Часть 1

Граф Уриен Мори проснулся ранним утром сам и в хорошем настроении. Уже два эти обстоятельства насторожили его. Дело в том, что молодой граф, недавно занявший место своего почившего отца, сменив титул виконта на графский, никогда не был из числа тех, кто встает сам. Для того, чтобы поднять этого человека с постели нужен был либо прямой приказ, либо сформированное уже годами пробуждение, когда сначала заходит один слуга, потом еще один и уже оба начинают трясти графа за плечи. Этим же ясным, чуть морозным, но еще осенним утром граф Уриен Мори не запланировал ничего: никакой охоты, объезда, молений, занятий и встреч — он решил, что этот день отдаст лишь себе самому, отоспится и отдохнет. Еще с вечера он красноречиво взглянул на своих слуг и заявил, что будить его утром не надо, после чего, выпив на ночь бокал андалузского вина, отправился в постель… За тем только, чтобы самому проснуться рано. Граф Уриен Мори, осознав иронию жизни и, познав, кажется, всю суть скорби, попытался выругаться — но не смог придумать убедительных слов, поскольку настроение его все-таки оставалось таким же ясным и каким-то…чистым в это утро. Пришлось вставать! Он поднялся с постели — не хотелось вылезать из-под пухового мягкого одеяла, но и лежать под ним уже тоже было бессмысленно — сон уже точно не пришел бы к нему вновь. Пол был холодным (а кто, собственно, затопит ему печь в комнате, если он сам так рано не встает никогда?), но граф обладал закаленностью и был приучен к более суровым условиям в походах, а потому холод не смутил его — он только поморщился, переступая по полу, но направился в купальню. В купальне было тихо, как и во всем этом ясном утре. Конечно — слуги боялись разбудить своего господина, не полагали даже, что он может встать так рано. Уриен лениво подумал, что можно вызвать Планше — его комнатного слугу, чтобы тот нагрел ему воды и помог одеться, но как-то поленился и самой этой мысли и даже слегка раздосадовал на себя. -Сам справлюсь, — непонятно, кому промолвил Уриен и принялся обтирать тело жесткой губкой. Вода была холодная, губка представляла собою щетину и кожа краснела, распалялась от такого сочетания. Умыв лицо, граф попытался на ощупь отыскать расшитое полотенце с закрытыми глазами, протянул руку влево и нашарил его, наконец. Расставаться с полотенцем было неприятно. Графу предстояло вернуться в свои комнаты и одеться, но купальня уже как-то нагрелась и кожа его привыкла, а в комнате было куда холоднее — в комнате было окно. Но куда деваться? Начал сам — сам и продолжай. Было осеннее утро, но пальцы не слушались, слегка подрагивали от холода и некоторой утренней скованности, когда Уриен пытался справиться с шелковыми завязками брэ, затем крепил последовательно пояс, шоссы… привычные ритуалы, в которых ему обычно помогал слуга, почему-то казались очень скучными и сложными, а ведь дело было, по сути, нехитрым — одевайся в порядке привычных вещей и всё. Длинная рубашка, пояс…наконец, камзол — Уриен выдохнул и пообещал себе, что больше не будет срываться на своего комнатного слугу Планше — тот одевал его очень быстро и аккуратно, а сам граф исколол себе пару раз ремнем пальцы, запутался в завязках…дело нехитрое, но какое-то — непривычно?! Да, наверное. Покончив с облачением, граф Уриен вышел из своих покоев и решил, что направится на кухню. Однако его появление ознаменовалось таким удивлением на лицах слуг (граф встал…рано и сам?), что Уриен смутился собственных поваров и пробормотав что-то насчет того, что завтрак ему можно подать в кабинет, отправился к себе. Кабинеты были разными — они зависели от характера владельца, от места, где он жил. Часто покои и кабинет были неотделимы, но Уриен стал графом недавно, а когда был виконтом — кабинет ему не полагался, сейчас же, можно было бы и совместить, но для этого пришлось бы либо перестроить замок, что дорого и шумно, либо переехать в покои отца, что ему делать не хотелось от слова совсем. Поместье