Часть 1

      Промозглый ветер ворвался в помещение, погасив свечи на столах возле окна. Даника вытерла руки о передник и поторопилась затворить скрипучие ставни. В обеденном зале сгущалась тишина – все взгляды были прикованы к темноволосой женщине возле стойки. Длинные пушистые ресницы взмахнули, и по-лисьи лукавые глаза озорно улыбнулись всем и каждому. Изящный полупоклон. Губы накрывают мундштук, пальцы начинают порхать по пропитанной льняным маслом и оттого слабо поблескивающей в приглушенном свете поверхности флейты.       Мальчуганы – Бром и Брэм – до того пытающиеся вывернуться из-под материных рук, постепенно перестают барагозить. Разинув рты, они восторженно глазеют на большую лимонно-желтую бабочку, опустившуюся на спинку стула перед ними. Бабочка складывает крылья, а когда расправляет, оборачивается крохотной девочкой со стрекозиными крылышками, в пышном платьице и с множеством веточек, листиков и цветов, запутанных в ее зеленых волосах. Она шутливо салютует им и пикирует вниз, прямо под ноги. Брэм хочет залезть под стол, но Даника придерживает его за ворот курточки и серьезно шикает. Бром пихает младшего брата локтем в бок и тычет пальцем на пол: там, восседая верхом на жуках-носорогах, сошлись в бою два черноглазых чешуйчатых существа с пиками наперевес. Они напоминали человекоподобных ящеров. Жуки наползали друг на друга и бодались, как вдруг лапки их начали разъезжаться. Прямо из-под половых досок вынырнула и выгнулась спина извивающегося водяного дракона. Ведомый музыкой дракон взвился под потолок, выписывая в воздухе спирали и восьмёрки, где превратился в фейерверк, осыпавшийся серебристо-голубыми жемчужинами.       Эйс продолжала играть, и флейта пела в её руках, рассказывая десятки историй – каждому свою, но неизменно весёлую и беззаботную.       Ручей видел, как два совсем ещё юных табакси ведут свой первый бой. В лапах у них длинные шесты, хвосты бьют по воздуху, помогая балансировать на краю песчаного карьера. Они сражались, не замечая, как вытянулись и окрепли тела; как на дымчато-серой и рыжей шкуре всё больше становилось пятен белой шерсти – на местах шрамов не растет другая. Но в отточенных и техничных движениях по-прежнему угадывались ребячливые попытки двух котят повторить приемы наставника. Ручей видел и его – пятнистая шерсть как у рыси, уши с черными кисточками на концах, одно из которых никогда не распрямлялось – старая рана, полученная в ритуальном поединке. Подслеповатые жёлтые глаза смотрели за тренировкой, и лапа довольно оглаживала длинные белые вибриссы.       Эйс перевела дыхание и заиграла более быстрый и легкий мотив.       Перед Бриланной и Астер в воздухе закружились белокрылые ангелы – воины и воительницы выстроились в два ряда, ликующими возгласами приветствуя шествующую по дороге из лепестков цветущих вишен нимфу. Ей навстречу по лестнице, сплетенной из рассветных лучей, спускался мужчина в золотой тоге. Голову его венчало короной восходящее солнце.       Бард играючи поднялась с высокого стула. Глазастая мантия взметнулась и закружилась вместе с ней. Мелодия вновь переменилась, став более лиричной.       Раэль, к своему удивлению, обнаружила, что находится в центре ярко освещенной залы. Вдоль стен стояли рыцари, начищенные доспехи с символом дракона слепили глаза своим блеском. В дальнем конце, на возвышении перед троном, молодой мужчина в чёрном камзоле держал под руку девушку в белом платье. Рыжие волосы убраны в незатейливую прическу. Если бы не их цвет, Раэль подумала бы, что видит Астер.       Музыканты заиграли вальс. Ей на плечо легла чья-то рука. Полуоборота головы хватило, чтобы увидеть сдержанную улыбку на тёмном как сама ночь лице – улыбку, которая десятки лет затмевала для неё свет Нарбондели. Ощущая слабость в коленях, она вкладывает свою ладонь в ладонь брата.       Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре.       Из огромного зеркала, украшенного цветочными гирляндами, на неё смотрела невероятно красивая женщина. Струящееся черное бархатное платье подчеркивает стройную фигуру, орнамент растущих и убывающих лун серебряной строчкой опоясывает подол юбки с разрезом, талию и открывающее плечи декольте; руки до локтей скрыты перчатками, также расшитыми серебром. Разве что прическа осталась прежней – роскошные косы струились по спине до самых пят подобно рекам из упавших в молоко звезд. Но вот её партнёр – в зеркале отражается не Элкантер. Кожа светлее, волосы короче, вместо чутких длинных ушей лишь обрубки. В голове звенит мягкий смех, от которого кожа покрывается мурашками. Она оступается, но сильные руки властно подхватывают её, заставляя продолжить.       Раз, два, три, четыре. Смена партнёров.       