Лас и Динок

Лас и Динок - Жизнь и Смерть Он знал, что пробиться к Алдуину в Совнгард сквозь ряды его приспешников-даругров будет той ещё задачкой. Однако Последний Драконорожденный не ожидал, что на его пути окажется столь многочисленное полчище мертвецов. Также не мало было и драконов, которые склонились перед ту’умом Пожирателя Мира. Двое сородичей чёрного дракона пали от клинка Драконорождённого норда по имени Льётольв. Мужчина устало выдернул лезвие изогнутого акавариского клинка из иссохшего тела драугра-военачальника, чьи глаза потухли, теперь навсегда. Сплюнув в сторону и двинувшись вперед, он услышал знакомое эхо. Эхо воителей, готовых к бою, зазывавшего его к Стене Слов. Стянув с себя зелёную маску Рагота, драконьего жреца, на умерщвление которого он не так давно потратил столько сил и времени, Льётольв сел на оба колена перед Стеной Слов в Скулдафне. Вокруг него валялись обожжённые до золотистой корочки тела. Вонь стояла невыносимая. Тем более, что затхлый воздух руин не давал дышать больной грудью. - Услышь слово внутри себя, дай ему раскрыться в полной мере. Помни, Довакин, дыхание и сосредоточенность. – Так всегда говорил мастер Арнгейр. Гул воинского хора стал громче, затмив собой всё вокруг, и норд внимал каждому слову, выцарапанному на каменной плите. Дыхание и сосредоточенность, вот основные доктрины Пути Голоса. *** И вот ещё могучий Хеймверлунд идёт с жестокого севера, подобный буре необузданной мести из самого Совнгарда. Так гласили слова в Форелхосте. Здесь покоится Хротмар, Гнев Волка, из дикой равнины; пусть его душа вечно блуждает по Совнгарду. Так он прочитал ту надпись в Руинах Высоких Врат. Этот камень возвигнут в честь жителей приговорённого Виндхельма, сожжённых заживо Молнией Бесконечной Скорби. Так пели ему воины в Скулдафне. *** Изучать Крики было удивительным и сложным занятием. Обычному человеку и жизни не хватит, чтобы выучить хотя бы самое простое из Слов Силы, не то, что Довакин, который мог напрямую поглощать знания сражённых драконов и изучать их язык практически на ходу. Устало выдохнув, Льётольв решил, что устроит мертвой армии Алдуина бурю, подобную гневу Кин, вдовы Шора. Как же он ненавидел продираться сквозь логово пауков. Просто у этих тварей было слишком много глаз, и норда это нервировало. Когда очередной драугр отправил в него ледяное копьё, верный Разрушитель Заклинания блокировал удар своим магическим оберегом. «Благо эта штука могла выдержать дыхание дова достаточно долго», думал Льётольв, вспоминая через какие зловонные испарения ему пришлось пройти, чтобы заполучить даэдрический артефакт Периайта. Его клинок, сверкавший потоком молний, который он нашёл в Храме Небесной Гавани, носил имя Бич Драконов. Оружие, кстати, достаточно хорошо справлялось с мертвецами. «Конечно! Меч же находится в столь умелых руках!» усмехался Довакин, но ещё лучше, меч наносил урон по крылатым ящерам, от чего Льётольв ликовал. Сколько бы он не убивал проклятых драугров, мертвые приспешники Культа Драконов, казалось, собрали всех своих адептов в Доме Пожирателя Мира. На место двух убитых военачальников в рогатых шлемах с эбонитовыми клинками и щитами, приходили палачи с эбонитовыми секирами, от ударов которых Довакину приходилось скакать как зайцу. Один за другим они падали под ударами клинка и громогласным ту’умом. Льётольв знал, что этот бой будет тяжёлым, но пути назад не было. Не было и верных напарников, которые могли бы прикрыть спину. Это его личный путь. Его судьба Последнего Драконорождённого, на которого повернулось Колесо Арибуса. Он знал, что дойдёт до конца. Мысли о том, что