она быстро развернулась и бросилась прочь с площади. Девушка быстро ныряла через зевак, пришедших посмотреть на казнь и еще не думавших расходиться, как вдруг столкнулась с каким-то человеком – подняв глаза, она увидела знакомое бородатое лицо. - Ты! – воскликнул мужчина. Это был Жан. Сначала Луиза даже обрадовалась увидеть его здесь, в толпе, живым и невредимым, но его лицо начало краснеть, наливаясь яростью, и Луиза почувствовала что-то неладное. - Ведьма! – злобно прохрипел Жан. – Это все из-за тебя! Он обхватил Луизу руками, но она, задрожав от страха, быстро выпуталась и бросилась бежать, не оглядываясь. Только пробежав несколько улиц, она остановилась и осмотрелась, поняв, что ее никто не преследует. Возможно, Жан сейчас тоже скрывался. Луизе очень хотелось сходить в дубильную мастерскую, где работал Себастьян, но она боялась, что за ее родственниками может вестись слежка. Она должна вернуться в свое убежище. Она узнала достаточно. *** Тем вечером приехал Пьер Мартен. Он был хмур, и почти сразу сказал Луизе: - Сегодня мои слуги не застали тебя днем. Я примчался сюда сразу, как смог. Какого черта, Лу? Ты обещала мне сидеть тихо! Она почувствовала себя маленькой девочкой. - Мне нужно было узнать, что происходит, - ответила Луиза. - И что? Узнала? – Пьер сел на диванчик рядом с ней, вид его все еще был недовольным. – Я тоже рискую, держа тебя здесь – и вот как ты платишь мне за мою доброту? А если бы тебя поймали? Луиза обхватила колени руками. Ей совершенно не хотелось спорить. - Он повесил Эмму, - тихо произнесла она, чувствуя, что слезы вот-вот польются из ее глаз. Да, она, видимо, действительно выглядела сейчас как маленькая девочка. Ей вспомнился недавний сон, в котором Пьер Мартен протянул ей, девочке в темноте, руку. Он подвинулся ближе к ней и погладил ее по голове. - Это грустно, не отрицаю, - сказал Мартен, пытаясь быть участливым. – Но подумай о себе. Тебе удалось избежать этой участи. - И что теперь? – Луиза подняла на него глаза, полные отчаяния. – Я буду прятаться здесь вечно? Лицо Мартена стала задумчивым. Он небрежно поправил свои красивые волосы. - Знаешь, я собираюсь переехать в Париж, - сказал он, и это ошарашило Луизу. Как? А как же она? Он был ее единственным покровителем, единственным человеком, кто мог ее защитить и спасти от висельника Бонне! - Подожди, подожди, не пугайся раньше времени, - продолжил Мартен, заметив ее страх и замешательство. – Я уже купил там дом, не такой роскошный, как здесь, но ты ведь и сама знаешь, что человек всегда хочет большего. Вот и мне надоел этот город. Я планирую переехать насовсем в ближайшие месяцы, когда закончу все дела здесь. Ты можешь поехать вместе со мной. Там Бонне точно не станет тебя искать. Луизе вспомнилось предложение Мартена быть его служанкой – и если раньше оно показалось ей оскорбительным, то сейчас это очень ее обрадовало. - Господин, я не знаю, как благодарить вас, - ответила она. – Но здесь остается моя семья. Я не могу бросить их. - Какая чушь. – Мартен поморщился. – Что станется с твоей семьей? Будешь присылать им деньги периодически, вот и все. Здесь ты точно не сможешь больше жить. Неужели ты этого не понимаешь, упрямая ты женщина? В принципе в словах Мартена был смысл. Теперь, когда Ру мертв, ее семье ничего не угрожает. А Бонне не даст ей приблизиться к ним, как бы она ни старалась это сделать. - Вы правы, - подумав, сказала Луиза. – Я поеду с вами, куда захотите. Пьера Мартена явно удовлетворил этот ответ. Он наклонился к Луизе и по обыкновению поцеловал ее ухо, нежно коснувшись рукой ее груди, однако тело девушки никак не отреагировало на это, хоть она не стала сопротивляться. Мартен отпрянул, вопросительно на нее взглянув. - Что такое? Ты не в настроении? Луиза покачала головой. Трудно было быть в настроении для утех, когда на твоих глазах повесили твоего единственного друга. - Что ж, - сказал Мартен, обняв ее, - значит, сегодня я буду довольствоваться только объятиями. Луиза зарылась лицом в его грудь и тихо расплакалась. *** Прошло несколько дней, и Мартен больше не приезжал. Его слуги продолжали привозить Луизе еду и