***

В безумной агонии он задыхался, тихо постанывая и вытягиваясь под ней будто тетива лука. За этим было невероятно приятно наблюдать: острый кадык подрагивал, мощная шея вытянулась, глаза прикрыты и изумительной красоты черты лица делались ещё более точеными в кромешной тьме этой маленькой комнаты. Будто кто-то очертил его профиль грифельным карандашом, подчеркнул изгибы челюсти и скул, широкий лоб и точеные губы, что кривились в сладостной агонии. Обычно грубый и властный голос звучал приглушено и издавал такие звуки, от которых сердце падало в пятки всякий раз и по позвонкам, по натянутым нервам проходилась волна жара. Хината умела получать удовольствие, умела его доставлять. Поэтому её движения всегда были полны страсти, она могла задавать определенный темп и придерживаться его, контролировать и чувствовать глубину, сжиматься и чувствовать его сокращения слишком отчетливо. Ещё Хината умела читать его выражение лица, чувствовать его настроение и понимать то, о чем он молчал. Молчал он о многом, лицо его часто делалось мрачным, а настроение было переменчивым. Для Хинаты он стал больше чем просто привязанностью, пагубной привычкой, мучителем, пусть и в этом она никогда не признается. Кем она была для него — открытый вопрос. Учиха Обито имел лишь одну слабость и слабость эта покоилась на дне моря вот уже несколько лет. Штиль его сердца уже давно омывали белые пены и волны проклятой морской воды, захоронившие в себе весь шторм и грозу его души. У мёртвых живых не отвоевать. Поэтому Хината бессильно бьется в наглухо закрытые двери, ищет хоть одну расщелину, хоть один тонкий просвет чтобы проникнуть внутрь, но сердце его запечатано, не просто закрыто на много замков, оно запечатано и нет ни малейшего шанса, что когда-нибудь в нём появится хоть какая-нибудь трещина. Так что она делает то единственное, что может: одаривает его таким плотским довольствием, что в бреду, снедаемый агонией страсти, он может лишь беспомощно шептать её имя, как сейчас. — Хината, — взмаливается Обито, пока она привстает достаточно для того, чтобы он полностью выскользнул из неё. Горячая плоть, её собственная, пульсирует средоточием жизни в ней, жаждет вобрать в себя глубоко и жадно, но разум тщательное диктует каждое движение. Крепкие руки смыкаются на её бедрах, надавливают на таз, вынуждая чуть приспустится, но она лишь криво улыбается. Наклоняется к его груди — широкая, прочерченная множеством белесых линий — и целует. Жадно мажет языком, прикусывает соски и плавится сама под его руками. Его ладони широкие и горячие, пальцы тонкие, красивые, гладят талию, шею, прочерчивают линию челюсти. Хината хнычет, каждое его касание, каждое его движение вызывают в ней волну восторга и щенячьего взгляда. Хочется отступить, завалиться на него и двигать бёдрами до тех пор, пока внутри не взорвутся миллионы звёздных осколков. Так было бы хорошо, но хочется ещё лучше, хочется вылизать его, прочувствовать солоноватый вкус его желания, услышать хриплые звуки голоса и увидеть, хоть мельком, наконец, увидеть его взгляд на себе. Взгляд в котором только она, в котором не нависает тенью призрак мертвой души, в котором нет места кому-то другому, только она. Потому она жадно кусает кожу на животе, прикусывает и зализывает, выцеловывает место для себя и вбирает его слишком глубоко, подавляя в себе рефлекс тошноты. Голос Обито хриплый, гортанный, от него мурашки по затылку бегут. — Тише, — просит он, когда Хината случайно зубами подцепляет его плоть. Широкая ладонь нежно гладит скулы, он смотрит на неё кроваво красными глазами, и Хината тает, безвольно горит и предлагает то единственное, что хоть на миг позволит ему забыться: она лижет, сосет и заглатывает, истязает его и улыбается, когда он кончает ей в рот. Обито очень благодарный любовник, выносливый и заботливый, но иногда, в такие моменты как сегодня, его терпение стирается и им овладевает животная страсть от которой у неё поджилки трясутся. Она раззадорила его достаточно, чтобы в итоге он дёрнул её на себя, поставил на колени и вцепился в неё так, словно сам дьявол по её душу пришел. Движения его беспорядочные, быстрые и глубокие, импульсивные и рваные, от них поджимаются мышцы живота и так хорошо делается, что её хватает только на жалобные стоны и полу крики, когда он достает особенно чувствительное место внутри. Он кусается, лижет и целует беспорядочно её шею, нежно прикусывает кожу под затылком и вылизывает, и тогда не остается сомнений, они будто два голодных зверя, испивают всё до последней капли. Ей хочется упасть ниц, завалиться грудью на подушки и уткнуться лицом в них, но он держит крепко, насаживает остро и разница в их комплектациях в такие мгновения чувствуется особенно сильно. Он будто могучая стена, с ним она чувствует себя беззащитной и вместе с этим