Уриена не было большим настолько, чтобы ему приходилось долго подниматься по ступеням к кабинету, так что — графа всё устраивало. Да и в кабинете он появлялся редко, о чем свидетельствовала немногочисленность обстановки и малое количество предметов в нем. У того же Мелеаганта, несмотря на то, что он был еще наследником принца, а не принцем, кабинет был и представлял собою большую комнату с книгами, кучей чернильниц, вечно разбросанными свитками, пергаментами, словарями, почему-то рунами, картами, расстеленными в каком-то одному ведомому Мелеаганту порядке и какие-то еще шкатулки, перья… Мелеагант, в отличие от Уриена, постоянно учился. Уриену тоже дали образование, но он учился тяжело, надрывно с каким-то скрипом. На минимальном уровне знал Уриен историю, военное дело, стратегию, родной язык и литературу, что-то слышал из философии… хорошо владел мечом, копьем, луком, ездил на лошадях, но никак не мог запомнить глагольные формы латыни или греческого. А вот Мелеагант явно в этом разбирался лучше. У него была какая-то страсть к языкам и чтению, он любил спорить со своими наставниками, что, к слову, раздражало и наставников, и отца Мелеаганта… -Усмири свой нрав! — требовал Багдамаг, не смущаясь даже присутствия Уриена, к которому питал какие-то отцовские чувства, — никто не желает уже заниматься с тобой! -А что я могу сделать? — в раскаяние Мелеаганта не верилось, но он и не пытался скрыть иронии, — я задаю вопрос о Нероне, они мне начинают говорить о Боге, я задаю вопрос про Бога — они не находят ответа, говорят, что все замысел и все во власти судьбы. -Мелеагант, — Багдамаг косился в сторону смирно стоявшего рядом Уриена, — бери пример со своего друга, он выучил то, что ему нужно, не пререкаясь, ни один учитель не отказался от него. Все твои наставники — люди достойные… -Достойные кого? — усмехался Мелеагант, — отец, я и рад бы с ними соглашаться, но они не оставляют мне выбора! Заслуга многих состоит в том, что они всего лишь не умерли, а продолжают жить, но это не делает их знатоками географии, истории или языка! Скоро Багдамаг махнул рукой. Уриен не понимал, что так раздражает Мелеаганта, но был на его стороне. Сам граф о себе знал точно — его сила не в уме, во всяком случае, не в образованном уме, может быть в том, что Мелеагант называл «житейским умом», но никак не в образовании. Уриен знал это о себе, и это его знание позволяло ему без помех следовать за Мелеагантом. Оказавшись в своем кабинете, Уриен с задумчивым видом прошел по нему взад-вперед, пытаясь предположить, что ему делать. В кабинете было мало бумаг и они лежали ровной стопкой, перья аккуратно свернуты, чернильницы закупорены, книги стоят ровно — на корешках их пыль. Уриен не был поклонником чтения, но когда Мелеагант проводил многие часы свои в библиотеке, все-таки брался за его книги. Большую часть из них он даже не пытался понять, но вот там, где говорилось о войне — вот там было интересно, да. Но больше Уриен любил слушать — так информация живее представлялась ему, он видел себя на поле боя, принимающем решения…или генералом, который принимает почести короля или прекрасной королевы… Уриен вошел в тот возраст, когда почести королевы были ему куда предпочтительнее славы. Он пытался — мучительно пытался представить себе эту королеву, но не мог вообразить ее себе. Многие прекрасные девушки среди служанок, конечно, получали некоторое внимание графа, он уже успел разбить несколько девичьих сердец, да и при дворе де Горр тоже слыл некоторой опытностью, но никак не мог понять, чего же ему хочется. -Я, наверное, поищу себе жену, — Уриен пробовал поговорить с матерью, надеясь, что она скажет ему что-нибудь разумное. Мать графа Уриена Мори — леди Вантесс, никогда не была особенной красавицей. Более того, она не принадлежала к знатному роду, но род Мори был скроен так, что женился на тех, кого любил, за редким исключением подаваясь в брак по расчету или положению. Леди Вантесс была из