он станет первым ЖИВЫМ человеком, прошедшим по землям Совнгарда, и вернётся оттуда с победой над Бичом Монархов, Тенью давних веков, жадность чья бы весь мир пожрала, не могла не быть стимулом. Страх и усталость были отброшены. За спиной сотни сражений, из которых он выходил победителем. Тысячи поверженных врагов и десятки драконов на его счету. Легат имперского Легиона, Убийца Ульфрика Буревестника, затем и вампирского Лорда Харкона, Чемпион Хермеуса Моры и тот, кто победил Первого Драконорожденного, Мирака, не мог помереть в этих руинах, бросив Тамриэль погибать! Льётольв верил в свою непобедимость и мог доказать её воинским умением. Выйдя из руин к порталу в загробный мир, он увидел очередного драконьего жреца. Этот лич надменно поднялся по ступенькам и вынул посох из печати. Врата за его спиной закрылись, золотые лучи, ведущие в небеса погасли, и Накрин махнул рукой. Даругры всех мастей собрались здесь, чтобы не дать Довакину попасть в Совнгард живым. - STRUN Bah QO!* – чистое небо над Домом Пожирателя Мира в мгновение ока оказалось в эпицентре шторма. Облака закружились вокруг гор в смертоносном хороводе, косой ливень сбивал слабых даругров с ног и молнии били в толпы мертвецов одна за другой. Один за другим падали и приспешники драконов. Кстати о дова… Краем глаза Довакин заметил, что драконы разных видов восседают на пиках старых руин и чего-то выжидают, то с интересом, то с опаской, наблюдая за действиями Льётольв. - MUL Qah DiiV!* – мерцающее пламя вихрем окутало его, магические доспехи из кости дова покрыли его тело поверх его собственных, эбонитовых доспехов, на голове красовались два витых рога, а глаза горели, как горят глаза разъярённого легендарного дракона с четырьмя зрачками. Удары его меча разрубали доспех и иссохшую плоть драугров как бумагу, и Довакин уже принялся играючи разбираться с врагами. - Совнгард саран!* – прорычал Накрин. Драконий жрец ещё был способен сражаться посреди этого ада. Шторм становился сильнее, казалось, сама Кин, Охотница и воплощение Скайрима, снизошла с небес, готовая своими молниями убить любого, кто встанет на пути Довакина. Жрец Скулдафна посылал в Льётольва огненные шары и молнии, но оберег щита Периайта выдерживал их с переменным успехом. Драугры обступали его, намереваясь взять в кольцо. Пробиваясь сквозь их ряды, он наконец-то достиг Накрина. - За Скайрим! – провопил Довакин, бросаясь в атаку в спринте. Это и стало его роковой ошибкой. Ослабший от натиска жрец прикрылся посохом, который открывал портал в загробный мир. Удар Бича Драконов оказался слишком сильным. Льётольв не сразу это заметил. В пылу битвы он довершил начатое и окончательно убил жреца, лишь мгновением позже заметив, что ключ к Совнгарду был сломан им же самим. Бравада рухнула. На её место пришёл страх. Страх от осознания того, что он не справился. Что именно он облажался, именно на нём лежит ответственность за всё. Неужели всё закончится вот так? Шторм продолжал бушевать. Драугры по какому-то только им ведомому велению перестали нападать на Драконорождённого. Драконы поворачивали змеиные мордами друг другу, словно улыбаясь. Физических сил у него ещё было предостаточно, но не духовных. Как бы он ни пытался, обломки растреклятого посоха никак не могли активировать портал. Давно он не чувствовал столь жуткого страха, холодным лезвием касающегося шеи. Первый бой с драконом, дни, когда жажда вервольфа мучала его до изнеможения. Битва на вершине Апокрифа, всё это было детской игрой по сравнению с тем, что происходило сейчас. Руки его трясись как после недельной пьянки с Сангвином. «С одной-то стороны