Он

Весной в этих краях почти не бывает людей. Томас помнил об этом, но всё равно облегчённо выдохнул, когда в тот вечер не увидел свежих следов на покрытой пеплом дороге. Костровище находилось на единственной тропе, ведущей к южному берегу озера. Глупость, конечно - лес тут редкий, гуляй как хочешь, но коли уж есть тропа - зачем с неё сходить? Они вот с Ким так и не сошли, совершив акт вандализма прямо на земле штата. Он осторожно ступил на посеревшую поляну и звуки шагов затихли, предстальски бросив наедине с самим собой. Восьмизарядный «Штайнер-Бизли» оттягивал карман и ветер начал задувать под куртку, навевая неприятные ассоциации со слезающей кожей. Не худшая, впрочем, из мыслей, которые тут приходили. Кажется, весна стала холоднее в этом году. Кажется, Томас старел. Одно, впрочем, никогда не исключало другого. С искушением закурить боролся целых две минуты - это лучшее лекарство от дурной головы, да только помогает недолго. Вытянул из бокового ещё не успевшую смяться пачку «Морли», вытряс одну. Вспышки огня давно перестали хоть что-то значить для его памяти и напоминать себе об этом было приятным ритуалом. Первый труп, говорили ему в академии. Будет первый труп - и тут же закуришь. Такое у всех копов обязательно, до выхода на пенсию с раком лёгких, в контракт просто вписать забыли. Он выдержал двенадцать. Сейчас казалось, что это была главная победа в его жизни. А ещё же над смертью, ага. Как он сказал Ким незадолго после переезда сюда, теперь то они определённо будут жить вечно. Кажется, тогда она смеялась последний раз на его памяти. Так ведь прекрасно быть победителем, когда каждый твой лишний вздох может прервать чьё-то дыхание. Смерть, конечно, режиссёр гениальный, но слишком уж прямолинейный. Разорванный на куски ребёнок доносит авторскую мысль лучше самых закрученных метафор. Том искренне надеялся что не спас нечаянно молодого студента, который изобретёт лекарство от всех болезней. К счастью, он точно знал, что не спас никого. Дым втянул с такой силой, что почти зажившее горло мягко напомнило о пределе человеческих возможностей. Машинально стряхнул пепел на землю, на которой его сложно было различить. Поднимающийся от озера ветер начал перекрашивать одежду в серый, будто это место пыталось склеиться с ним в единое целое. Бред, конечно. Бред и фантазия, которой всё труднее его удивлять. Но он всё же сдвинулся с места, спускаясь ближе к берегу. У самой воды чуть не наступил, как ему показалось в первую секунду, на мёртвое тело. Изрешечённый манекен, давно забытый ими в лесной чаше, каким-то неведомым образом дополз до самого берега. Ну хоть кто-то здесь знал, чего хочет от жизни. Алое свечение озера отражалась у него внутри и рассеивалась по земле как растекающаяся кровь. Похоже, кто-то попал в перестрелку. Не узнаёте погибшего, офицер? Стреляла Ким, выпросившая у него револьвер прошлой осенью. Закрывать глаза на то, как много времени Томас проводил с оружием в руках надоело даже ей. Особенных успехов, правда, в этом деле не достигла - на десяток попаданий с другого конца поляны ушла почти вся коробка. Уже через месяц хромированный агрегат переехал в «а вдруг» коробку в гараже. Что это за «вдруг» они бы не объяснили тем более. Чем бы оно ни было, Томас точно знал, что в этот раз осечки не будет. Он вообще как-то слишком много знал для того, кто не умеет видеть будущее. Из-за садящегося солнца казалось, что кровь в озере горела. Для того чтобы это представить ему и фантазия не требовалась. Прошёл почти год прежде чем они впервые разожгли костёр. То, что нужно придумать досуг, стало ясно почти сразу, как сюда приехали, но первое время оба продолжали верить в то, что люди бывают бесконечно интересными. Истории, казалось, были неиссякаемы. Человек склонен забывать, сколько с ним всего произошло, пока оно происходить не перестанет, а злой после