Часть 1

Шурф Лонли-Локли - идеальный убийца. Это было его работа, когда он был Мастером Пресекающим Ненужные Жизни. Это была его страсть, когда он был Безумным Рыбником. Это был выбранный им путь, когда он был Младшим Магистром Ордена Дырявой Чаши. Это было его будущее, когда он был просто мальчиком Шурфом Лонли-Локли. Сейчас он - Великий Магистр Ордена Семилистника. Сейчас это просто факт его богатой на события биографии. Он видел много смертей. Очень много. Очень разных. Многих он убил собственноручно. Некоторые смерти сформировали его именно таким, каков он есть. Они - его вина. О них он не забудет, не имеет права забывать. Но Шурф был идеальным убийцем не из-за Перчаток Смерти. Он был таковым, потому что не боялся смерти. Не ненавидел, не жаждал, а принимал её как факт. Как и все другие факты своей жизни. Смерть существует. С самого детства он ничего не чувствовал по этому поводу. Даже когда умер отец, он не испугался самого факта смерти. Тогда он был самоуверенным дерзким мальчишкой. Он не боялся смерти, он хотел победить её, как хотел победить Великих Магистров. Даже когда он убил своего Лиса, он не ненавидел смерть. Он ненавидел себя, потому что проиграл. Лучшего, первого, единственного друга. Даже когда умер Тотохатта, он не разозлился. Он винил себя, что не уберег коллегу и друга. Второго и опять единственного. Он опять проиграл смерти. Но инструмент не может победить мастера, что им управляет. Это Шурф усвоил. Он всегда был прекрасным учеником, ещё одного повторения ему не требовалось. Он был уверен, что победить смерть человек не в силах. Даже Джуффин или Сотофа не способны на это. Он читал легенды о Короле Менине, великом любителе оживлять всё, что только можно и нельзя, и думал, что люди всегда преувеличивают любое деяние своих кумиров. Он знал, что человек не победит смерть. А потом он увидел Макса. И тот легко, походя, не прикладывая никаких усилий, перевернул картину мира Лонли-Локли с ног на голову. Макс был... Максом. Возмутительно молодым. Он выглядел как мужчина средних лет, но оставлял впечатление подростка. Он изменялся внешне, лицо становилось всё старше, но Макс по-прежнему казался подростком. Гораздо позже Шурф понял, что Макс не просто молод, он вечно юный мальчишка. И ему это невероятно шло, гораздо больше любых тряпок, в которые он небрежно заворачивался. Макс был возмутительно наивным и доверчивым. Он почти ничего не знал о Мире Стержня. При чрезвычайном любопытсве это было сравни чуду. Научившись определять ложь, он продолжал верить людям. Он продолжал удивляться любой мелочи. Восторженно, радостно и с полной отдачей. И глаза у него в этот момент у него делались совершенно круглые, а сам он казался просто ребёнком, на свои сорок с хвостиком. Гораздо позже Шурф понял, что Максу это просто доставляет удовольствие, поэтому он и не меняется. И это делало его чудовищно обаятельным. Макс был возмутительно эмоциональным. Он не старался скрывать свои чувства, они всегда мелькали на его лице. Мелькали там калейдоскопом. Он испытавал одновременно по дюжине разных эмоций в одно мгновение, а иногда чередуя их одно за другим. Чувствительному к чужому настроению Шурфу рядом было сложно. Громкие мысли, оглушительные эмоции действовали гораздо эффективнее Джубатыкской пьяни. По крайней мере, её он мог пить как воду, а за минуту рядом с Максом Шурф пьянел. Слава Тёмным Магистрам, он умел справляться с любой степенью опьянения и работать ровно так же. Гораздо позже Шурф понял, что Макс делает это неосознанно, но по своему желанию. Он любил делать подарки. И свои эмоции он дарил окружающим, таким чутким, как Шурф. Просто так. И это делало его лакомым кусочком. Шурфа тянуло к Максу со страшной силой. Он был удивительным существом. Когда надо, Макс становился взрослым, собранным и сообразительным, но лишь для пользы дела. Всё остальное время он был открыт миру и жизни, готовый принять их полностью. Он не носил масок, вместо них у него было настроение. У него было огромное сердце, иногда казалось, только сердце у него и было. И Шурф с удовольствием нашёл в этом сердце место и для себя. Тень Менина назвала Макса "слишком живым" и это расставило всё по своим местам. Только тень древнего Короля не видела того, что видел Шурф. Жизни было не слишком много, он весь был жизнь. Макс был овеществленной жизнью. Это было видно с первого дня их знакомства. С первого совместного дела. Именно он не позволил себе