все необходимое, но по сути она больше ни в чем не нуждалась. Все ее немногочисленные вещи остались в квартирке на Западной улице, которую, возможно, хозяин уже сдал кому-нибудь другому. Иногда девушка представляла, как сам Бонне ходит по этой полутемной квартире, осматривая ее с Эммой вещи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, куда Луиза могла исчезнуть – но все, кто знал о ее связи с Мартеном, мертвы. Об этом знала только Эмма и мог догадываться господин Ру, однако Мартен бы наверняка сообщил ей, если бы им заинтересовались стражи порядка. А может за ним следят, поэтому он давно не приезжал к ней? Удивительно, каким благословлением стало для нее знакомство с этим человеком. - Господин Мартен велел вам передать, что в ближайшие дни он переезжает, - сказала ей наконец одна из служанок. – Он велел вам быть готовыми уехать в любой момент. Луиза не знала, хочет ли она уехать. Она мучительно думала о своих родных, которых не видела уже так давно и которые могли думать, что она умерла. Девушка пыталась представить свою жизнь в Париже в новом поместье Мартена в качестве его служанки и любовницы и не понимала, подходит ли ей такая жизнь. Возможно, все, что он сделал для нее, вызвано не альтруистическими мотивами, а желанием иметь в своем распоряжении личного убийцу, который будет до конца жизни избавлять его от конкурентов? Что ж, это звучит вполне логично. Намного логичнее, чем то, что Пьер Мартен может ее любить. Как бы то ни было, у Луизы не было выбора, и жизнь личной наемницы Мартена не казалась ей отвратительной. В конце концов, это единственное, что она умела делать хорошо. Все, что тревожило Луизу, – это ее семья. Тем же вечером, закутавшись в платок, она рискнула выйти из своего убежища и двинулась в сторону дубильной мастерской, в которой работал Себастьян. Ее сердце колотилось еще сильнее, чем тогда, когда она вышла средь бела дня, ведь найти одну девушку во всем городе намного сложнее, чем у дома ее родных. Луиза озиралась по сторонам от каждого шороха. Она не решилась заходить в мастерскую, боясь, что там ее узнают, поэтому она просто крутилась неподалеку, ожидая, пока выйдет ее брат. Кто-то вышел и устало побрел домой – но явно не Себастьян, это был взрослый крупный мужчина. По телу девушки пробегали мурашки. Нет ли здесь стражников, поставленных на дежурство по распоряжению Филиппа Бонне? Только Луиза подумала об этом, как ей показалось, что в деревьях неподалеку мелькнула какая-то тень. Она вздрогнула и отошла в другую сторону. Ничего не произошло. Да нет, глупость какая-то, разве будут стражники прятаться в деревьях? Это ее метод, не их. Вскоре из мастерской вышел кто-то еще, потом еще несколько человек, но Себастьяна среди них не было. Еще через какое-то время свет в мастерской погас, и последний мужчина вышел на улицу. Луизе стало не по себе. Может она не узнала Себастьяна в темноте? Или он ушел раньше? Или не работал сегодня почему-то? Луиза так давно не узнавала ничего о своих родных! Вдруг он заболел чем-то серьезным? Сердце девушки взволнованно затрепетало. Она не могла оставить все как есть, ей нужно было убедиться, что все хорошо. Несмело потоптавшись около дубильной мастерской, Луиза отправилась к улице Маргариток. Всю дорогу ее не покидало беспокойное чувство, что за ней кто-то следит, но никого вокруг не было. Стражники схватили бы ее сразу. В какой-то момент Луиза заколебалась и хотела уже броситься наутек от этой ненавистной улицы, с которой у нее связано столько страшных воспоминаний, но вспомнила о Себастьяне и сестрах и уверенно пошла к своему старому дому. По дороге начал моросить мелкий противный дождь. Еще издали Луиза заметила, что в косом окне ее дома и щелях между досками было совершенно темно – свет не горел. Девушке стало еще тревожнее. Она боялась подойти ближе. Может, это ловушка специально для нее? Вдруг Бонне забрал куда-то ее родных, а в доме ее поджидает засада? Такое вполне могло быть. Но могла ли она уехать в Париж, не зная, что с ее семьей? Луиза остановилась посреди улицы, прикусив губу от волнения. Что было делать? Дождь стал усиливаться, и какая-то