увольнения Томас мешал в кучу истории со службы, сплетни и байки, будто пытаясь нащупать у страха горизонт событий. Кинг, кажется, сказал, что ужасы нам нужны чтобы меньше бояться жизни. Интересно бы послушать мэтра после аварии. Как выяснилось, страшнее всего в ужасах быть зрителем. А вот про саспенс в книгах не солгали ни на йоту. Тому казалось, что он поседел в ту ночь, когда впервые выбирался на заправку за провизией, надеясь даже на птиц по пути не наткнуться. Снова ошибся, в этот раз на полгода. Ещё через год заметил первый седой волос у Кимберли. Место, где они не подвергнут никого опасности, нашлось быстро. Кладбища сначала были скорее ритуалом. Томас проводил мрачные аналогии с домашним арестом, когда они выбирались из своего убежища и до рассвета, когда движение в город слабее всего, ехали на землю мёртвых. Будто отмечались у судебных (ха-ха) исполнителей - живы мол, всё в порядке. Всё не зря. Кого именно они хотели в этом убедить так и осталось загадкой. Могилы выживших... выживших, блять, кто это придумал вообще? Будто при жизни мало досталось и сейчас родной язык ввернул последнюю издёвку. Вряд ли они уже отучатся видеть злой умысел за каждым совпадением. Вряд ли они окажутся хоть раз неправы. Могилы разнесло так далеко, будто это были люди из разных миров и не понятно, что вообще могло их объединить. Несмотря на все заслуги полковника Кольта, американская земля упорно отказывалась считать людей равными, даже когда они в ней оказывались. Несколько раз они находили у надгробий свежие цветы и... это должно было значить хоть что-то хорошее. Том уверен. Просто они не придумали. Так сказала тогда Клэр, когда они ехали за ответами. Когда ей ещё не до конца верили. Им, выжившим со 180 рейса досталась возможность придумать, зачем всё это было. И они не успели. Сейчас Том почти вдвое старше тех, кто сошёл пять лет назад с самолёта, который никогда не приземлится в Париже. Уже четыре года смерть не ходит за ним по пятам. С каждым днём у него всё меньше сомнений в том, что она их настигла. Все фильмы о смерти, которые попадались по телеку, советовали следовать своей мечте. Это, мол, и есть жизнь, так и запишите, мешки мяса. То, что мечтать умеют не все, продюсеров из города ангелов волновало слабо. Он не знал, успел ли тот парень, Браунинг, завести мечты, но искренне удивился, когда четыре года назад их спас человек, мечтать разучившийся. Кажется, теперь он и сам мог удивить кого угодно, если бы только люди появлялись в этой глуши. У Томаса Бёрка была мечта. С юности, с того самого дня, когда он своём же доме впервые увидел смерть и пообещал себе и зачем-то отцу, что больше такого не допустит. Данное слово не сдержалось даже года, а когда он перестал смешивать жалость с абсентом, идти в медицинский было уже поздно. Впрочем, служить и защищать в этой стране можно было и в другом месте. Как неосмотрительно не придумать запасную мечту, офицер. Может, вам стоит вернуться в академию? Прошло много лет, прежде чем он взаправду спас человека. Незнакомую девушку, которая устроила пробку на 23 шоссе и не заметила грузовик с выбитыми тормозами. Вот так, офицер, и сбываются мечты, вы и на этот раз не были готовы? Потом он узнает, что это она спасла его, вырвав из лап смерти во вполне буквальном смысле. А потом они не спасли никого и убили единственного человека, который пытался спасти их. Клэр Риверс хоронили за счёт муниципалитета, так что и после смерти она оказалась вдали от всех остальных. Оттуда путь до частных аллей занимал сначала почти час. Время подумать, ага. Как будто у них его, блять, было недостаточно. Да тут и думать то было особенно не о чем. Не нужно быть отличником следственной подготовки... которым, правда, Томас никогда и не был, чтобы понять, на чьё место они попали. Лучшими днями в академии была уличная работа с напарниками. Не важно даже, с какими