и мысли, что сэра Мелифаро придётся отдать жителю зеркала, именно он придумал, как этого избежать. Хотя у того не было и шанса, из таких ситуаций живыми не выходят. Если хищник почти забрал свою жертву, его уже ничего не остановит. Тогда Шурф подумал, что у иностранца другая точка зрения, незамутненная их угуланскими суевериями, что природа этого зеркала не изучена. Сейчас Шурф был уверен, что всё получилось именно потому, что Макс не был согласен отдавать едва знакомого, ещё тогда даже не коллегу, странной твари. Шурф не раз наблюдал за работой Макса в Тайном Сыске и находил всё больше подтверждений этой теории. Макс остро реагировал на всякую смерть. Любая, даже самая ничтожная, жизнь была для него наивысший ценностью. И если Макс находил человека на грани жизни и смерти, он мог перевнуть мир, но вырвать его у смерти. Да так, что угроза жизни как-то сама собой отменялась. Сила желания Вершителя, отрицавшего продолжение существования кого-то, страшная сила. Тем смешнее было то, что Макса назначили Смертью. Чёрно-золотые одежды на нем смотрелись странно. Внешне это было даже привлекательно, Максу шёл чёрный цвет. Но он так откровенно нёс не смерть, а жизнь. Это несоответствие было Шурфу мучительно. Каждый раз, когда Макс попадался ему на глаза, он хотел сорвать мантию смерти. Гораздо, гораздо позже Шурф поймал себя на мысли, что не прочь сорвать с него и любое другое лоохи. И скабу, пожалуй, тоже. Но это было недопустимо. Для Макса он был просто друг, не больше. Шурф Лонли-Локли - идеальный инструмент смерти. Тем удивительнее, что из всех коллег Макс старался держаться рядом с ним. Шурф нёс смерть, но его Макс не хотел отменить, наоборот, старался защитить. Самое удивительное, что вполне успешно. Макс всегда был уместным. Рядом с ним Шурф и сам чувствовал себя живым. Это заметили все, кроме самого Макса. Он просто не видел другого Шурфа. Но всё равно искал с ним встречи, делал подарки, затаскивал в приключения, которые умел находить на ровном месте. Шурф был этому только рад. Внешне он ещё держал маску, но его личность подверглась серьёзным изменениям. А после смерти Кибы Аццаха и вовсе был готов к тому, что Истиной он быть перестанет. Ведь эмоции стали не просто теоретическим знанием, они вернулись в полном объёме. Но сэр Халли лишь усмехнулся и одобрительно кивнул на его изменения. Кеттариец есть Кеттариец. Макс был бессмертным. Пусть он сам этого не осознавал, но каждый мало-мальски опытный колдун понимал это с одного взгляда. В нем было так много жизни, что для смерти просто не нашлось места. Он не знал, но чувствовал это. Шурф поражался этому гораздо больше прочего. Превосходный практик, но совершенно никакой теоретик. Наверное, потому что он пытался применить человеческую теорию к своей нечеловеческой сути. Не получалось, но он продолжал это делать с упорством, достойным иного применения. Макс был огнём. Ярким, ослепительным, его невозможно было не заметить. Забавно, что сам он старался всегда быть как можно менее заметным в толпе. Он был упрямым и прямолинейным. Он сокрушал препятствия на пути к цели, едва их замечая. Он в равной степени был жесток и милосерден. Как огонь подпитывал себя всем, чем можно и нельзя. И как огонь был шедр на тепло и свет. Шурф Лонли-Локли был безумно благодарен Максу. За каждый его восторженный взгляд, от которого возрастало могущество. За каждую улыбку, которая учила улыбаться его. За каждое мгновение рядом, которое показывало, что такое жизнь, что такое любовь. Макс стал его гидом по новой жизни. И сейчас, когда Макс сверлил его взглядом, Шурф думал об этом. Он не смотрел на него, делая вид, что читает самопишущую табличку. На самом деле он просто не хотел видел Максовых глаз. Естественно, он почувствовал смерть. И сразу понял, кого она коснулась. В этом кабинете не так много претендентов. И если Шурф жив, то значит Лис. Он молчал и просто смотрел. Для Шурфа смерть была привычкой. Лис был очень стар, чиффы вообще столько не живут. Даже в неволе. Он сделал всё, чтобы облегчить жизнь своего питомца, чтобы он не замечал старости. Но со временем он не мог ничего поделать. Главное, что Лис ушёл своей смертью. На коленях хозяина. Лонли-Локли знал, как хоронят людей во многих традициях, но что делать с телом мёртвого Лиса не знал. Сжёг. Его тело не достанется ни земле, ни воде, ни падальщикам, ни охотникам за ценным мехом. Пепла после него тоже не осталось. Оно останется