Часть 1

      Их война начинается в канун Нового года. С тёмных и мрачных небес летит мокрый снег, наотмашь бьющий по щекам. Воздух вокруг тяжёлый, ледяной. Вдохнешь – и кажется, что это не запах свободы, что так сладко маячит перед глазами, искрясь лучами надежды, а чёрствый и затхлый смрад заточения, смешанный с гнилостным запахом смерти и холодом одиночества. Кровь ледянеет в венах, заставляя почувствовать страх и трепет. Государю уже давно обо всём известно, но они слишком отчаяны, молоды и горячи, чтобы сдаться вот так, без боя.       План совсем не безупречный, и очень скоро становится ясно, что отступать некуда. Их окружают, не позволяя и шагу сделать против. Оружие готово к войне.        Бестужев наблюдает за Муравьёвым Сергеем, гордо несущим знамя в своих руках. Как искренне он надеется, что им удастся поговорить. Прийти хоть к какому-то компромиссу. Всё тщетно.       Миша слышит выстрел, и внутри его сердца что-то оглушающе громко разбивается. Муравьёв, окутанный облаком дыма, падает на земь. Из его виска сочится кровь, орошая грязный снег алыми разводами. Разорванное в клочья знамя, лежащее рядом, словно болезненно горький символ их поражения.       Всё вокруг замирает, лишь на короткий миг, будто давая солдатам и командующим время одуматься, но всё уже решено. Под звуки встречного обстрела Бестужев бежит по снегу, увязая и спотыкаясь, лишь каким-то чудом не задеваемый картечью. Бросается к телу Сергея, крепко обнимает его. Муравьёв бредит, пока Мишель горячо целует его в висок, шепча что-то совсем неразличимое.       Где-то там, совершенно одинокий и потерянный, среди сотни солдат, испуганный мальчик Ипполит с ужасом глядит на происходящее, сжимая в замёрзшей руке чужой пистолет. Всё уже кончено, читается во взгляде широко раскрытых глаз.       Среди тысячи выстрелов ещё один, решительный и твёрдый, теряется, смешиваясь и утопая в стонах пуль и криках солдат. Юное тело падает в снег, и никто не обращает на него никакого внимания – сейчас не до подсчёта павших.       Всё кончается так же быстро, как и началось. Бестужев до последнего укрывает своим телом Сергея, отдавая себя на растерзание пулям, но никто и не думает в него стрелять. Вместо этого его грубо хватают под руки, затем также грубо поднимают и Муравьёва – тот ещё жив, но совершенно не может мыслить трезво от жгучей боли, прожигающей висок.       Всех восставших уводят, оставляя на суд Комиссии и Государя.       В заключении одиноко и холодно. Миша чувствует страх, глубоко забравшийся под кожу, словно паразит. Ему не дают видеться ни с кем из товарищей, с ним никто не разговаривает, и он даже не может знать наверняка, в живых ли ещё остальные заговорщики или уже почили мёртвым сном. Месяцы тишины длятся, кажется, целую вечность. Но затем его одиночество наконец прерывает появление Басаргина.       Долгими часами они разговаривают обо всём произошедшем, конечно, не забывая и об осторожности. Сторожа, на удивление, относятся к ним снисходительно, не запрещая полуночных бесед. Бестужев кажется совсем потерянным. Без возможности слышать и видеть Сергея, он совсем утрачивает надежду на лучшее. Бесконечные допросы выматывают его не только умственно, но и физически. Единственным утешением служат лишь разговоры с товарищами. Бестужев молится о том, чтобы ему наконец-то дали увидеться с Сергеем, и молитвы его достигают всевышнего.       К концу весны их поселяют вместе. Они не могут видеть друг друга и касаться друг друга, но даже один только голос Муравьёва, такого родного и любимого, заставляет Бестужева хоть ненадолго, но отвлечься от тяжёлых мыслей об их судьбе. Юноша искренне надеется и верит в то, что в конце концов их простят. Что оборванная жизнь в петле – всего лишь отголоски кошмарного сна, лишь плод уставшего и расстроенного ума. Верит до последнего, да всё напрасно.       