именно - самый поганый человек всяко лучше разговора с пустотой. На её месте он бы тоже поменялся с кем-то проклятьем выжившего. На месте Кимберли он бы не захотел решать вопросы, что не успел решить Алекс Браунинг. Почему смерть не заглядывала в институт Стонибрука - тюрьму из облаков, как назвала тогда его Ким, долго думать не приходилось. Жизни других, ага. Смерть тебя не увидит, когда тебя нет в жизнях других. Том был уверен, что древние философы просто утонули бы в эякуляте, узнав такую историю. К счастью, им удалось помереть спокойной насильственной смертью и обрести бессмертие много веков назад. Смерть не приходила к тем, чья жизнь не влияет на других сильнее лишней порции казённой еды. Не дай бог республиканцы узнают о такой концепции прожиточного минимума. О том, кто сейчас управляет страной за пределами этого леса, представление он сейчас имел весьма смутное. Вечерние новости с каждым днём всё меньше отличались от ночных боевиков. Окурок с шипением упал на мокрую землю и только посмотрев вниз Том увидел, как далеко отошёл по берегу. Солнце доползало последние сантиметры до горизонта. Темнота особенно не пугала - столько ночей они провели на этом озере, что домой он смог бы вернуться и с закрытыми глазами. Определение «идти по памяти» никогда ещё не было столь буквальным. Первый шаг пришлось всё-таки делать наугад - волны засыпающего озера успели размыть его следы. Через несколько секунд во тьме показался первый ориентир. Когда-то им казалось что здесь, в лесу, между деревьями которого прошла бы танковая бригада, случись во внутренней политике такая оказия, они обязательно придумают что-нибудь и всё сразу перестанет быть бессмысленным. Вот где прячется у людей настоящая вера в себя, а вы говорите - магия... Реальность, впрочем, оказалась слишком реалистичной. Тягучей, мерзкой, но если не приглядываться - то жить можно. Как обычно, в общем-то. Каждый новый день жизни отдалял в памяти былые смерти. Моралисты наверняка бы удивились узнав насколько легко человеку отмыться от крови. Каждый новый день жизни оставлял их наедине с самими собой. Со временем они и правда поверили, что оказывают человечеству невероятную услугу, забывая в глуши о его существовании. Однажды Томас смирился с тем, что сам перед собой ответ держать не станет. Точнее, решил, что на самом деле давно уже с этим живёт. Принял дескать себя таким, какой он есть - это советовали сделать все мотивационные передачи, которые в этот момент не призывали следовать за мечтой. В данном случае, правда, разницу выделить не удалось. Забыться почти удалось. С каждым днём это всё больше напоминало сон, в котором неясно ещё, что хуже - пытаться забыться, или очнуться. Но продержался долго, в очередной раз удивившись самому себе. Фантастические всё-таки возможности открываются в человеке когда тот те хочет быть честным. Быть может, из него бы вышел неплохой супергерой. Достойный своего времени, по крайней мере. В том, что полученный ответ его будет хоть сколько то устраивать, были большие сомнения. По всему выходило, что спасённые жизни запустили тогда, пять лет назад, новый круговорот смертей. Выходит, как - они выжили чтобы не жить? Спасти мир вот так, ага. Тут не поможет даже в фарш перекрутиться. Что сделать, в вулкан шагнуть? В одной из недочитанных книг разорившие планету люди как раз переходили на добычу вулканических ресурсов. В тридцатые фантасты ещё не догадывались, что пишут ужасы. Ещё несколько лет назад от таких мыслей он... пожалуй, срочно бы оставил службу и захотел изолироваться от мира. Сейчас то время казалось куда большей фантастикой, чем вулканические реакторы. Той осенью на кладбищах Нью-Йорка было многолюдно. Последний раз попасть туда они и вовсе не смогли - какой-то парень вынес себе мозги над могилой Браунинга, воспользовавшись одноимённым агрегатом. В октябре федеральные