купеческого рода, отец Уриена встретил ее в походе, в лавке отца и женился на ней в тот же день. Они жили счастливо, очень крепко — ни разу не поругались даже на памяти Уриена. У них родился в любви и согласии сын, они тихо жили, не рискуя, не ссорясь, не появляясь в интригах и в том, что могло замарать честь дома — жили и процветали, плели собственный мир… Когда Уриен стал графом, когда угас его отец, леди Вантесс тоже словно бы угасла. Она больше не выезжала в свет, не принимала гостей — ничего. Она тихо бродила по дальнему саду, или молилась в часовне, или сидела на террасе, пила горький травяной отвар, который ей казался самым сладким, потому что собран был в земле, которую она полюбила больше своего дома. Уриен неловко чувствовал себя рядом с матерью, несмотря на то, что он родился и рос в любви и согласии, ему казалось каким-то все…странным вокруг, он не мог смириться с тихостью дома, ему хотелось битвы, славы, страсти… Наверное, по этой причине он сдружился с Мелеагантом, в глазах которого словно бы прыгали огоньки какой-то странной силы. -Ты должен сначала понять, что ты ищешь, — заметила леди Вантесс тихо, — сынок, ты не должен жениться только ради славы или денег, ради титулов и земель — твой отец женился на мне, не зная, кто я. Твой дед… -Я знаю, — Уриен поежился, — просто… нет, я не хочу титулов и земель, но я хочу жизни. Она не могла его понять. Или не хотела. Уриену дом казался большим, сад тихим…даже когда там было много слуг, даже когда управляющие бегали туда-сюда по лестницам, не было чего-то…кого-то. Казалось, что это место никто не может согреть, словно бы на нем и жило вечное осеннее утро… -Любовь согреет твое сердце, — леди Вантесс положила сухую ладонь на горячую руку сына. — Ты найдешь покой однажды, когда полюбишь. А он не любил. Он бродил по улицам города, заглядывал в лавки, заглядывал на поля, в дома знакомых, бывал, как можно чаще, при дворе де Горр, выезжал на Тракт искать приключения, даже захаживал в весьма сомнительные дома удовольствий, не зная, кого ищет, но уверенный, что узнает и… Ничего, кроме короткого желания не отзывалось в нем. Он забывался в романах, но не мог запомнить иногда ни имен, ни лиц, ни даже цвета волос… -Займись делом, — не выдержал как-то Мелеагант, когда они сидели в кабинете будущего принца, — возьми книгу, почитай! Знания не вредят никому, а вот размышления о любви очень даже. -Почитай мне лучше ты, — попросил Уриен, — я не хочу…у тебя что не книга, то куча сносок на разных языках, пока ищешь, что там это слово значит, уже потерял смысл строки! Мелеагант посмотрел на Уриена очень внимательно, но покорно взял первую попавшуюся книгу в руки и принялся читать, пока Уриен удобно устраивался в кресле. -Самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы; затем — разбить его войска. Самое худшее — осаждать крепости. По правилам осады крепостей такая осада должна производиться лишь тогда, когда это неизбежно, — начал читать Мелеагант ровным, спокойным голосом, а Уриен пытался нарисовать мысленно треугольник, чтобы лучше запомнить, что лучше всего, — подготовка больших щитов, осадных колесниц, возведение насыпей, заготовка снаряжения требует три месяца; однако полководец, не будучи в состоянии преодолеть свое нетерпение, посылает своих солдат на приступ, словно муравьев; при этом одна треть офицеров и солдат оказывается убитыми, а крепость остается не взятой. Таковы гибельные последствия осады… Мелеагант остановился, перевернул книгу так, чтобы увидеть обложку и почему-то вздохнул: -Знаешь что? Я дарю тебе эту книгу. Тебе она будет нужнее…когда-нибудь. Это «когда-нибудь» было очень ясным. Когда-нибудь — это когда Мелеагант станет принцем, когда умрет Багдамаг — ему понадобится верный человек… Уриен покорно принял книгу, кивнул, никак не отреагировав на слова друга. Смерть Багдамага развязала бы руки Мелеаганту, но он не собирался умирать. Уриен мечтал о славе, о том, что Мелеагант займет позиции, на