Муравьёв утешает его каждую ночь, но слова его едва ли помогают осознать и принять реальность. Быть обречённым на смерть, без права помилования, в возрасте, когда жизнь только-только начинается, оказалось куда страшнее и тяжелее, чем он себе представлял. Чугунные кандалы с каждым днём всё болезненнее сдавливают ему запястья, норовя переломать кости. Их неприятный звон при малейшем движении режет по слуху столь остро, что, кажется, ещё немного – и из раздраженных ушей пойдет кровь. Опухшее от слёз и бессонных ночей лицо его уже не кажется таким очаровательным, утратив всю краску молодости разом. Оно с каждой минутой становится всё бледнее и невзрачнее, сливаясь со стенами каземата. Глаза болят от нескончаемых слёз, остановить которые он больше не в силах. Муравьёву больно знать о том, что всё это происходит по его вине, ведь и искупить-то и повернуть произошедшее вспять уже невозможно. Ему так хочется обнять Бестужева, прижать к своей груди его дрожащее тело, осыпав поцелуями лицо, осушая слёзы и успокаивая, но вместо этого он может лишь прижиматься к холодной стене, слушая чужие стоны и метания из угла в угол. «Как птица в клетке» – с ужасом и болью думает Апостол, держа ладонь у стены и представляя, как его рука соприкасается с рукой Рюмина. В его глазах тоже блестят слёзы. Ему тоже страшно умирать. Они разделяют боль на двоих и становится будто легче.       За окном весну сменяет жаркое лето. Свой последний день рождения Бестужев встречает взаперти, лишь его дорогой Серёжа по-прежнему неизменно рядом. Они разговаривают весь день, вспоминая прошедшие годы. Миша выкладывает всё, как на духу. Вспоминает детство и отчий дом, поверяет все свои мечты и планы, которые так и не смог претворить в жизнь. В конце – почти признаётся Апостолу в любви.       Муравьёв слушает с улыбкой, не смея перебивать друга, чувствуя, как неприятным осадком скапливается горечь на кончике языка. Как много Миша ещё мог бы достичь, не встреться они с ним тогда, но судьбе было угодно иначе.       В конце Муравьёв прочтёт ему стихотворение, а после пожелает спокойной ночи, и Миша действительно впервые за долгое время не увидит кошмаров. Вместо этого – вереница светлых и ярких воспоминаний, согревающая своим теплом.       После 4-го июня время бежит неумолимо быстро. Тяжёлые мрачные тучи сгущаются над головами пятерых, готовя их к последнему испытанию. Приближается судный день. Миша ждёт его со страхом и трепетом, лелея в сердце надежду на то, что гонец с письмом непременно примчится, пусть даже и в самый последний момент. Он согласен и так, лишь бы жизнь продолжалась дальше.       В день казни им наконец-то позволяют встретиться лицом к лицу. Бестужев, глядя на Апостола, не может сдержать слёз. Он держит его за руки, не желая отпускать от себя ни на секунду, быстро и почти неразборчиво лепечет что-то. Муравьёв глядит на него со всей нежностью и любовью, на которые только способно его сердце. Будь его руки свободны, непременно бы обнял, как давно желал, поцеловал бы, утешил чужое разбитое сердце, заново собрав душу по осколкам, но острые, как копья, любопытные взгляды вокруг, не позволяли ему сократить дистанции.       Солнце медленно выплывало из-за горизонта, когда они поочередно ступали на эшафот.       Миша не разрывал зрительного контакта с Муравьёвым до самого конца, так было немного легче. Он не позволял себе думать о том, каково это – быть висящим в жёсткой и тугой петле, без права выбора, он думал лишь о глазах напротив, смотревших на него с любовью и сожалением.       Прежде, чем лицо его скрыл мешок, Мишель улыбнулся. Муравьёв заметил, как по щеке его скатилась последняя слеза, но он успел улыбнуться ему в ответ. В эту минуту оба они знали точно – здесь история не заканчивалась. Здесь рождалось её начало.