Мирослава

«Кто гордая?! Я – гордая?! Мы, королевы, – бабы простые!» 1989 год       Утро. Яркий луч майского солнца заглянул в квартиру, расположенную на пятом этаже стандартной городской пятиэтажки, весело и легко скользнув по светлому подоконнику, упал на кровать-тахту, пробрался на подушку, осветив лицо спящей девушки. Девушка пошевелилась и проснулась, разбуженная шаловливым солнечным лучом. Она широко распахнула большие тёмно-синие глаза, села на тахте, зевнула спросонья, прикрыв ладошкой розовые пухлые губы.       Откинула назад спутанную гриву тёмно-каштановых волос. Волосы густыми волнами рассыпались по обнажённым плечам. Разрумянившаяся от сна, она некоторое время сидела на тахте, обняв себя за округлые розовые колени. Взгляд её приобрёл мечтательную задумчивость.       Было воскресенье. И можно было никуда не спешить. В школу не надо. Конечно, можно было ещё подремать часов до девяти, завернувшись в пушистый клетчатый плед, воспользовавшись выходным днём, но весеннее солнце разбудило её рано в этот утренний час, и спать ей совершенно расхотелось.       Мирослава подумала о маме. Родители её были люди требовательные, воспитывающие её в строгих моральных правилах, и мама вряд ли разрешила бы ей валяться в постели почти до обеда, как это часто делали большинство её сверстников, которые обычно гуляли во дворе до позднего времени (иногда до часу ночи) под доносившийся из кассетного магнитофона яростный грохот популярной диско-музыки, а потом отсыпались в выходные дни до самого полудня. Наверно, их родители относились к этому довольно равнодушно, как к само собой разумеющемуся факту, подумала Мирослава. Ей же и представить было страшно, какую отповедь ей пришлось бы выслушать от своих предков, вздумай она погулять до полуночи, а потом на следующий день проваляться в постели, отсыпаясь, а вечером опять удрать на улицу.       Мирославе лежать долго в постели было категорически запрещено. Только болезнь могла бы оправдать её в этом случае. Если же ты не больна, то будь добра вставать каждый день в шесть-тридцать, собираться в школу, и по выходным не изволь валяться столько, сколько желаешь, а вставай и иди готовить завтрак.       Родители Мирославы постоянно заняты. Отец работал экспедитором, мотался по бесконечным командировкам в крупные города Советского Союза. Мама чаще бывала дома, но и она иногда задерживалась на работе. Она работала бухгалтером в одном серьёзном статистическом учреждении, и начальник порой вызывал её на сверхсрочную работу, когда требовалась мамина помощь в составлении какого-нибудь ежеквартального, полугодового отчёта или же сметы.       Так что Мирослава за редким исключением была предоставлена самой себе. Часто оставалась она одна в квартире. Но она к этому привыкла. Родители контролировали её, насколько могли, а, в общем, они надеялись на её послушание и относительную самостоятельность. Ведь до сих пор она не давала им повода разочаровываться в себе. Училась Мирослава в девятом «В» классе*, училась неплохо, хотя «больших звёзд с неба не хватала». Была «хорошисткой», в основном, радуя родителей твёрдыми четверками и изредка пятёрками.       Школьный аттестат был не за горами. Но девушка пока не очень задумывалась о том, куда «рванёт» после школы, на кого будет учиться. Придёт время – решит.       Мирослава поднялась с тахты, убрала постель, и, накинув на себя лёгкий домашний халатик, босиком прошла в душ.       Из душа она вышла освежённая и бодрая с накрученным на голове полотенцем, включила фен, и присев возле трюмо, принялась сушить свои роскошные волосы.       Приведя себя в порядок и переодевшись в лёгкую белую блузку с короткими рукавами и синие шорты, она прошла на кухню, приготовила кофе в кофеварке, и, выпив обжигающий напиток, закусив наскоро сделанным бутербродом с сыром, решила выгулять во дворе собаку.       - Альма! Альма! – звонким девичьим голосом позвала она собаку, выйдя в прихожую. Рыжеватая длинноухая собака породы кокер-спаниель вскочила со своей мягкой подстилки и подбежала к девушке, радостно запрыгала возле неё, требуя своей доли ласки. Мирослава рассмеялась и, погладив её по шерсти, всунула ноги в старые кроссовки.       - Пойдём, Альма! За мной! – сказала она, прицепила поводок и увлекла свою четвероногую подругу из квартиры в подъезд.       …На улице было хорошо, солнечно, но немного прохладно. Девушка поёжилась от лёгкого утреннего ветерка, в душе пожалев, что не накинула на себя свою сиреневую «ветровку». Альма отбежала от неё, натянув поводок, и прямо на газоне сделала свои дела.       Девушка, тихонько ругая собаку, слегка покосилась на проходящего мимо пожилого соседа, ожидая, что он сделает ей и её Альме замечание.       - Здрасьте, Александр Николаич! – на ходу бросила она, оттаскивая собаку с газона поближе к себе.       - Доброе утро, Мирославушка! – кивнул ей сосед. – Как мама? Отец вернулся из Свердловска-то?       - Мама нормально, а отец ещё не приехал, должен приехать в следующую субботу, - ответила Мирослава.- Фу, Альма, фу! Брось... гадость, – закричала она, заметив, как спаниель ухватил зубами какую-то рваную тряпку с газона.       Вообще-то на газоне валялось много «гадости», особенно возле беседки, где по вечерам собиралась веселящаяся молодёжь. Тут и там были разбросаны пустые пачки от сигарет, бутылки из-под дешёвого красного портвейна, на дне которых плескалось немного содержимого, этикетки, бумажный мусор, а иногда встречалось использованное и выкинутое за ненадобностью «изделие № 2». Подойдя ближе к деревянной беседке, Мирослава увидела на земле возле неё валяющиеся раздавленные шприцы…       «Да, видимо, вчера здесь был «весёлый» вечер», - подумала она, оглядывая пустые скамейки беседки, мусор на полу, выкинутый кем-то грязный носовой платок со следами потемневшей крови, обрывки промасленной газеты «Комсомольская правда», измятые распечатанные консервные банки с острыми зазубренными краями, колбасную кожуру.       Альма вдруг зарычала и с силой рванулась куда-то за беседку, так рванулась, что Мирослава не удержала и от неожиданности выпустила собачий поводок из рук.       Чертыхнувшись про себя, Мирослава побежала за собакой.       Позади беседки она услышала глухой стон. Сердце её забилось часто-часто в груди и рухнуло куда-то вниз. За беседкой возле зарослей крапивы под покосившимся старым полуразрушенным забором она увидела лежащего лицом вниз длинного парня с тёмными волосами. Он был без сознания.       Мирослава медленно подошла к нему. Широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела она на парня. Альма прыгала возле него и лаяла. Потом ухватила зубами и потащила на себя рукав его чёрной кожаной куртки. Отогнав собаку, Мирослава осторожно присела на корточки, и, не боясь запачкаться, тронула неизвестного за плечо…       - Эй, вы живы? – проговорила она робко, почти беззвучно, пересохшими от волнения губами. – Что с вами? Очнитесь!.. Очнитесь же!.. ____________________________________ * Согласно проведённой в СССР реформе образования, касающейся срока обучения в школе, Мирослава заканчивала 9 класс весной 1989 года, что соответствовало современному 10 классу, а 1 сентября она с одноклассниками должна была перейти в 11 класс, т.е. «перепрыгнуть» через класс. Кто из читателей учился в то время, тот помнит, что все учащиеся советских школ «перепрыгнули» через класс.