Часть 1

      Вся эта чудесатая хренотень, в которую желают верить под Новый Год, началась 26 декабря.       То есть, сразу после Рождества. После днюшки одного моего персонажа — единственный написанный, пусть и логически — наполовину, роман авторства Шерли заслуживал некоторого праздника и почёта.       Ну да, ну да, я просто плюнула на этот день, тихо поорала с того, что происходило в текущие часы у моих героев, и занялась старославянским. Тяжким, убийственным, изматывающим старославянским, который… ладно, всё по порядку.       Пришла я тогда довольно рано — специально, чтобы получить себе плюсик в карму и разведать настроение преподавателя. Было страшновато, поскольку о нём и его предмете слагают легенды — все поголовно ходят с тройками, а выживших настолько мало, что их почитают, как даэдрических богов в Скайриме. То есть, буквально: на старшем курсе только одна девочка смогла получить пятёрку по старославянскому, причём, ей пришлось ради этого ходить к преподавателю девять раз. Девять, ребят.       Я готовилась побить её рекорд и пробить дно. На лучшее не надеялась — с того ещё момента, как меня обломали на Заочнике, начала морально готовитьсяк тройке.       Не, я старалась сделать всё по-честному, мне лишь нужна была поддержка, пример, хоть какая-то основа — но автор попался наглым и тупым. Получилось всё не слава бате Люцифера — но я сделала глибокий вздох и справилась с заданиями огромной контрольной гораздо лучше, чем сама ожидала от себя.       То есть, всё равно отвратительно, конечно, но — хоть как-то.       Так вот, когда я пришла за час до экзамена — первого моего за три года в вузе, — на меня наехали сразу же. Оказывается, я не переписала здоровый текст из его же книжки на чистый лист — пришлось поскрипеть зубами и быстро скатать его. Упорство и молчание препода немного смягчили, и, когда я тупанула, не взяв тетрадку, где было практически всё — 94 отпечатанных страницы подготовки к экзамену не в счёт, — он позволил мне сгонять за ней в другую аудиторию. Где я могла, так-то, и телефоном воспользоваться — но на это благосклонно закрыли глаза.       Телефоном я не воспользовалась — я ж умная. Вернулась назад очень быстро. Видимо, это тоже упало в карму — потому что дальше началось то, что обычно называют: «я видел некоторое дерьмо».       Изложу дерьмо, разбросав по полочкам: итак, мои однокурсники начали подтягиваться в аудиторию. После того, как меня раскидали по контрольной — всё равно ж сделала её хреново, — я ушла заниматься своими билетами. Тупила жестоко, но с вопросами справилась — а вот на практике началось то, что называют…       Повторяюсь, старею. Мне можно — Шерли пошёл уже третий десяток.       Остальных однокурсников преподаватель отфутболивал довольно быстро. Я сидела, занимаясь по большей частисамопожиранием вместо нормальной работы, бегала внутри себя по кругу и кричала «а-а-а!», не имея плана эвакуации на этот случай.       Впереди, у преподавательского стола, один за одним сменялись однокурсники и слышалось сплошное: «у вас баллов только на три, а пересдавать всё равно бесполезно. Подарю вам сейчас десять баллов в честь Нового Года — что, хватает вам на четыре?»       У меня по баллам тоже было всё печально. Но сидела я до последнего — как котёнок с горящими бумагами, перебирая распечатки, что мне привёз вчера Андрей, и продолжая вопить, как раненый Довакин.       Но препода в сторону не сметёшь, и время не остановишь. Так что вот, наконец, меня позвали к столу — совсем не бухнуть, чего хотелось больше, а ответить по билету.       Я этим дерьмом в жизни не занималась, но пошла, вспоминая прошлый год, другой предмет, и то, как легко мне досталась пятёрка автоматом — за хорошую обложку к книжке.       О, да, это был он же.       — Ну, что там у вас, — когда преподаватели так говорят, это всегда звучит хреново. Почти как у врача, который такой, типа — «хорошие новости, вы скоро навестите свою собачку, которую вам подарили в детстве. Однако будьте осторожнее с алкоголем на своём сорокалетии, окей?»       Я чего-то промямлила по первому вопросу. От фразы «и всё?» сжалась, что иголочка не пройдёт. У меня спросили то, что мы записывали ещё год назад в тетрадке по тому самому предмету — подошла другая однокурсница, что-то спросить, мне дали время подумать, а я — ни хрена не вспомнила.       Уже было плевать, что он мне поставит, лишь бы побыстрее.       