хорошо» думал он «Ни тебе пророчеств, свалившихся с неба на беспамятную голову, ни обязательств перед Восьмерыми или Девятью, какая уже разница. С Алдуином, видимо, придется разбираться кому-то другому. Надо бы увидеть лица Седобородых, которые узнали о том, что их избранный герой пал в богами забытых руинах, из-за собственной же косорукости, сломав единый ключ к порталу! Ха! Действительно смешно! Конец лишениям и страданиям, конец обязанностям перед пророчеством, появившийся в это проклятый день, в том проклятом Хелгене!» А с другой-то стороны что? Бесславная смерть – раз. Смерть мира – два. Да и где пировать, если Алдуин в Совнгарде уже давно все души в Чертоге Шора пожрёт? Неужели всё? Вот так просто дать себя убить каким-то гнусным ублюдкам, которые ничего достойного при жизни не сделали и поэтому после смерти до сих пор служат своим гнусным драконам и их жрецам!? Или же дать сожрать себя крылатой ящерице? Прыгнуть на меч или со скалы? Нет! Он – норд! Потомок Атморы и умрет, сражаясь, до последнего вздоха держа меч в руках. А что если это единственный путь? Умереть, чтобы дать миру выжить? Высшая жертва ради всеобщего блага! Кто бы мог подумать? Льётольв не мог назвать себя хорошим человеком, боги ведают, он совершал много плохих поступков в жизни, но что если это и есть его искупление? Не только искупление всех грехов земных, но цель, судьба Драконорождённого? «Вот же посмеётся Партурнакс, узнав что я так думаю о судьбе!» Льётольв почему-то вспомнил, что часто говорил старому наставнику дова, что не верит в судьбу и будь его воля, он бы дал Алдуину начать конец кальпы раньше времени, а теперь-то вот оно как всё обернулось…. *** Идти на смерть было до жути страшно. Буря вскоре сбросила свои оковы с гор Скулдафна и Довакин, скинув с себя маску Рагота, смело пошёл вперед, к несметной орде драугров, собравшихся здесь. Драконы наблюдали, ждали и выжидали. Губы Довакина дрожали, а намокшие чёрные волосы, заплетённые с одной косичкой, закрывали часть обзора. Умирать само по себе не страшно. Просто, как засыпать или терять сознание, только вот, находиться на грани смерти было совсем другим делом. Делом страшным, жутким и паническим. То, что человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что смерть наступает так внезапно. Лишь одно проскакивает в голове «жаль». Тонкая грань, тонюсенькая и столь же острая, как остриё ножа. Паника и истерика, желание надышаться этим воздухом, глянуть на это небо, а бесполезно. Перед смертью-то, как известно, не надышишься, а небо, небо для всех едино, что для живых, что для мёртвых. Голубой покров вот и всё. Принять смерть, это самое сложное. Норд должен умереть с оружием в руках, чтобы предстать перед Тсуном, оруженосцем и таном Шора, дабы пировать в Его Чертогах. И вот, казалось бы, Льётольв шёл за смертью, но драугры ложились под его яростными ударами, падая десятками. Огненное дыхание штормом проходило по их рядам, Безжалостная Сила рвала их на куски, и тогда он понял, что он должен вызвать противника себе под стать. Довакин глядел на драконов. От столь частых Криков горло ссадило и чувствовался железный привкус. Вопить как бешенный он, конечно, не мог, но драконы только этого и ждали. Два самых ретивых устроили перегонки. Один Кровавый, больше походивший на змея и второй Древний, кружили над ним, поливая пламенем. Разрушитель Заклинания держал урон их Голоса. Бич Драконов пронзал их плоть, и потоки молний устремлялись к их сердцу. Кровавый дракон пал, когда Льётольв вспорол его шею, а древний, попытавший его сожрать, получил кромкой щита в глаз и после того как норд вскочил ему