только в памяти. Шурфу этого достаточно. Он давно смирился со смертью. Он понимал, что рано или поздно так произойдёт. Для Макса это была трагедия. Он сделал три шага до письменного стола. Три очень тяжёлых, гулких шага. Он отрывисто дышал. И когда Шурф всё же поднял глаза, на него смотрели два полностью чёрных глаза. Радужка не просто слилась со зрачком. Чернота заполнила и белок. Цвет смерти. И цвет бездны. Шурф не первый раз сталкивался с подобным взглядом. Он уже видел эти глаза. Лишь однажды, но ему хватило с головой. Эпидемия Анавуайны надолго поселила черноту в этих глазах. Тогда Шурф подумал, что так на него повлияла смерть Теххи. Сейчас он знал, что так на него повлияла смерть тысяч человек. Тогда Макс сделал всё, чтобы уменьшить количество смертей до приемлемого минимума. Приемлемого для кого угодно, кроме Макса. Это была не просто трагедия, обозначеная трёхдневным трауром в городе. Это было его личное поражение. Сокрушительное и жестокое. Макс молчал. Он смотрел на Великого Магистра, и его лицо не выражало ни единой эмоции. Шурф откинулся на спинку своего кресла и прикрыл глаза, не выдержав этого взгляда. В прошлый раз он достаточно на него насмотрелся. Но даже сквозь закрытые веки он чувствовал взгляд Макса. – Когда? – голос у Макса был похож на треск огня. В нем тоже не было эмоций. – На рассвете, – тихо откликнулся Лонли-Локли. Не ответить сейчас было невозможно. Такой Макс мог разговорить любого Мятежного Магистра. Всё равно, что говорить с самой Смертью. И такой Макс откровенно пугал Шурфа. Макс отвёл взгляд и отошёл к окну. Он заложил руки за спину и низко склонил голову. Великий Магистр выдохнул и только сейчас понял, что успел задержать дыхание. Недопустимо, с его-то самоконтролем, но вполне логично, учитывая состояние Макса. Лонли-Локли не посмел приблизиться к нему, хотя и желал его утешить. Он был чувствителен к чужому настроению. Сейчас же Макс ощущался как мертвец. Ни единой эмоций, ни единой мысли. По опыту общения с ним Шурф знал, что так для окружающих ощущается полное отчаяние Макса. Тот краткий миг, когда он опускает руки. Макс ушёл Тёмным Путем так же молча. На подоконнике остался пепел от выкуренной сигареты. Шурф подошёл к окну и развеял пепел. Макс что-то для себя решил. Нашёл выход. Лонли-Локли поднял взгляд. Горизонт осветил последний луч солнца и лиловые сумерки опустились на город. Он надеялся только на то, что это решение не будет стоить Максу жизни. Он бессмертен. И поэтому он лакомый кусочек не только для Шурфа, но и для смерти. Но на этот раз Лонли-Локли не пойдёт за ним. Он принял смерть своего Лиса. Он только помешает. Что бы ни задумал Макс, сейчас Великий Магистр Ордена Семилистника, один из самых сильных колдунов Соединенного Королевства, мог сделать только одно. Не мешать. "Спустись ко мне," - голос леди Сотофы зазвучал в сознании Шурфа и тут же умолк. Великий Магистр убрал со стола самопишущие таблички и вышел из кабинета. Его секретарь отшатнулся в сторону и испуганно посмотрел снизу вверх. Не менее испуганные пятеро послушников и четверо Младших магистров встретились ему на пути в сад. Зато Сотофа улыбалась. – Что ты такого сказал Максу, что Иафах весь накрыло его яростью? – мягко спросила ведьма, усаживаясь в плетенное кресло. Шурф опустился в соседнее и принял чашку горячей камры. – Он узнал о смерти моего Лиса, – спокойно ответил Лонли-Локли и замолк. Леди Сотофа прекрасна была осведомлена о любых событиях в жизни Великого Магистра, даже самых незначительных. И о природе Макса она знала ничуть не меньше, скорее уж наоборот, гораздо больше, чем Шурф. Естественно, она была в курсе небольшой драмы, разразившейся сегодня в кабинете Великого Магистра. Но раз вопрос был задан, Лонли-Локли счёл нужным ответить. Только один момент требовал прояснения. – Вы сказали о ярости, – Шурф едва заметно наклонил голову. – Но я был рядом с Максом в этот момент и ничего похоже на ярость не заметил. Вы знаете, я очень чувствителен к чужому настроению. – Особенно к настроению этого неугомонного мальчика, – весело подхватила Сотофа и ласково улыбнулась. – Он об этом тоже в курсе, ты не забывай. А ещё он трясётся над тобой, как индюшка над яйцом. Макс придумал весьма оригинальный способ обезопасить тебя от себя. Когда дело касается твоей жизни, безопасности и здоровья, у мальчика просыпается чудовищная изворотливость и находчивость. Становится хитрющим и практичным, как наш общий