Потом меня заставили читать вслух. Голос звучал так жалко, что слезящиеся от аллергии глаза начали вообще течь ручьём, и я начала быстро моргать, как из пулемёта. Плакать у этого препода было нельзя, бесполезно— так что я пыталась собраться и не мямлить хотя бы сейчас. Допустила страшнейшую ошибку — в момент провисания мозга начала тянуть:       — Э-э-э… — но быстро исправилась, кашлянула, и продолжила читать. Препод меня остановил после двух строчек, попросил перевод — как выяснилось, книжечки на столе лежали не просто так. Там был словарь, а я вглядывалась в каждое слово и всё равно почти правильно перевела текст — да, вот это я мощь, конечно. Студент действительно может вспомнить на экзамене то, чего никогда не знал.       Дальше меня раскидали по реконструкциям, подсказали в нескольких и отправили делать всё заново. Что-то я делала ещё минут пятнадцать вместе с двумя другими избранными девочками — наконец, преподаватель ко мне всё-таки подошёл сам. Посмотрел работу. Видимо, то, что я пропустила всего две пары, сделала целиком — пусть и с косяками, — контрольную, и смогла что-то всё-таки ответить по вопросам, которые другим даже задавать было бессмысленно —всё-таки чего-то стоило.       И он заявил:       — Ладно, три я вам не поставлю. Отлично тоже не поставлю. Будет «хорошо».       Я сначала выпала:       — За что?       — А?       — Не-не, ничего.       Преподаватель реально взял мою зачётку и начал там писать. Я выпала ещё больше.       — Вот это ни хрена себе MerryChristmas…       Потом я сбежала подальше. Пить. Сначала — нервно хапнуть по возвращении домой стопку коньяка, чтобы развидеть ужасы Вьетнама и поверить в свою оценку. А потом — разлить шампанское сдрузьями, которые наконец изменили свой статус и начали приходить ко мне домой — не прошло и двадцати лет, — и играми на плойке. Не прошло и двух лет, как я всё же просекла их фишку.       На следующее утро я проснулась в час дня. Заслужила, а что? Гулять, так гулять, и я выползла только покушать пару раз —а всё остальное время, часов тринадцать, посвятила игре. Апнула до черта уровней, порадовалась каникулам, напланировала что-то с Леосом, когда решила вернуться в реальную жизнь, легла спать.       Вернее, просто выключила свет, игрульки и повернулась на другой бок. Покидать борт Энтерпрайза для того, чтобы поиграть на плойке, было необязательно.       Двадцать восьмого числа я обнаружила, что у меня пропали наушники. Я в панике оббегала весь дом, обыскала все ящики, и наконец, додумалась написать Леосу— у нас с ним наушники были одинаковой модель, абсолютно ничем не отличались, и мне стукнула в голову здравая мысль, что он мог их случайно забрать.       Спустя некоторое время, когда я успела изойти на нелицеприятное вещество, Леос скинул мне фотку — две пары наушников. Он и правда случайно их прихватил — стащил, судя по всему, в День Победы над старославянским. Я позавтракала, собралась и рванула к областной больнице — там проходили все стратегически важные маршруты для подготовки к празднику. Мне лично нужно было оббежать несколько магазинов, и самое малоприятное — подняться к Гранду, почти к самому дому Леоса, куда не ходили от меня автобусы.       Уши сводило от холода в тоненьких проводных наушниках, геолокация тупила, Леос задерживался, меня бомбило. Наконец, он явился — когда я вернула своё себе на голову, под шапку — зачем она вообще нужна, если её функции выполняет кое-что играющее музыку? — меня попустило. Стало хорошо. Тепло и ни хрена не слышно, кроме важных звуков, типа поворачивающих машин или светофоров.       Класс.       Итак, мы пробежали все магазины, спускаясь обратно, к той остановке, откуда я выскочила к нему. Сели на мой же автобус, доехали до Теплички — мне ж больше всех надо, я ради этого хапнула Кларитина и была готова топать хоть на Северный полюс. Живётся с аллергией на холод на острове, где зима семь месяцев в году, не очень, но на антигистаминных справиться на несколько часов удаётся.       Я увидела за день столько ёлочек, сколько в жизни, наверное, не видала.       Пробежала туда, сюда, зашла в музыкальный магазин — докопалась до начальства несчастного человека, который уехал получать товар. Ну, а чего он уходит в рабочее время?       Пешком проскочила по дикой холодине два квартала. Три, если считать крюк — зашла, наконец, в Мегаберёзку. Обломалась по всем фронтам со всеми своими идеями для подарков. Забыла о других важных вещах.       Купила себе воды, своих ведьминских трав — и прикид был подходящий, длинная юбка, длинный шарф, — и сходила с Леосом по его делам.       