1

Эйрасса пытается чиркнуть спичкой и зажечь свечу, когда это происходит вновь. Тянущая боль внизу живота сначала почти незаметна, но это быстро меняется, вскоре расцветает безжалостным свинцовым цветком. Эйрасса вздрагивает всем телом, роняет спички в ковёр и замирает, крепко зажмурившись. Ощущение, будто из неё пытаются вырвать внутренний орган. Лучше бы это и правда был всего лишь орган… Руки дрожат, когда она медленно кладёт ладони на живот и сжимает так сильно, словно это правда хоть чем-то может помочь. За болью приходят беспомощность и сковывающий страх. Она дышит громко, рвано, сквозь зубы, то и дело срываясь на жалкий высокий звук, а затем… А затем по бёдрам под платьем течёт горячее и густое. Пятый раз. Перепутать кровь ни с чем невозможно. Эйрасса сгибается пополам и кричит во весь голос. — АНДО! Её вопль разлетается по всему поместью вместе с ослепительной вспышкой синего пламени – сдерживать его больше не для чего, больше нет, снова нет смысла, просто не… Всё тело сжимается в одну точку, тщетно надеясь предотвратить уже произошедшее. Ноги подгибаются. Боль тянет и тянет, вгрызается шипами и катится вниз. Воздух под её падающим телом густеет и крепнет, тормозит падение. Эйрассе кажется, что время останавливается тоже, в голове остаётся одна-единственная мысль: каждый удар сердца выкачивает из её тела жизнь. Снова. *** Эйрасса лежит на низкой софе и не двигается. Боль почти отцвела. То, что осталось – лишь жалкое подобие, смутная тень. Рука Арно, объятая фиолетовым светом, описывает круги над её ноющим животом. Этот свет боли не нравится. Она пытается скрыться от него, увернуться, но неизбежно становится слабее. Эйрассу это почти не волнует. Она бы хотела надеяться, но, кажется, от неё осталась только пустая оболочка. Только горячая ладонь, накрывшая её усталые холодные пальцы, заставляет открыть глаза и повернуть голову. Андо смотрит на неё с болью, которая, наверное, отражалась и в её глазах два или три раза назад. — Я ничего не делала с пламенем, — шепчет Эйрасса. — Я знаю, — шепчет Андо в ответ и беспомощно смотрит на брата. Арно вздыхает и поднимает на них взгляд. Его глаза светятся фиолетовым, как рука, и по жёсткому обычно лицу мажется фиолетовый блик. — Я не утверждал, что дело именно в этом. — Его голос звучит чуть менее грубо, чем обычно. — Это было лишь предположение. Как бы ни хотелось, Эйрасса не может его винить. Арно – великий целитель, но и он не всесилен. Она закрывает глаза снова и только морщится, когда его магия в последний раз давит на боль, прежде чем та исчезает бесследно. Рука инстинктивно ложится на живот. Эйрасса не спрашивает, осталось ли там что-нибудь. Она сделала всё, что могла, но и этого оказалось недостаточно. В шестой раз. *** Эйрасса просыпается среди ночи и больше не может сомкнуть глаз. Её разбудили фантомные боли. Словно старая знакомая, боль проникла в её сон и впилась пальцами в самую драгоценную часть. Эйрасса проснулась с тихим вскриком и судорожно прижатыми к животу пальцами. Тишина. Искорка тихо горела внутри неё, и боли не было. Она не может уснуть до самого утра. Лежит на боку, подтянув ноги к груди и держит руки на месте, гладит нежную кожу вокруг пупка и молится, молится, молится, чтобы этот раз на самом деле стал счастливым. Воздух вокруг мягкий и ласковый, идеальной температуры и свежести. Стоит ей только шепнуть – и он тут же унесёт любое её желание, и оно исполнится в мгновение ока. Андо в соседних покоях, примчится в любой миг. Арно чуть дальше по коридору – переехал сразу, как они узнали, оставил королевский дворец на время, чтобы быть рядом по первому зову. Это не поможет. Они все это знают, но Андо готов на многое ради