Она вскидывает взгляд, и видит, как в веренице лиц улыбка искажается, пока не превращается в зловещий оскал.       – Решила убежать от меня? – Раскаленным железом вонзаются в разум чужие слова.       Раз, два, три, четыре. Танцующие сделали круг и каждый вернулся к тому, с кем начинал первые шаги.       Вместо красных глаз Элкантера на неё смотрят карие – глаза Казимира, а через мгновение тьма затапливает зрачки.       – Ты нарушила данное ему слово. Ты предала его.       Боковым зрением Раэль выхватывает девушку, похожую на Астер. Рядом с ней уже не тот молодой мужчина, что вначале. О, она узнает этот силуэт из тысячи. Незнакомка горделиво вскидывает подбородок. Страд обнажает клыки в гримасе холодной ярости. Что произошло после, Раэль уже не видела, лишь пронзительный вскрик: «Берегись, Сергей!», разнесся эхом по зале.       Раз, два, три...       Она вновь проносится мимо зеркала. Позолота потускнела и осыпалась. Стекло покрылось паутиной трещин. Сотни осколков отражают обнимающую её талию когтистую руку. К шее склонилось увенчанное тяжелыми двойными рогами чело. Диссонирующий шёпот ввинчивается в виски.       – Вот мы и встретились.       На онемевших губах застывает имя, которое она не способна произнести. Но этого и не требуется. Приглушенный смех становится громче, обжигает лицо жаром Девяти Преисподних.       – Нет-нет, чем заслужила ты зреть Владыку? Не узнала меня? Ещё одна нарушенная сделка. Присмотрись получше.       Наваждение проходит. Раэль снова в объятиях Элкантера. Но что-то не так. За его спиной проявляется тень. Кучерявые волосы, выпростанная из штанов рубаха, лиловые борозды на шее, оставленные лозами зараз. Тот, кого она поклялась защищать в обмен на право ступить на объятую туманами землю Баровии.       Четыре.       Музыка резко смолкает. Её пальцы на спине брата ощущают горячую липкую влагу. Из приоткрытого рта Элкантера вытекает струя густой, почти черной крови. Тело бьётся в судорогах и обмякает у неё на руках. Черты размываются, и вот она уже склоняется над Казимиром, чьи остекленевшие глаза устремлены в потолок.       Она начинает молиться Эйлистри, но успевает произнести лишь несколько слов – кривой нож вонзается ей в шею. Серебристое сияние, начавшее формироваться в ладонях, угасает.       – Думала, что можешь сбежать? Только договор не расторгнут и требует уплаты. Добро пожаловать на Войну Крови.       Пение флейты обрывается звоном стекла. Эйс растерянно оглядывается вокруг. Она видит застывшую в безмолвном ужасе дроу. В ее руке осколки лопнувшего бокала, глаза лихорадочно мерцают от сдерживаемых слез.       «Осторожнее, светлые боги приглядывают за тобой ровно до тех пор, пока считают достойной. И, конечно, пока это на руку им самим, – гортанно звенит в сознании голос, отдалённо напоминающий голос Грет’тельсона, но гораздо более глубокий. Вкрадчивый. Изучающе-выжидающий. – Если ты веришь, что они всегда будут спасать своих заблудших детей от неминуемой гибели, вспомни, – говорящий будто бы неодобрительно цокнул языком, после чего его голос превратился в рев: – ОНИ ВСЕ ЕЩЕ БОГИ!»       Раэль оглушило, но последовавшая за этим тишина была недолгой. Голос зазвучал вновь: «Что такое молитва одного смертного, когда ты ведешь войну с другим божеством, примеряешься к условиям мирного договора здесь и к потерям захлебнувшегося наступления там? Я отвечу тебе: она ничто. Разговоры о всепрощении, о том, что бог не отвернется от своей паствы, признаться, забавляют меня: а находил ли он когда-либо время удостоить вас одним единственным взглядом? И в чем тогда боязнь греха как такового, если все можно простить, стоит вам прикрыться фразой о жестокой судьбе, которая не оставила другого выхода? Вот вопросы, которыми стоит задаваться. Впрочем, все это пустое. Знать людей – значит знать их страсти*. Последние, в свою очередь, мне знакомы лучше, нежели Темной Деве: она зрит лишь твои помыслы, а я – твою душу, ибо кровавые нити клятвы по-прежнему пришиты к ней и тянутся к моим пальцам. Я буду приходить к тебе, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Искушать. Сводить тебя с ума. Пока ты не окажешься перед выбором без выбора, познав всю бездну отчаяния. Я буду ждать нашей следующей встречи».       – Прошу прощения. Мне… мне нужно вас оставить. – Как можно более ровно произносит Раэль и направляется к лестнице.       Бард коротко кивает публике. Зал оглашают аплодисменты и восторженные возгласы. Кто-то, кажется Урвин, под одобрительное кивание супруги преподносит Эйс бутылку «Красного дракона». Та улыбается заученной улыбкой, машинально благодарит и переводит непонимающий взгляд с новенькой флейты работы Блинского на вздрагивающие плечи спешно покидающей зал темной эльфийки.