каналы вдруг вспомнили о версии культовых убийств, о которой говорили год назад, а на следующий день о существовании Томаса вспомнили в региональном офисе ФБР, напомнив заодно и ему об этом факте. Разговор, юридический статус которого установить так и не удалось, состоялся к комнате для брифингов. Вопросы исчезли по пути назад, когда удалось увидеть кабинет федерального следователя, заваленный десятками коробок с неаккуратной надписью «Стонибрук» на боках. На ближайших к дверям она больше напоминала иероглифы. От мысли о том, сколько ресурсов джи-мены тратят на слежку за мыслепреступниками и как при таком раскладе можно не повлиять на чью-то жизнь, волосы на голове захотели сбросить шапку, но иных поводов для тревоги не поступало. Сам следователь, цитатами из дела говорящий наизусть и своей ролью в расследовании явно не восторгающийся, устранился от разговора как только смог подогнать в своей голове Томаса под ему одному известный ярлык, не значивший, видимо, ничего плохого. Такие мелочи, как обезглавленный труп в подъезде и многократное превышение полномочий волнуют федеральное правительство только когда сопровождаются лозунгами. Больше вопросов было у муниципального чиновника, пришедшего в сопровождении нескольких безликих писарей из офиса федерального прокурора. Он представился каким-то родственником Кимберли и почти десять минут делал вид, что печётся о её безопасности. Поверить ему было бы проще, если бы те же вопросы не интересовали его спутников. Первое, о чём забыл Томас в добровольной изоляции - о вождях народных, чей внутренний долг - напоминать гражданам о долгах гражданских. Желательно словами, но можно и одним лишь видом. Государство - ассоциировать себя с чем-то меньшим неравнодушный гражданин не желал, желало воспользоваться монопольным правом на светлую память и очень не желало, чтобы бывшие служащие этого государства таковое право оспаривали. По федеральному закону репутация человека после смерти становилась не более чем продуманной сплетней. Если не поменять закон, выйдет что страна умерла ещё в девяносто девятом. На то, чтобы продраться через все увиливания и фигуры речи, извращённой форме которых позавидовал бы Лавкрафт, ушло почти полчаса. Том отчего-то был уверен, что за это время воины фемиды не спасли бы ни одной жизни. Когда они наконец перешли к делу, за стеклянными стенами комнаты уже появились постоянные зрители. На практике всё оказалось даже проще, чем он рассчитывал. Покоя людям в костюмах не давала только одна табличка с семью именами,только в августе закреплённая на памятнике погибшим в 180 рейсе. Уже тогда она вызвала больше внимания, чем расследование авиакатастрофы. Борцы на нравственность, поклонники теорий заговора и апологеты научного познания поразительно быстро вспомнили об обещанном конституцией праве выдвигать требования и ныне желали переписать объективную реальность в соответствии со своими взглядами. Правительство лишь скромно желало протащить закон об антитеррористической защите учебных заведений. Всеобщая слежка никого из параноиков не волновала. Если бы Юджин хоть на минуту мог оказаться напротив этих уважаемых господ, Том был готов лично выкрасть для него табельное. К счастью конспирологов, они были неправы. Когда время разговора перевалило за час, а способов завершить дискуссию не попав под подозрение голова не нашла, новоявленный родственник решил вдруг перейти в атаку, подобрав для этого сильнейший аргумент - защиту слабых и неразумных. Помните свою присягу, офицер? Томас очень надеялся, что один удар по и без того не родной челюсти не запустит новую череду смертей. В любом случае, это явно был его супергеройский максимум. Больше вопросов для него не нашлось даже у стражей закона, которые не иначе как со скуки решили заняться чем-то полезным. Солнце окончательно провалилось за горизонт. Вроде и не