неповоротливая старушка, торопясь, пыталась добежать до своего дома. Луиза остановила ее. - Извините, я не задержу вас надолго, - тихо и быстро произнесла она. – Вы не знаете, где жильцы этого дома? Здесь долгое время жила семья Лефевр, но я не могу никого найти. Даже в темноте Луиза увидела, как старуха, прикрывающая голову вязаной сумкой, побледнела и поднесла руку к лицу. Она перекрестилась. - Господи, а вы не знаете! – воскликнула старуха. – Такое несчастье, такое несчастье! Сердце Луизы упало куда-то глубоко вниз. Она бессознательно впилась в руки старухи и с силой тряхнула ее. - Что? – крикнула Луиза, не в состоянии больше говорить тихо. – Что тут случилось? - Убили их всех, убили! – дрожа, воскликнула старуха. – Даже маленьких девчушек! Два дня назад их утром всех зарезанными нашли! Луиза в ужасе отпрянула от старухи. - Их и похоронили уже, - не унималась она. – Тут какое-то время стражники караулили, а как только они ушли, всю семью нашли мертвой. Луиза схватилась за грудь, чувствуя, что сейчас задохнется. Она слышала старуху как будто издалека. Как такое могло произойти? Нет, это не может быть правдой! Кто мог убить их, кто мог желать зла детям? Господин Ру мертв уже несколько недель, а Бонне… Бонне бы на такое не пошел. Зачем? Он мог бы скорее угрожать им, чтобы выманить Луизу, но в этом всем просто нет смысла! Забыв обо всех мерах предосторожности, Луиза кинулась к двери своего старого дома. Она ворвалась внутрь и увидела, что все в доме было пустым и холодным: даже в темноте она видела, как белели застеленные кровати ее сестер. Их действительно здесь нет. Быстро выбежав из дома, Луиза бросилась через улицу Маргариток к месту, которое знала очень хорошо и посещала каждый месяц долгие шесть лет. Когда она добежала до кладбища, дождь перерос в настоящий ливень. Она знала кладбище слишком хорошо и могла ориентироваться в нем в темноте: когда последний тусклый фонарь остался позади, Луиза безошибочно нашла на окраине деревянный крест над могилой своего отца – у этого креста было семь других могил, четыре из них совершенно свежие. Луиза упала на колени у одной из свежих могил и заревела в голос, как зверь. Она видела перед собой лицо своего брата, который только начал превращаться в юношу, и у которого кто-то отобрал возможность стать взрослым мужчиной; она видела лица тонкой темненькой Леа и хрупкой белокурой Мари – все они смотрели на нее с укором под тяжестью этих могил и будто бы спрашивали «почему ты не спасла нас?». Луиза не знала, почему она не спасла их. Она даже увидела перед глазами суровое, вечно недовольное лицо своей матери, и ее сердце сжалось еще сильнее. Какой бы ни была Вивьен, она не заслуживала такой смерти. Пальцы Луизы с яростью впились в мокрую землю одной из могил, из-за темноты и настилавших слез, она не видела, чья это могила. Это она, она должна была лежать сейчас здесь, этой летней дождливой ночью! Это из-за нее их убили! Но кто? Луиза была так поглощена своим горем и так громко рыдала, что не услышала приближающиеся к ней шаги. - Я знал, что рано или поздно ты явишься домой. Первой мыслью Луизы было, что это Бонне. Она резко поднялась и обернулась, и в ночном мраке разглядела спокойное бородатое лицо Жана. По нему стекали крупные капли дождя. До этого момента Луиза никогда не замечала, какие у него светлые, будто светящиеся глаза. - Это ты убил их, - злобно бросила Луиза, моментально запустив руку под корсет и нащупав свой нож. - Да, я, - с жутким равнодушием ответил Жан. – Ты должна была ответить за все. Ты должна была ощутить, что значит терять все. Жан сделал шаг вперед, и его сильная рука схватила Луизу за горло до того, как она успела достать кинжал. - Ты тоже останешься здесь, - прорычал он, и девушка впервые увидела, каким разгневанным стало его лицо. – Но я хотел, чтобы ты закончила свои дни, понимая, что натворила. Луиза инстинктивно протянула грязную от земли руку к лицу Жана, пытаясь всеми силами оттолкнуть его. Второй рукой она быстро достала нож. Жан отшвырнул Луизу в сторону. Она упала рядом с крестом своего отца, выронив нож. Все происходило быстро, Луиза