на шею вонзая меч в череп, душа дова с золотой чешуёй вихрем окутывала Довакина. Его ноги подкашивались от усталость. Сердце билось как бешенное, а горло уже, как казалось, было разорвано в клочья. Он чувствовал смерть. Акавирский клинок затупился и теперь уже не мог даже масло порезать. За то у Довакина был подарок лорда Дагона. Его распрекрасная Бритва. «Ну посмотрим, сможет ли Бритва убить дитя Бормаха!» Во главе драконов Скулдафна восседал Легендарный Дракон с четырьмя зрачками. Его чешуя казалась непробиваемой защитой, а рога были похожи на корону. Злость и дикая ярость затмили его глаза кровавой пеленой, а в ушах звенели голоса Седобородых. - Долгие лета тосковала Корона бурь по челу, достойному носить её. Своим дыханием мы ныне даём её тебе, Драконорождённый, исполняя веление Кин, веление Шора и веление предков с Атморы. Ныне ты — Исмир, Дракон Севера Он смотрел в глаза дракона и вопил в мыслях, зная, что тот услышит: - Ах ты ящерица проклятая! Ну, поверь мне, сейчас ты узнаешь какого это, быть йорре, не способным оседлать потоки времени и не владеть ту’умом! – - JooR Zah FRUL!* - Потоки синей энергии ударили в дракона и тот истошно взревел, пытаясь взлететь. Не в силах противостоять искаженным Словами, они приземлился прямо перед Довакином. Стоило ему нырнуть от удара хвоста вниз и встать, как хвост ящера откидывает его мощным ударом на сотню метров в сторону. Сломанные ребра устремляются внутрь тела, повреждая органы и сосуды. Жесткое приземление и удар о стену руин делают только хуже. Кости повреждаются в самых разных местах, вызывая кровавый кашель – следствие внутреннего кровотечения, сотрясение головы. Довакин падает и ничком утыкается в промерзшие камни, отхаркивая густую кровь, с трудом вдыхая холодный, колющий поврежденные лёгкие воздух. С хрипом он дышит, сжимая в руках кусок горячего снега, обагрённого его кровью, кровь смертного и дракона, помазанника Акатоша. Бритва лежит совсем рядом. Он сжимает её рукоять. Щит отлетел куда-то далеко, и дракон победно ревёт, готовясь перекосить Довакина пополам. Когда его змеиная морда с четырьмя зрачками склонилась над поверженным противником, Льётольв, перехватив Бритву за остриё и швыряет в глаз Легендарного Дракона. «Всё же не обманул, лорд Дагон» усмехается Довакин, когда дракон падает без сил и его тело начинает сгорать, передовая тому душу убитого дова. Если бы можно было посмотреть на его лицо, то можно было бы прочитать улыбку. Он был чуть ли не доволен таким исходом. *** На Глотке Мира в тот день было не спокойно. То ли из-за прекрасного северного сияния, то ли из-за звёзд, которые являлись частью неимоверного вида здешних мест, толи из-за дюжины драконов, ожидавших прихода господина. Но каждый дова почувствовал как TiiD, время и его потоки, содрогнулись, и оковы Тирании Алдуина пали. Даже Дюрневир, прибывавший в Каирне Душ, почувствовал эти отголоски. - Алдуин малан. (Алдуин пал) – раздавался рёв дова, на все стороны Тамриэля - Сарот тур кванаран.( Его ад покорён ) – рычали они, запрокидывая головы к небесам - Алдуин малан. (Алдуин пал) – толи плакали они, толи смеялись - Довакин лос ок довакрид (Довакин стал его убийцей) – но Довакина не было на вершине Глотки Мира. Он был там, пировал бок о бок с Громлейт, Хаконом, Фелдиром, Исграмором, Олафом Одноглазым и самим Шором. - Алдуин малан. (Алдуин пал) – глаголили они, содрогая небеса Кайзаля(Скайрима) - Ту’умий лос налот (Ту'ум его – молчание) – теперь нет сильнейшего ту’ума среди живых - Алдуин малан. (Алдуин пал) – конец был отсрочен - Му лос вомир (Мы более не верим ему) – Тирания первенца Бормаха пала