изменилось ничего, но вопреки всем законам физики без света стало холоднее. Помня о том, что в первые секунды тьма обжигает сильнее всего, Том зажмурился. Что должно было исчезнуть - он или озеро, осталось вопросом риторическим. Когда он снова открыл глаза, свет они уже не искали, но всё равно не пропустили на поверхности воды отражения первых ночных звёзд. Зиму они провели вдвоём. Их истории закончились, но бумага хранила ещё много вещей, что они могли узнать. В том феврале они последний раз говорили о друзьях, что ещё живы. С каждым днём в лесу вся жизнь до аварии всё больше казалась очередной истории из затёртых книг. То ли они её придумали, то ли она их - всё равно до этого места ничего не было. Если бы его спросили, почему он когда-то пошёл за Кимберли, Том вряд ли смог бы ответить. Ей спрашивать было не нужно. Много раз на службе он слышал, как сплетаются в единое целое люди, которым пришлось столкнуться с чем-то неестественно плохим, но вряд ли мог по-настоящему придумать это в той придуманной жизни. Пока за стенами их дома цивилизация усердно пыталась доказать, что люди не нужны друг другу, Томас Бёрк начинал догадываться, что спасти чью-то душу - это не фигура речи. Быть может, уединение скоро станет панацеей для их сородичей. А в конце марта Кимберли вошла в гостиную с неизвестно откуда взявшимися поленьями, которые окончательно перестали ей о чём-то напоминать. В их мире деревья оставались единственным символом жизни. Удивительно, как долго человек научился обходиться без огня. Двенадцать тысяч лет цивилизации, а главное её достижение - обесценивание жертвы Прометея. Огонь, молния и прочие стихии из бульварного фентези подчинились человеку, признали его место в пищевой цепочке жутких явлений и страх смерти остался единственным регулятором развития. Это он всё в книге прочитал. Книги ему не нравились. Спорить с владыками умов не получалось, но и верить в таких вопросах тем, кто о смерти знает только по статистике, не хотелось. Во что кроме долгожданной эволюции может веровать человек на его месте придумать не удалось. Найти общий язык с телевизором, кстати, тоже. Сериалы про калифорнийских копов сменялись историями о маньяках, подозрительно походивших на экстремистов из восьмидесятых. Никаких заигрываний с коньюнктурой, откуда у вас вообще такие подозрения? В прошлом году, доверившись таки банерам на шоссе, они попробовали включить какой-то сериал про остров. Естественно, блять, с авиакатастрофой. Удивлять зрителя кино в этом сезоне было не намерено. Ким всё активнее убеждала его привезти из города приставку. Том всё больше уверялся что проиграть они умудрятся даже с сохранениями они. Дольше всех продержалась приключенческая литература. Верить в себя она особенно не заставляла - это ещё в тридцатые её новой религией сделало, что уж сейчас говорить. Им потребовался год чтобы выгореть к чужим приключениям. Посреди лесов Пенсильвании они всё равно казались более реальными, чем сериалы про копов. Недочитанные книги так и остались лежать в разных комнатах, а полки гостиной постепенно заняли пустые бутылки. Ким не протестовала, когда он самоназначился добытчиком ресурсов, старалась только следить чтобы они не лишали алкоголиков штата права на интоксикацию. Мысль о том, что не стоило выбрасывать всё найденное на квартире Рори, отгонять пока удавалось. Для разнообразия они пытались собрать в шкафу «тревожный чемоданчик», но от идеи хранить все нужные вещи в одном месте отказались быстро, свалив их в гаражные коробки, где они ныне и пребывали. Об этой задумке напоминал только навигатор, который прошлой осенью какой-то пронырливый дедок впарил Тому на заправке. Ким не стала спрашивать, почему. Ночью на горизонте с каждой секундой всё ярче мерещится свет. Каждое утро оказывается, что он совсем не похож на то, что ты представлял. Даже в наступившей темноте