так, будто это самое безопасное место в мире. С ним хорошо, так хорошо несмотря на то, что по пятам за ним семенит призрак усопшей души. — Кончай, — он привык приказывать, его положение высокое. Он привык держать всё под железным контролем — мысли и чувства включительно. Поэтому, его невозможно застать за импульсивными действиями присуще молодым людям её возраста, его невозможно заметить в толпе самых посещаемых мест, на праздниках и фестивалях. То, что переживают её сверстники: та самая весна юности, на его веку уже истлела, выгорела и оставила после себя лишь прах. Поэтому ей достаются лишь скупой и короткий взгляд, молчаливое приветствие и ещё чаще: приказы. На работе или в постели, без разницы. Он — советник Рокудайме Хокаге. Положение обязывает быть серьезным и сосредоточенным, без излишних и жеманных чувств, эмоций. Он — один из выдающихся представителей своего клана, и ответственность на нем ещё более тяжёлой ношей сказывается. Сотни глаз следят за ним, выжидают промаха и опрометчивости. Оттого Учиха Обито ещё более суров в повседневности, и иногда ей кажется, что тот Учиха Обито которого она когда-то знала, лишь плот её воображения. Он похоронил себя точно так же как сделал это с Рин. Оставил сердце в непроглядной морской тьме, под тоннами глубоких вод и нет ни единого шанса, что это когда-либо изменится. По крайней мере, она отсекает в себе всякое желание надеяться сразу же. Хината не жалуется, она добровольно согласилась стать соучастником этой безмолвной пытки для себя, и все же, в некоторые дни становится особенно невыносимо. Она достаточно опытная куноичи, которая заслужила джонина и стала частью элитного разведывательного отряда не просто так. Не кисейная барышня, она закаленная боями и полевыми условиями, политическими и клановыми интригами, наделенная умом и излишней ношей в виде ответственности. И все же, порой ей хотелось обычной легкости которую проживают её товарищи в романтическом плане. Нечаянные касания, совместные задания, якобы случайные встречи на площади и много-много других приторно сладких моментов, в которых, при правильной постановке переменных, появляется возможность взрастить нечто ценное и получить важное. Наблюдая со стороны за отношениями своих сверстников, Хината не раз корила себя за происходящее в собственной жизни. Проклинала себя, отдалялась от него, но проблема была в том, что это она нуждалась, она искала и она была тем, кто поддерживал эти искры собственных чувств. Лишь однажды Учиха Обито проявил инициативу, в тот первый раз когда она столкнулась с глубиной его тьмы и силой его желания. Это был разгар новогодних праздников, переполненная идзакая и куча пьяных шиноби, бесконечная ностальгия и разговоры о прошлом, воспоминания и эмоции. Хината до того вечера никогда не видела в нём кого-то больше, чем просто старший товарищ. Безмерно уважая и признавая его силу, она держалась отстраненно рядом с ним и соблюдала правила поведения. Каким-то образом в тот вечер они оказались соседями за столом, вежливые приветствия и разговор тут же сошел на нет, потому что он был не особо болтлив, а у неё рядом, с другой стороны, сидела Ино. Хината тогда совсем позабыла о нём, пока ладонью случайно не задела его пальцы. Резко отдернув руку, она бросила извиняющийся взгляд и наткнулась на пристальный взгляд с его стороны: он смотрел изучающе, хищно даже как-то. Ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы подавить волну мурашек по всему телу. — Простите, — сказала она тогда и он криво улыбнулся. Эта проклятая улыбка стала её концом. Точеное лицо, в котором красота была высечена кем-то умелым, сделалось невыносимо прекрасным, когда улыбка, пусть и кривая, натянутая, осветила его. Черные глаза в обрамлении ресниц, казалось переливались в тусклом свете лампы над столом. Её сердце явно сбилось с ритма в то мгновение, она ощутила как изменился воздух между ними — накалился добела, стал потрескивать. Он первый вышел из-за стола, тихо и незаметно для других, хотя казалось подобное невозможно: крепкая и мускулистая фигура, аура которую он излучал и значимость его присутствия делали подобное невозможным, но он был шиноби высокого ранга, ему давалось проворачивать разные фокусы и все что ей оставалось, это принять безмолвное предложение. Ни на миг она не замешкалась тогда, встала со стола уверенно, отринула чужие взгляды в спину и вышла в ночь. Он целовал её жадно, прижимая к стене ветхого идзакая. До них доносился гул товарищей внутри, пьяные бредни и безумный смех. Казалось, будто они всё ещё за столом, в той же комнате. Летняя ночь холодила оголенные ноги: на ней было лишь обычное хлопковое платье и сандалии. В какой-то момент поцелуи стали более требовательными, растерзали сначала губы, а затем и шею. Чужие руки жадно дотягивались до всего что было, у