запаниковала, понимая, что не найдет нож в темноте. Жан приблизился к ней. Но нет, она не сдастся. Ярость так наполнила Луизу, что она, набрав в руку мокрую землю с отцовской могилы, бросила ее прямо в лицо Жану – тот, выругавшись, попятился. Луиза с силой пнула его в колено, и тот упал. Она хотела броситься бежать и уже повернулась, как вдруг что-то блеснуло на одной из могил. Ее нож. Луиза схватила его, и тут же рука Жана вцепилась ей в ногу. Девушка не удержалась и упала, но нож держала так крепко, как будто от него зависела ее жизнь – скорее всего, так оно и было. Мгновение – и Жан приподнялся над Луизой. Его лицо было перепачкано грязью и искажено ненавистью. Не думая, Луиза полоснула ножом перед собой – и горячая кровь из горла Жана брызнула на ее лицо и одежду. Тот затрясся и рухнул на нее, словно туша. Все кончено. Луиза спихнула с себя бездыханного Жана и спрятала нож. Ничто не могло вернуть ее родных к жизни, но ей хотя бы удалось отомстить за них. Может, она поторопилась спрятать свое оружие? Может, ей тоже нужно остаться здесь навсегда после всего, что она совершила? Луиза подставила лицо дождю, чтобы он смыл с него кровь. Она попыталась оттащить тело Жана от могил своей семьи, но тот был слишком тяжел, и Луиза снова расплакалась. Пусть остается тут. Не все ли равно? Бонне все равно ее не найдет. Луиза вышла с кладбища и двинулась к своему убежищу, плача и сотрясаясь всем телом. Ливень прогнал с улиц всех, кроме редких стражников, которых Луиза обходила, лишь завидев издалека, и бездомных бродяг, но они не обращали внимания на промокшую девушку, чье платье было в грязи и крови. В темноте все кошки серы. Когда Луиза нашла улицу, на которой стоял дом, в котором она жила последние недели, она заметила карету у входа в свое убежище. Около входа стояло несколько человек с лампами. Неужели ее нашли? Луиза подумала и решила, что ей все равно, но на всякий случай достала нож и крепко сжала его в руке. Когда она подошла ближе, то увидела среди стоявших людей Пьера Мартена, и от ее сердца отлегло. Тот тоже ее увидел и подошел к ней. - Черт подери, Лу! – раздраженно бросил он. – Я велел тебе не выходить из дома! Я стоял тут битый час как дурак и не знал, уезжать мне без тебя или нет. Луиза вяло осмотрела карету и людей около него – видимо, это были слуги Мартена. Его лицо немного изменилось, когда он внимательно всмотрелся в девушку. Мартен коснулся ее шеи. - Это что, кровь? – Его бровь удивленно изогнулась. – Тебя ранили? Луиза покачала головой и подняла лицо к небу, чтобы слезы опять не начали предательски выкатываться из глаз. - Моих родных убили, - сказала она необычно низким глухим голосом. – Я всего лишь отомстила. Луиза посмотрела на Пьера и увидела снова на его лице ту несвойственную ему нежность, которую как-то уже видела у него. Мартен взял ее за руки. - Поехали отсюда, - сказал он. – Расскажешь мне все по дороге. Луиза послушно кивнула и позволила завести себя в карету. Больше в этом городе ее ничего не держало. - Почему вы спасаете меня? – спросила она у сидящего рядом в покачивающейся карете Пьера Мартена. Мартен пожал плечами. - Если бы я знал, - ответил он. – Может, потому что я тоже был таким озлобленным мальчишкой когда-то, может, потому что в тебе удивительно сочетается невероятная святость с исключительной порочностью. Я не знаю, дорогая моя Лу. Но я могу обещать тебе, что со мной тебе будет хорошо. *** День был солнечным, но прохладным. Весна только начиналась, и на земле виднелась только прошлогодняя пожухлая трава, но воздух уже был чистым, а небо пронзительно-голубым. Молодая женщина в сером платье из блестящей шелковой тафты и в изящной шляпке, приподняв подол платья, чтобы не испачкать его, двигалась по кладбищу в сопровождении слуг. Она шла быстро, определенно зная, куда идет, и только несколько слуг с букетами роз спешили за ней. Женщина остановилась у старой надгробной скульптуры мужчины с книгой. На могиле виднелись прошлогодние сухие сорняки – было видно, что за ней никто не ухаживал. Женщина сняла перчатку и с нежностью провела по лицу скульптурного изображения – раньше она боялась