легко удалось найти широкий пень, доставшийся им то ли от вандалов былых времён, то ли от неслучайной молнии. Эта метафора обрубленной жизни стала их местом в первый же вечер, когда они вышли на берег. Тогда она кидала в воду камни, стараясь попасть дальше десяти ярдов, а он пытался убедить их обоих, что они не устроили апокалипсис. Круги на воде расходились так широко, что тонули во темноте. Их следов осталось так много, что легче было представить, будто не было их самих. Он не помнил, чем закончился тот разговор. В том, что тот вечер вообще когда-то заканчивался, сомнений было всё больше. Однажды здесь он не рассказал ей как пропустил ещё одну жизнь. Может, он тогда просто замешкался. По крайней мере, хотелось так думать. Томас не смог вспомнить, когда перестал верить собственной памяти. Двадцатинонная фура с логотипом известной фармкомпании, обещавшим исцеление всем страждущим, снесла форанер охранника, подъехавшего за двадцать минут до открытия заправки. Застаревшие бензиновые испарения оставляли баку мало шансов не сдетонировать. Стоявший в полусотне ярдов от него Том не оставил их вовсе. Из страха, наверное. Или рефлексы подвели. Не стал бы он так распоряжаться чужой жизнью, правда ведь? Если верить расчётам, оставшись тогда на месте уже-не-офицер Бёрк совершил самый правильный поступок за последние годы. Ох и рано же Томас отказался от супергеройской карьеры. Тем утром он впервые открыл ящик с уценённой выпивкой, набранной на случай промывания ран или сооружения ритуальных костров. Она не спрашивала, да и откуда бы у них появилась привычка говорить о жизни. Той ночью её впервые разбудил кошмар. Она видела их всё больше с каждым днём и с каждым днём он видел всё меньше её. Кажется, он всё-таки чему-то у неё научился. Впрочем, Тому не нужны были знаки, чтобы увидеть будущее. Сейчас он знал, что и до рассвета не сможет себе ответить. Стоило всё-таки мечтать о карьере скульптора по дереву, так и выпадать из жизни было бы не страшно. То, что он в будущем видел, нравилось ему всё меньше. Кажется, Браунингу ещё повезло не увидеть его до конца. Даже с нависшей над ними смертью люди решительно отказывались хоть чему-то учиться и сейчас даже без его вины прекрасное далёко не оправдывало ожиданий прямо на глазах Их вины, чёрт. Стоило идти в правоохранители с такими следственными навыками. Упускать целую планету подозреваемых - чёрт, такое вошло бы в историю юридической науки. Представить, сколько людей сугубо по привычке перебьёт друг друга на следующий день так-и-не-детектив Бёрк затруднялся. Солнце вставало раз за разом, всё больше убеждая людей в собственном фундаментальном бессмертии. Жизнь оказалась неспособной научить людей хоть чему-то, а смерть, которую во всех газетах победили несколько десятилетий назад, стремительно переставала быть чем-то необычным. То, что волновало пять лет назад одного американского школьника, было сейчас в умах миллионов жителей городов, из которых не видны звёзды. Новым трендом становилось бояться невидимых врагов с закрытыми глазами. Кажется, он заговорил фразами из пурпурной прозы, причём с самим собой. Так и встречаем старость, офицер. Может, стоило всё-таки попасть в перестрелку? Отражения звёзд почти не пошевелились, когда два фунта оружейной стали, когда-то незаконно ввезённые в эту страну через воды атлантики, разорвали поверхность озеро и отправились на дно быстрее, чем это показывают в кино. Обычно так заканчивались внезапно устаревшие сериалы про копов. Они уже перестали быть полицейскими хоть для кого-то в этой стране. Расходящиеся по воде круги он считать не стал. На покрытой пеплом тропинке ещё виднелись следы того, кто пришёл сюда вечером. Сейчас этот человек догадывался, что больше следов здесь не оставит. Ему не нужны были знаки чтобы увидеть своё будущее. Он знал, что когда вернётся домой, она не будет спать.