её спокойствия, а Эйрасса слишком устала, чтобы спорить. Любой шорох заставляет её вздрагивать и сжиматься, всё время кажется, что оно вот-вот начнётся. Срок уже почти больше, чем когда-либо. Всего три дня до рубежа, который так и не удавалось никогда пересечь. Эйрасса вжимается щекой в подушку и закрывает глаза, старается совладать с дыханием, но не выходит, не выходит, неужели она просит так много?.. всего раз, всего один только раз, пожалуйста… — Милая? — звучит взволнованно, и её тело осторожно приподнимают за плечи. Андо держит её так, как может только маг воздуха – практически не надавливая пальцами на кожу, он проскальзывает между нею и кроватью, и Эйрасса оказывается наполовину лежащей на его груди. Она сжимает пальцами его ночную рубашку и только тогда понимает, какими рваными и громкими получаются вдохи. Воздух его разбудил. — Снова? Его голос одновременно полон тревоги и спокоен. Она едва качает головой и наконец вдыхает полной грудью. Вряд ли это собственная заслуга лёгких, но это помогает. У неё ничего не болит. Искорка внутри продолжает мерцать и, великие духи, пока не гаснет. — Мне очень страшно, — признаётся Эйрасса и поворачивает голову. Сквозь узкую щель между шторами видно кусочек окна. Там медленно начинает заниматься рассвет, пока солнца – лишь едва заметная зеленоватая полоска над горизонтом. Андо касается её лица, сглаживает с влажного лба волосы. Эйрасса выдыхает и опускает на его грудь лоб, позволяет мягким прикосновениям расслабить мышцы. — Я должна знать, что с ней всё будет в порядке, — бормочет она тихо. *** Мантия тихо шуршит, стелется за ней в коридорах дворца. Эйрасса идёт, безупречно выровняв спину и расправив плечи, подбородок высоко поднят. Она чувствует на себе взгляды встречных придворных и даже слуг. В первые три раза среди них попадались злорадные или насмешливые, всё же характер её сахаром никогда не был, но теперь все как один они сочувственно-жалостливые. Эйрасса сожгла бы их жалость силковым пламенем, но хранит огонь запертым глубоко внутри. Счастливая попытка бывает только раз. — Добрый день, госпожа Ингларион. Не ожидал увидеть вас здесь сегодня, — кланяется очередной встречный человек, заставляя остановиться. Его взгляд опускается и безошибочно находит её правую руку, лежащую на животе. Эйрасса отвечает ему холодом и заставляет ладонь остаться на месте. — Отчего же? Присутствие на заседании совета императора входит в мои обязанности. — Да, но… В нём достаточно рассудка, чтобы осечься и, склонив голову, пробормотать слова извинения. Эйрасса продолжает путь. Не дождутся. Она из дома Сонтер. Она Ингларион. Она пламя, чёрт возьми. Пламя не может сломаться. В этот раз искорка не погаснет. Ведь так?.. Боли нет, но она продолжает нервно потирать пальцами ткань платья под пупком и изо всех сил прислушиваться к своим ощущениям. Если она просто не замечает?.. Она не может доверять своему телу. Она не может доверять дару Арно. Она не может доверять духам, проклявшим её неизвестно за что. Неизвестность сводит с ума. Не знать, в какой момент жестокая несправедливость в очередной раз вонзит когти в её чрево и вырвет то единственное, что ей так надо, что так сильно нужно, что она готова рисковать своей жизнью снова и снова, мучительно. Просыпаться от кошмара и немеющей от страха рукой ощупывать бёдра, боясь найти на них кровь – мучительно. И видеть эти пустые комнаты поместья, подготовленные ещё годы назад, эти горы нужных и важных вещей, которые так и не пригождаются, мучительно тоже. Если бы она только могла узнать, в чём причина… Эйрасса замирает на месте. Пустой коридор тянется вперёд, блестит освещённой свечами позолотой. Она пламя и свет, ей не дано