прикасаться к своей святыне. - Уберите тут немного, - сказала женщина слугам, оставив букет у ног статуи. Казалось, что Луиза мало изменилась, но в то же самое время в таком наряде узнать ее было трудно. Лицо ее стало еще красивее, фигура стала женственнее: она была уже не костлявой девочкой. Выражение лица Луизы было совершенно другим – она смотрела на всех прямо и властно, а не исподлобья, как раньше. Только губы, красные от природы, остались у нее неизменными. - Пойдемте дальше, - сказала она, кивнув, своим слугам, когда те выполнили ее поручение. И, повернувшись снова к статуе с книгой, она негромко произнесла: - Спасибо вам за все, господин Кьеричи. Луизе стало намного легче и светлее. Она двинулась дальше, осматриваясь по сторонам. Вокруг появились новые памятники, которых она не помнила – или может, ее память уже не так хороша? Она боялась места, к которому шла, ведь была там в сущности только один раз, и этот раз ей вспоминать не хотелось. Луиза нашла могилы семьи Лефевр и ощутила неприятный холодок. Могил было восемь: отец, трое давно умерших братьев и сестры, которых она едва помнила, мать, Себастьян, Мари и Леа. Могилы выглядели заброшенными, заросшими всеми возможными сорняками, со старыми покосившимся и прогнившими крестами. Луизе всегда казалось, что и она будет похоронена здесь, на окраине этого кладбища, рядом с ее родными, но кладбище уже так разрослось, что рядом не оставалось места. Это почему-то заставило ее вздохнуть с облегчением. Луиза принесла по букету только что срезанных красных роз для каждого члена семьи и аккуратно разложила их по могилам. Один из слуг спросил, надо ли привести в порядок и эти могилы, и Луиза кивнула. Удивительно, она была здесь в последний раз десять лет назад. Казалось, что все это происходило не с ней. Когда слуги закончили, один из них снова обратился к ней: - Госпожа Мартен, нам пора. Действительно, пора. Пьер наверняка будет злиться, что она так долго. Пройдя к выходу из кладбища, Луиза подошла к ожидавшей ее карете, и один из слуг открыл ей дверцу и помог забраться внутрь. - Ну что, закончила свидание со своим итальянцем? – усмехнувшись, спросил Пьер. За эти десять лет он полностью поседел, хотя его волосы оставались такими же густыми и блестящими – разве что теперь серебряными, а не золотыми. Он несколько похудел, на его лице добавилось морщин, но Луиза не замечала этого, ведь для нее он оставался тем же Пьером Мартеном, который спас ее от неминуемой смерти. - Оставь свой сарказм, - весело ответила Луиза. – Я ходила на свидание не только с ним, но и со своей семьей. – Ее лицо немного омрачилось. – Надо поставить им нормальные памятники, а то эти кресты совсем разваливаются. - Как скажешь, - отозвался Пьер, вальяжно развалившись около Луизы и протянув руку, чтобы обнять ее. – Как тебе вообще этот город? Вызывает воспоминания? Луиза поморщилась. - Я бы предпочла жить без таких воспоминаний, - ответила она. Пьер потянулся к ее лицу и поцеловал ее ухо. - Как же? Все было так плохо? И даже то, как ты забиралась по ночам в мой особняк? Поняв его игривый тон, Луиза слегка толкнула его локтем в бок. - Что вы себе позволяете, господин, нас могут услышать слуги. Что они обо мне подумают? Мартен немного успокоился и посмотрел в окошко. - Скажи, Лу, а ты будешь так же рьяно посещать мою могилу, когда я умру? – спросил он с улыбкой, и Луиза не смогла понять, говорит он серьезно или нет. - Ты? Умрешь? – произнесла она. – Кого ты пытаешься обмануть, Мартен? Посмотри на себя, твои ровесники даже рядом с тобой не стоят! Ты еще меня переживешь! Пьер засмеялся. - А если серьезно, - добавила Луиза, - то тебе нельзя умирать. Я расскажу, почему, когда мы приедем домой. - О, интрига, - протянул Мартен. – Люблю интриги. Карета проезжала по перекрестку, который вел на Западную улицу, и от этого у Луизы невольно защемило сердце. Ей вспомнились слова Эммы о том, какой Пьер Мартен завидный жених – что бы она сказала, если бы узнала, что Луизе удалось выйти за него замуж? Она попыталась вспомнить черты Эммы, но они расплывались, ускользали из ее памяти: все, что Луиза помнила, что