которых должен быть, он уже готов, но все-таки не мог поверить — неужели Мелеагант всерьез хочет сделать его своим полководцем? С него станется. Но Мелеагант думал еще дальше: -У короля Пендрагона нет детей, Уриен. Он на пять лет старше моего отца. После смерти короля будет война… Он подумал еще и криво усмехнулся: -Или не будет. Но Уриен, вернувшись к себе, до книги так и не добрался, как не добрался до нее и на следующий день, и через день… Он вспомнил о ней только сейчас и разыскал томик. Название было начертано какими-то иероглифами, значения которых граф не понимал, но текст оказался на понятном языке, кто-то озаботился уже переводом. Раскрыв же в первом попавшемся месте книгу, Уриен принялся читать, чтобы занять себя чем-нибудь: -«Кто является на поле сражения первым и ждет противника, тот исполнен сил; кто потом является на поле сражения с запозданием и бросается в бой, тот уже утомлен. Поэтому тот, кто хорошо сражается, управляет противником и не дает ему управлять собой. Уметь заставить противника самого прийти — это значит заманить его выгодой…» — Уриен отложил книгу, с утра его мозг не был готов к таким книгам. Что-то было в этих строках, неуловимое, будто бы…предвестное, но Уриен решил, что хочет почитать что-нибудь другое. Он отложил книгу и поднялся к полкам, провел пальцем по корешкам — он даже не знал, что именно есть на этих полках — буквы во многих экземплярах помутнели, выцвели или осыпались… Уриен вытащил книгу наугад, раскрыл, прочел: -Можно сжечь Рим, можно разрушить его дома. И все-таки Рим устоит! Ибо не камнями домов славен наш город! А свободой и законами, олицетворенными в нашем древнем сенате. Жив римский народ — пока жив сенат! Он с раздражением захлопнул книгу и сунул, куда грубее, чем следовало, ее обратно на полку. Граф сам не понял за собою этого раздражения, но оно было нужно, ему как воздух. Это было странно — что-то в его крови закипело, зашевелилось что-то в душе, он увидел словно наяву перед собою арену, почему-то круглую…и закатное солнце…и что-то еще. Уриен повалился в кресло, и принялся оглядывать кабинет — в этой комнате, он знал, книг больше всего. Но почему в тот момент, когда ему захотелось почитать, он не нашел того, что ему хочется? Впрочем… От этой мысли стало досадно. Уриен поднялся — резко, рвано… граф вдруг понял, что не знает, что именно хочет прочесть. Какая-то странная неопределенность висела в воздухе, давила его — ему стало жарко от камзола, и граф проворно сбросил его, грубо и небрежно в кресло, снова встал у полок. Он доставал книгу одну за другой, надеясь, что его мысль зацепиться за что-то, найдет что-то определенное, что ему захочется. История… ее было много — греческая, бриттов, римская… ему это было неинтересно — имена наслаивались одно на другое, даты…раздражение росло. Уриен схватился за географию, но отшвырнул, едва понял, о чем — многие географы даже не пытались скрывать своего незнания. Затем под руку попали какие-то тяжелые стихотворные труды, где самая короткая строка звучала как: -И как жемчуг шеи голубки сизокрылой… Только от этой строки Уриена слегка шатнуло. Он не пытался даже собрать разбросанные книги. Он сидел среди них на полу, не замечая холода, пытаясь понять, что именно ему нужно, что он ищет, и никак не находя ответа. Он не знал, какая женщина ему нужна, не мог представить ее лица…не мог представить, чем себя занять… Аппетит пропал. Уриен не позавтракал, вышел во двор, прошел на конюшню, и, стараясь не глядеть ни на кого, приказал подготовить лошадь. Лошадь подали почти мгновенно — не то испугались его непривычной мрачности. Не то еще чего-то… Уриен вскочил в седло и рванулся привычной дорогою к землям де Горр — благо, если пустить лошадь во весь дух, скакать недалеко, быстро. А кони в графстве хорошие, сильные, крепкие, выносливые. Его появление не удивило никого. Граф был одним из немногих доверенных лиц самого принца де Горр и пользовался дружбой с будущим наследником — его пропускали без проблем. -Его высочества в замке нет, — испуганная Лея доложила графу, едва он слез с лошади. Она смотрела на него с жадным любопытством и смущением, неловко улыбаясь. Уриен кивнул юной девушке: -Хвала богам. Я не к нему. Он вдруг подумал о том, что Лея как-то быстро выросла. Еще пара лет и ей можно будет искать мужа — ну что ж, они с Мелеагантом спасли эту девчонку, они ей и найдут партию. Хорошую партию! -Понимаю, — Лея кивнула и взглянула прямо в глаза Уриену. Почему-то это его слегка встревожило, но он не успел поймать себя на этой тревоге и спросил только: -А наш милый мальчик с чудесным характером у себя? Лея рассмеялась — звонко и тонко, хотя сам Уриен предполагал, что его фраза не такая уж и смешная: -У себя, граф, у себя… -Спасибо. — Уриен кивнул и двинулся в замок. Поднимаясь же по ступеням, он вдруг подумал, что его женщина не должна быть светловолосой — это придавало бы ей какую-то хрупкость, а ему нужна боевая, сильная женщина, таинственная… Мелеагант тоже ни разу не удивился, увидев на пороге друга. Не отрываясь даже от очередного пергамента, спросил только: -Кто умер? -Никто не умер, — растерялся Уриен, — я просто…приехал. -Ты в это время только встаешь, — спокойно отозвался принц, откладывая один пергамент и притягивая к себе другой. — Так что случилось? Да сядь ты, боже! -Я не знаю, — честно признался Уриен, — я проснулся…сам. Мелеагант даже перо выронил, взглянул на друга: -Сам? -Сам, — подтвердил Уриен, — рано. -Кто ты и куда ты дел моего друга? — серьезно осведомился наследный принц. — Это какая-то маска. -Лицо не может быть маской! — фыркнул Уриен, — это я. Просто…другой. То есть, прежний, но… -У тебя что, осень в мыслях? — предположил принц, откладывая еще один пергамент, — что случилось? -Я не знаю, что мне нужно в этой жизни, чего я по-настоящему хочу, — честно признал граф Уриен и рассказал ему про внезапное свое пробуждение, про библиотеку, которая раздражала его, про всё… -Это тебя тревожит? — тихо спросил Мелеагант, серьезно прислушиваясь к другу. Уриен почувствовал себя каким-то преступником перед лицом правосудия. Он попытался понять, чем вызвано это чувство и не смог. Кивнул молча. Немного подумал и добавил: -Ты живёшь. По-настоящему живешь. У тебя вон…какие-то свои интриги, партии, цифры, пергаменты, ты знаешь, чего хочешь, а я… я живу потому что живу, граф, но только от рождения. Я хочу тоже жить, чтобы была страсть, сила, я не хочу жить в таком же мирке, как мои родители. Они жили сонно и тихо…в любви, но тихо. -Я понимаю, — Мелеагант неожиданно мягко улыбнулся, — но я могу тебе пообещать, что если ты последуешь за мной — тишина тебе не грозит. Я обещаю, что будет весело…может быть, даже страшно. -Я итак следую за тобой! — Уриен даже обиделся. -Последуешь по-настоящему, — Мелеагант улыбнулся еще шире, — скоро всё изменится так, как ты и представить себе не можешь. Мне нужны верные люди. Мне нужны друзья. Может быть опасно — всерьез опасно. -Я согласен, — Уриен не колебался. — Ты мой друг, я последую за тобою. Ты принц. -Наследный, — поправил Мелеагант. Уриен поморщился: -Принц. Не так важно, что наследный. -Ты…должен знать, что я не обещаю ничего, — Мелеаганту явно тяжело давалось это признание. -А я прошу только того, чтобы не было сонно, — ответил Уриен, чувствуя, как странно задрожало сердце. -Та книга, которую я тебе дал, — вдруг спросил Мелеагант, — ты ее прочел? -Пытался, — признался граф, — но нет, не прочел. -Хорошо, — неожиданно мягко согласился де Горр, — тогда прочти это. Он сунул Уриену в руки тонкую, в два пальца толщиной книгу в тяжелом кожаном переплете и сказал: -Хотя бы это. Уриен покорно, под воздействием минуты, открыл книгу и прочел первые строки: -Самые прекрасные краски мира не принадлежат нам, они образуют порочный круг иллюзий, которые сплетают удавку, плетут круг из морских страстей и травят…- Уриен взглянул на Мелеаганта: — ты либо переводи, либо перестань ухмыляться!