знать и видеть, что грядёт, но кое-кому иногда удаётся. Мгновение спустя Эйрасса круто разворачивается и почти несётся в сторону лестницы, чтобы углубиться в крыло личных покоев императорской семьи. *** Эйрасса не уверена, кто выглядит хуже: она сама, измученная неизвестностью и бессонными ночами, или Минора, дар которой пьёт жизненные силы по капле год за годом. Кажется, они обе видали дни лучше. Тётя императорских детей делает тяжёлый шаг в сторону, пропуская Эйрассу внутрь. У неё бледная кожа неестественного воскового оттенка, тонкая, будто бумага, и глубокие серые тени под глазами. Белки глаз у неё почти всё время теперь розовые, воспалённые, болезненные. Арно говорил, ей вряд ли осталось больше года. — Госпожа Ингларион? — говорит Минора вопросительно с вежливым удивлением в голосе, хотя Эйрасса готова поставить поместье на то, что та знала, с чем она пришла. Это был только вопрос времени. Она избегала этого как могла, гнала прочь зачатки мыслей, и всё-таки она здесь. Им нельзя было затевать открытых ссор на людях, слишком высокое положение не позволяло, но они обе знали, что категорически не сходятся во взглядах. Эйрасса советовала императору быть с наследником жёстче, чтобы не думал, что ранняя потеря матери позволит ему несерьёзно относиться к своим обязанностям и учёбе. Минора каждый раз окидывала её за это презрительным взглядом и раз за разом призывала к терпимости и мягкости, напоминала, что принц Старк лишь мальчик. Сложно сказать, кого в итоге больше послушали. Минора была слабым магом и слишком нерешительной женщиной. Эйрасса не могла относиться к ней серьёзно. Своим пестованием она бы испортила им будущего правителя, Эйрасса бы объяснила, что так воспитывать детей нельзя, но… В конце концов она здесь. Стоит, смотрит, зная, что в глазах плещется отчаяние, но не отводит взгляд. Это то же самое, что расписаться в своей беспомощности, и она сделает это десять раз, если потребуется, только лишь бы ей ответили. — Пожалуйста, — срывается с губ тихое. Минора вздыхает и поворачивается в сторону. Эйрасса вдруг замечает, что она не готовилась к приёму гостей. Вместо платья или мантии на ней домашняя сорочка не по размеру, костлявые плечи в ней тонут, манжеты сползают до самых костяшек. На столе в первой приёмной комнате стаканы с тёмным содержимым и знакомым терпким запахом. Арно вливает в Эйрассу такие галлонами после каждого раза, приговаривая, что отвратительность вкуса прямо пропорциональна эффективности. — Это не случается по заказу, — качает головой Минора, — мне жаль… Нет. Эйрасса хватает ей за руку и сжимает так, что та морщится. — Пожалуйста, — повторяет отчаянно. Сердце заходится испуганным свечным огоньком, выставленным перед сквозящим окном. — Попытайся. Её голос неровный и подводит, сжимается в горле. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Минора поджимает губы и наконец кивает. Высвобождает руку и делает поглубже вдох. Её глаза вспыхивают мягким золотистым светом, этот же свет сбегает по вискам и шее до груди и дальше, обвивает пальцы. Они, поднятые до уровня живота Эйрассы, уже дрожат даже от этой малости. На лбу Миноры, сразу под линией волос, выступают крошечные капельки пота. Магия сияет и издаёт едва уловимый ухом тонкий шум, а затем из уголка губ Миноры катится единственная алая капля, и всё исчезает. — Что? — спрашивает Эйрасса нетерпеливо, впиваясь ногтями в ладони. Минора, качнувшись, опирается на край стола и касается виска, болезненно морщится. Должно быть, это больно, но Эйрасса не может думать об этом. Ни о чём больше, кроме… — Ответь мне! Ты видела? Ты видела?! — Твой огонь не при чём, — выдыхает Минора, быстро моргая, и стирает кровь с лица. Её