знакомый лис. – То есть, – медленно произнёс Шурф, глядя на леди Сотофу вроде бы безразлично, а на самом деле удивлённо, – Макс разозлился на меня, но поскольку, с его-то могущество, результат этой злости не вязался с его же желанием о моем благополучии, он распределил последствия по всё адептам Ордена? И в том числе это касается вас? – Именно так. Тебе стоит собрать своих Магистров и посмотреть, кто теперь вообще способен к магии. Ужас, пусть и такой кратковременный, может отбить способности у неподготовленного к серьёзной магии человека, – добродушно заметила Сотофа, продолжая улыбаться. Шурф лишь кивнул, мысленно перекраивая своё расписание так, чтобы максимально быстро проверить членов Ордена. Младших магистров можно проверить на занятие, оно как раз этим вечером. Совещание со Старшими пройдёт следующим утром. А вот послушников нужно будет собрать немедленно. На внеочередное занятие. Леди Сотофа благосклонно наблюдала за своим Великим Магистром и молча улыбалась. Тишина стояла идеальная, только ветер приносил запах прошедшей весны. Шурф отправил Зов секретарю и скорректировал своё расписание. Это заняло всего несколько минут, а после Шурф прикрыл глаза и просто наслаждался моментом тишины и спокойствия. Момент был грубо нарушен чужим присутствуем. Шурф почувствовал его моментально. Тяжелое, давящее, угнетающее. Сотофа подняла взгляд куда-то за спину Шурфа и усмехнулась, а сам Шурф не сдвинулся с места. Ему на плечи опустились руки. Тяжёлые и такие холодные, что чувствовалось и через плотную ткань магистерской мантии. – Пошли, – голос Макса Лонли-Локли узнал моментально и озадачился. Он признал его только сейчас. А леди Сотофа лишь едва заметно кивнула. Руки сжали плечи и через секунду Шурф стоял в собственном кабинете. Макс так и стоял у него за спиной, но руки с плеч убрал. Вместо этого он обнял Шурфа за талию и уткнулся лбом между лопаток. Лонли-Локли растерялся окончательно. Помимо того, что он не ощущал ни могущества, ни эмоций Макса, так тот ещё и вёл себя странно. – Макс... – начал было Шурф, собираясь выяснить, что всё же произошло с другом за те полчаса, что они не виделись, но не успел. Из-за спины Великого Магистра выспользнул призрак, заставив его потерять дар речи. Нет, Шурф Лонли-Локли видел призраков уже сотни раз. Но это был призрак чиффы. Одной конкретной чиффы, которая пронеслась по кабинету и зависла перед лицо хозяина, доверчиво глядя в глаза. Спустя час, у них были отмененные дела на весь вечер и полбутылки настоящего Укумбиймского бомборокки, а так же потрясающего горячего поцелуй, а Шурф наконец смог прийти в себя настолько, чтобы отлепить от себя разгоряченного приключениями и алкоголем Макса и потребовать объяснений. Раскрасневшийся Макс, выглядящий в данный момент как мальчишка, первый раз оказавшийся на пороге Дома Свиданий, тряхнул головой, погладил призрак мёртвого лиса и забрался на подоконник с ногами. Молча вытащил сигареты, поделился с Шурфом и закурил. Теперь он ощущался как обычно. – Твой Лис тебя любит. Очень любит. Я знаю это. Поэтому и разозлился, когда ты... Так просто воспринял его смерть. Я точно знаю, что существа, которые так сильно любят не могут просто взять и умереть. А ещё я знаю место, где бывают призраки чифф. У меня даже есть знакомые среди них. Вот я и попросил найти мне твоего лиса. А потом... Потом прошёл в место, куда меня провел Йовка и увёл уже двоих чифф. И сразу к тебе. Макс улыбнулся. Глаза его засияли, руки то и дело подлетали в воздух. Он не мог усидеть на месте ни секунды. Привычный, живой Макс. Готовый пройти по самому краю лишь бы жизнь торжествовала. Жизнь Шурфова Лиса. Призрак чиффы подлетел к хозяину и плавно опустился ему на колени. Шурф коснулся его и с удивлением поднял брови в немом вопросе. Макс смущённо улыбнулся. – Он не обычный призрак, да. Он очень плотный, тёплый и будет вести себя как обычный чиффа. Только ему не нужно есть и спать. Шурф склонил голову. У него не находилось слов. Шурф Лонли-Локли был идеальным инструментом для смерти. Был. Потому что глядя на призрак своего питомца, Лонли-Локли окончательно для себя решил. Он всегда был на стороне Макса. Всегда. Но в конкретно этот момент Шурф отказался помогать смерти. Он больше не убийца. Он сделает то, что давно пора было сделать. Встать по левую руку от Макса и помогать ему в этой борьбе. Встать на его сторону не только в мире людей, но и в его противостояние со смертью.