Эмма была красива и волосы ее были каштановыми. Иногда она думала, любила ли Пьера Мартена, но не могла найти на это ответ. Одно она знала точно: он не солгал ей в тот вечер, когда они уехали в Париж, и с ним Луизе всегда было хорошо. Он заменил ей господина Кьеричи, он был ей отцом, братом, другом, любовником – иногда Луиза думала, что, если бы вдруг он потерял все свое состояние, ей было бы хорошо даже жить с ним в убогой лачуге наподобие тех, что были на улице Маргариток. Когда карета подъехала к особняку с золочеными воротами и остановилась, Луизе снова стало не по себе. За эти годы она ни разу сюда не приезжала, и Мартен при необходимости отправлялся сюда сам: сначала Луиза боялась Филиппа Бонне, а потом, когда она узнала о его смерти от болезни, просто не хотела терзать себя лишними воспоминаниями. Она осмотрела прутья ворот и подумала, что, наверно, не смогла бы больше взобраться на них так, как в свои далекие восемнадцать. Мартен заметил ее взгляд, и его глаза загорелись. - О, я знаю, о чем ты думаешь, - сказал он. Луиза отмахнулась, хоть это ее и повеселило. Она взяла Мартена под руку, и они направились к особняку. - А ты помнишь, Лу, что сказала мне в нашу вторую встречу? – спросил Пьер с лукавой улыбкой. - Вторую? Почему не первую? - Потому что твои слова в нашу вторую встречу понравились мне больше, - ответил Мартен. – Ты сказала, что никогда не встречала таких мужчин, как я. - И это абсолютная правда, - без колебаний сказала Луиза. – Я сказала это искренне и до сих пор так думаю. Мартен был явно доволен. Когда они вошли в особняк, и их встретили слуги, Луиза сразу спросила: - Где Себастьян? - Осматривает дом, госпожа Мартен, - ответила полная немолодая служанка. - Вот ни на час не можешь его оставить, - отозвался Пьер. – Оставь парня в покое. Когда слуги начали относить вещи наверх, Луиза осмотрелась. Она ни разу не была в этом особняке, она знала только несколько комнат, принадлежавших Пьеру. А сейчас она его хозяйка. Как же необычайна бывает жизнь. Луиза поднялась наверх, чтобы тоже осмотреться, пока Пьер прямиком отправился в свой кабинет. Через несколько минут к ней подбежал мальчик с копной рыжих с золотистым отливом волос и без одного переднего зуба. Ему было лет семь. - Мама, почему мы никогда сюда не приезжали! – восхищенно воскликнул он. – Тут так много места, а эти ворота! Луиза поправила его волосы и растрепанный воротник. - Мы поживем здесь какое-то время, но вернемся в Париж, когда папе понадобится. Так что не привыкай пока к этим воротам. - Ну мам, - капризно произнес мальчик. - Все будет, как решит папа. Если ты хочешь остаться здесь подольше, Себастьян, то можешь попросить папу – тебя он может послушать. Глаза Себастьяна засветились. Он был удивительно похож на Пьера Мартена. - Интересно, кто-нибудь взбирался когда-нибудь на эти ворота? – мечтательно произнес он, и Луиза рассмеялась. - Не знаю, но ты точно не будешь, - сказала она строго. - Я поставлю у ворот специальных стражников, которые будут следить за этим. Когда мальчик побежал дальше осматривать комнаты, Луиза нашла кабинет Мартена: он уже сидел за знакомым столом и просматривал какие-то бумаги. - Впервые вижу, чтобы ты входила в эту дверь, - повернувшись к ней, сказал Мартен. - Ты будешь шутить об этом все время, пока мы здесь? – шутливо оскалившись, спросила Луиза. - Да, - просто ответил Пьер. – Потому что это правда смешно. - Какое вульгарное чувство юмора, - с сарказмом сказала она, подойдя к столу Мартена. Тот встал и обнял Луизу. Она заулыбалась – все было так хорошо. - Ты обещала открыть мне какой-то секрет, - напомнил ей Мартен. - Ах да. – Луиза опустила глаза вниз. – Не буду ходить вокруг да около, но мне хотелось сказать это не в дороге и не на кладбище. Ты, господин Мартен, уже в нынешнем году станешь отцом во второй раз. Луиза подняла глаза, желая взглянуть на его реакцию. Мартен заулыбался и поцеловал ее в лоб. - Так это надо отпраздновать, - сказал он. – Будет здорово, если в этот раз будет девочка. Да, действительно, будет здорово. Луиза смотрела на Пьера Мартена и думала о том, как же он все-таки красив.