склеры становятся ещё более розовыми. — Они просто не хотели… тебя. Это звучит так просто и невозможно, что сначала Эйрасса улыбается. И только секунду спустя – осознаёт. Это другая боль. Эта не во чреве, а в груди, и она расползается во все стороны, словно проказа. Они просто не хотели тебя. Все эти разы, все попытки дотянуться до неба, страх, боль и мучения, литры слёз и пролитой крови, судороги и желания никогда больше не просыпаться, это всё… ничего не стоило?.. Она знает, что император и совет, даже Андо, обсуждали о том, чтобы запретить ей попытки после четвёртого раза. После пятого – задумались всерьёз. Их аргументы, пожалуй, даже разумны. Никто не знает, не погибнет ли она в очередной раз, а новый огонь ещё не родился. Линия передачи пламени не должна прерываться, ей ещё предстоит учить следующего мага, чтобы однажды тот занял её место. Эйрассе… почти на это плевать. Но никто так и не решился завести этот разговор напрямую. Наверное, это к лучшему. Она уверена, что послала бы императора к чёрту. Ладонь инстинктивно ложится поверх живота, бёдра сжимаются, словно она правда смогла бы помешать, если бы и этой искорке захотелось вдруг прямо сейчас уйти. Эйрасса трясёт головой, из глаз на щёки наконец льются слёзы. Она не может позволить. Она не может пережить. Семь – счастливое число, ведь так? Седьмого раза дважды не бывает. Минора сквозь свою собственную боль смотрит так же, как все – с жалостью. — Попроси её остаться, — едва слышно шепчет Эйрасса, с трудом шевеля губами. — Эйрасса… — Попроси её остаться. — Эйрасса, я не… Никто не может. Ни Арно, ни Эйрасса, и если Минора скажет то же самое… Эйрасса кричит и левой ладонью хватает её пальцы, правая остаётся удерживать неудержимое. — Попроси её остаться! — Горло сжимается от крика и стягивается, дыхание рвётся. Колени подгибаются, и Миноре приходится поймать её плечи, чтобы не позволить упасть. — Попроси её остаться, я тебя умоляю, попроси её остаться! Я сделаю что угодно, я умоляю, только попроси её остаться! — Эйрасса, тебе нужно успокоиться! — кричит Минора в ответ и, кажется, помогает опуститься на ковёр. — Ты делаешь хуже, хватит! Эйрасса не слышит. Ей снова кажется, что боль вернулась. Она валится на пол, сжимаясь в одну точку, надеясь сойти с ума и никогда не испытывать этого вновь. Кажется, она продолжает кричать. Не замечает, как Минора, бросив попытки привести её в чувство, бросается к двери, распахивает её и кричит в коридор: — Воды сюда и Арно! Эйрасса резко вдыхает и открывает глаза, когда на неё обрушивается целое полотно воды. Над ней стоит мальчик лет тринадцати: светлые волосы растрёпаны, губы сжаты, карие глаза сощурены и смотрят неодобрительно. Дрожа и обхватывая плечи руками, Эйрасса садится и делает первые нормальные вдохи, голосовые связки саднит. — Я не это имела в виду, — ворчит Минора и наклоняется к ней. — Как ты сейчас? Эйрасса отрывисто кивает и немного неловко поднимается на ноги. Мальчик – принц Старк – отступает на шаг. Вода словно смыла тесную панику и ужас, оставив костистый остов беспомощности и горечи. Того, с чем она и пришла. Платье и мантия тяжелы, липнут к коже и неприятно отдают холодом от сквозняка. Эйрасса пробует отжать рукав, но это бесполезно. Принц не пожалел магии, приводя в чувство нелюбимого члена совета. — Прости его за это, — говорит Минора, заметив её жест, и мечет в племянника острый взгляд. Принц не реагирует, продолжает сверлить Эйрассу недовольным взглядом. — Уверена, ты быстро высушишься. Да, но… Эйрасса смотрит на свои ладони, не решаясь позвать пламя. Первые два раза это случалось, когда она пыталась использовать магию, и Арно предположил, что дело может быть в разрушительной