Звучит не очень, конечно, но дела заключались в покупке подарков: и мемов по этому поводу хватило что в Панде, что в автобусах — чего только стоили одни его наушники, или угорающий над нами продавец.       Ну, а как тут было не угорать, если наши разговор звучали примерно так:       — Я себе на экзамене от нервов всю руку расхе… царапала, — цензура прошла успешно. Минуту спустя как-то выразился и Леос, но продавец делано возмутился:       — Эй, без мата!       — Вот видишь, — удалось нагло хмыкнуть, — я успешно зацензурила. А ты нет.       — Ты в Дискорде не особо цензуришься, — парировал Леос.       — Ну, знаешь, когда тебя Майкл Майерс пытается ножом в одно место тыкнуть, тут ничего с собой не поделаешь…       Хотя я бы предпочла Майкла Демиургоса, честно говоря.       Тогда же, с этим весёлым консультантом, я попросила и тайно пробить мою наклеечку. Главное — не показывать Леосу, по ну о-о-очень секретным причинам — продавец просьбу оценил, и мы внаглую шифранулись, передавая друг другу наклейку-открытку по стеночке тыльной стороной к Леосу.       — Ну я так не играю, — надулся он тогда.       Хе. Хе-хе.       Путь домой был нудным, холодным и не заслуживающим описания. Хотя довольно атмосферным— под музыку, льющуюся из вернувшихся к мамочке наушников.       На следующий день меня ожидала работа: фанфичек по Люциферу. Раз уж мне не удалось надыбать такой подарок, как я хотела сделать — вдобавок к тому небольшому, что у меня уже был, — я решила повторить свой сентябрьский фокус и написать не только ежегодный отчёт, но и реальный фанфик-подарок. Получалось не так, как было задумано, но всё же — после вкусного ведьминского чая пошло бодрее. Во время написания атмосферно мигал тёплым светом наверху, над монитором, подарок однокурсы на День рождения: гирлянда с лампочками. На второй её подарок у меня началась аллергия — не, ну это же я, кто бы сомневался, — так что его я отложила. Но вот гирлянда была предметом долгих поисков и мечтаний — так что Рождество у меня Декерстар отмечали как раз под её свечение.       Мой же День рождения, как я уже упоминала, был, кстати, впервые отмечен с друзьями: и даже никто не спёр мою японскую Барби и не открыл почти без разрешения — кхм, извините, травма с первой пятилетки.       И теперь у меня были колдовские пины на рюкзак и одежду, а ещё — шесть человечков с AmongUs, которые заняли свои законные места на моём столе и занимались делом.       Розовый, во имя Леоса, например, до сих пор чинит мой роутер, разбираясь в проводах.       Тридцатого числа меня бесило всё без исключения. Полегче стало лишь вечером, когда пришёл Андрей и мы начали заниматься упаковкой подарков: получалось отвратительно, но это отчего-то не бесило, а только смешило.       Нет, серьёзно, кривая коробка со слегка порванной крафтовой бумагой, которая стоит, как почка, по сравнению с обычной дешёвой блестяшкой— оказалась неслабым таким успокоительным.       Подумаешь, криво. Зато с душой.       Забудьте, что я сказала. Прямо сейчас, пока я набирала эти строки, где-то наверху начал сверлить сосед — тридцатого декабря, в девять вечера.       Я написала на него заявление в полицию весной — ещё одно написать, что ли?       Ладно. Раздражение и нервы снимаются просто — и за этот год я, наверное, узнала об этом больше, чем за всё время.       Давайте согласимся: год был отстойным. Но мы все в 2020 чего-то достигли, как ни крути — Шерли, например, научилась ездить на велике. Сначала на Леосе, конечно, вместе с тяжёлым велосипедом, а потом уже и отдельно, самостоятельно.       Все что-то нашли или потеряли — может, даже лишились.       Нашли увлечения на карантине, изучили себя. Потеряли — разные другие штуки, может быть, людей, чтобы найти новых, или… Мало ли их в мире вообще?       Может, во время изоляции кому-то было плохо. Для меня это была лучшая весна и лучшее лето — несмотря на то, что поездка в Питер накрылась медным тазом и сверху полила себя антисептиком. Наверное, наедине с собой каждый в чём-то для себя разобрался: понял, что хочет найти.       Потому что все хотят, на самом деле, одно и того же: найти свой дом. В каждом его проявлении: в людях, вещах, местах, занятиях. Потому что это — самое главное. Это то, что делает жизнь настоящей.       Не свершившийся факт: ты — здесь, где оказался, и кем когда-то стал. Важнее то, куда ты стремишься, что ищешь и что хочешь удержать. Иногда для этого может потребоваться чья-то помощь — и хорошо, если тот, кто решит помочь, тоже будет твоим.       Ведь Хлоя Декер, в конце концов, помогла Дьяволу обрести свой дом.       Чем мы хуже?