силе огня. Они не могли опираться на статистику – не все маги огня были женщинами и далеко не все испытывали такую жажду к материнству, как она. Они не могли знать, влияет ли на это огонь, и она перестала им пользоваться. — Дело не в огне, я же сказала. Да, дело просто в ней. Невесело хмыкнув, Эйрасса прикрыла глаза и впервые за много-много месяцев позволила телу вспыхнуть жарким синим огнём. В следующий миг вся одежда и волосы на неё оказались сухими, будто и не было никакого мага воды. — Полагаю, сейчас вы извинитесь, госпожа Ингларион, — вдруг цедит принц сквозь зубы, — за то, что отняли время у моей тёти, когда ей и так не здоровится. — Старк, всё в порядке, — возражает Минора, но Эйрасса кивает. Самообладание возвращается. Она вновь расправляет плечи и глубоко кивает. — Принц прав. Мне жаль, что я побеспокоила вас, леди Минора, и спасибо за вашу бесценную помощь. Взгляд принца становится лишь немногим мягче. Минора улыбается и кивает, собирается что-то ответить, но вдруг морщится и, впившись в волосы на макушке, снова покачивается. Принц тут же оказывается рядом, обвивает её спину рукой и придерживает за предплечье, заглядывает в лицо с такой бесконечной заботливой нежностью, что Эйрасса на мгновение застывает. — Мин? Мне позвать лекаря? — спрашивает принц совершенно другим голосом, мягким и тихим. — Или проводить тебя до постели? Минора качает головой и, приподняв подбородок, оставляет на его лбу слабый поцелуй. — Нет, я… всё нормально, — неправдоподобно говорит она и снова смотрит на Эйрассу. — Она останется. Этого больше не произойдёт. *** В саду поместья над маттиолами летит счастливый детский смех. На клумбах видны проплешины, кое-где печально покачиваются на ветерке сломанные стебли и помятые лепестки – сад не успевает скрывать нанесённый урон. Но это ничего страшного. — Ещё! Не улыбаться, слыша это звонкое слово, невозможно. Эйрасса не пытается сопротивляться, сияет, послушно отправляя огненных синих лошадей галопом по извилистой каменистой тропинке до дальнего каштана. Целый табун бесшумно скачет туда и на обратном пути перепрыгивает через упругие чёрные кудри, вызывая новую волну колокольчикового смеха. — Ещё, мам! Снова! Это бесконечное развлечение, Эйрасса знает. Хорошо, что пламенным лошадям не знакомы мыло и изнеможение, они могут скакать и прыгать столько, сколько угодно. Она сидит в траве, скрестив ноги, и делает это снова. Маленькая девочка прыгает от восторга, хлопает в ладоши и пытается поймать ускользающие от пальцев хвосты и гривы, крутится вокруг своей оси. — Эйна, кажется, время обедать, — говорит Эйрасса позже, поднимаясь. — Айла испекла твои любимые булочки. Голубые глаза Эйны округляются и искрятся восторгом, она подпрыгивает на месте и тянет вверх руки, требуя оказаться наверху. Эйрасса поднимает её и прижимает к себе, зарывается носом в кудряшки. Эйна болтает не совсем понятным детским языком всю дорогу до столовой, напоминает, как вчера перед сном Айла клятвенно обещала найти малину и сделать те самые «бубочки». За столом Андо тянет дочь к себе на колени и весь обед, пока она набивает рот едой и пересказывает ему свой день, смотрит на неё влюблёнными глазами. Эйрасса его не винит. Она всё, что у них есть. Минора тогда сказала, что для будущего Ингларионов им придётся женить Арно, потому что мальчики никогда не выберут Эйрассу Ингларион своей матерью. Это тоже ничего. Ей до сих пор снятся кошмары, после которых она трясущимися руками открывает дверь детской, чтобы убедиться, что её малышка правда сладко спит и никуда не собирается. Пережить тот ужас снова… нет, не в ближайшую декаду точно. Этих кудряшек хватит. Они уже больше, чем можно было мечтать.