неё кружилась голова. Опьяненная чувствами, она думала лишь о том, что это был не кто-то обыденный, а сам Учиха Обито. Красивый, прекрасный герой из влажных фантазий многих женщин, да и не только, страны Огня. Ей казалось что сама звезда упала ей в руки. Яркой вспышкой ослепила, пронзила тело и осела в ней неизведанным блеском. Тогда она впервые оказалась у него дома: просторные апартаменты соответствующие статусу снаружи кричали о благополучии и достатке хозяина. Однако внутри сразу же показалось истинное нутро шиноби, что оставался таковым вне зависимости от внешних обстоятельств. Аскетичная обстановка, минимум вещей и максимум пространства. Вместо обычной кровати в комнате в углу ютился футон, рядом валялась циновка. Разглядеть подольше не осталось времени и сил, он был голоден, требовал её тела и она не смела, не хотела отказывать. Он брал её всю ночь, утомившись лишь с первыми лучами солнца. Даже тогда, стоя под горячими струями воды у него в душе, Хината сотрясалась от очередного оргазма, пока он крепко удерживал её бёдра на месте и устроился у неё между ног. Его язык был горячим, горячее чем вода. Широкие плечи будто исполины на которых зиждилась прочность мироздания, привлекали её рельефом и широтой. Всё в нём было прекрасно и идеально, а глаза, в этих то черных, то кроваво-красных глазах она плавилась и таяла без остатка. Учиха Обито покорил её безвозвратно, за одну ночь переворачивая её жизнь с ног на голову. В этом аду она варилась второй год. Их отношения так и не стали достоянием общественности, хотя ей действительно казалось, что все вокруг уже давно знают, чем они занимаются. Иногда стыд всё же неприятно жжет щеки, вынуждая прикусить их с внутренней стороны до крови. Воспитанная в соответствии с традициями и будучи старшей госпожой клана Хьюга, этикет и правила были вбиты и вплетены в неё с молоком матери. Современные тенденции давно диктовали свои условия и не было ничего зазорного в том, чтобы иметь сразу несколько половых связей или иметь постоянного любовника ещё до замужества. С этим никто не заморачивался, но ей, старшей госпоже, был обьяснен иной уклад жизни и сама она хотела совершенного другого для себя. Не кисейная барышня, работа куноичи имела свои некоторые щепетильные аспекты, но она всегда легко разделяла работу и личную жизнь. Тем не менее, иметь подобную связь в личной жизни сказывалось на ней не лучшим образом, хотя физически, конечно, было иначе. Хината отчетливо понимала, что эта связь слишком деструктивна для её уклада жизни, для её ценностей и взгляда на жизнь. Разрушительная, она разъедала изнутри будто токсичный яд, поразивший все клетки организма. Каким образом подобное было не на слуху всей деревни, для неё загадка, хотя и отчасти она понимает, кто к этому приложил руку. В Конохагакуре любые длительные отношения и связи рано или поздно становились достоянием общественности, особенно, среди шиноби. Так что, скорее всего это лишь вопрос времени, но даже так, найти в себе силы и оборвать эту связь собственными руками она так и не может. Поэтому, когда всякий раз он приказывает ей «кончай», она послушно содрогается и стонет высоко, так, что собственный голос кажется чужим, и в момент когда его руки одобрительно поглаживают голову, чудовищное удовлетворение заполняет всё её тело, пока где-то в углу сознания тлеет чернотой беспомощность. Хината с ужасом осознает, что не остается ни единого шанса выбраться из этой западни. Она погребена в его сердце навсегда. *** Любовь всей его жизни имели прямо на столе Хокаге. И Шисуи не смог отвести взгляда от этого ужасающего зрелища, как бы ни корил себя. Немного предыстории: вернуться в деревню спустя несколько лет после длительного и одиночного задания было радостно. Он мчался наперегонки с ветром, влекомый жаждой увидеть её, увидеть семью и вернуться, наконец, домой. Шисуи не планировал возвращаться раньше конца года, но обстоятельства внесли свои коррективы и задание удалось закончить намного раньше, к тому же успешно. Так что он летел сквозь границы и был опьянен восторгом так сильно, что затормозить удалось лишь на крыше Резиденции. Отчеты что он готовил последние несколько недель томились в тяжелом свитке, который было необходимо передать как можно скорее. Первое что его насторожило, отсутствие Анбу на этаже Хокаге. Было подозрительно пусто и тихо, так что пришлось погасить в себе сигнатуру чакры и раствориться в шуншине, чтобы мерцанием оказаться в слепой зоне кабинета за окном. Он сначала не увидел, услышал — тонкий и протяжный стон, полный наслаждения. Глаза лишь затем застыли на открывшейся картине: она сидела на столе широко разведя ноги, руками опираясь на стол, голова запрокинута к небу и тонкая сетчатая кофта от формы сжата в зубах. Он мог в мельчайших деталях разглядеть все, вплоть до стекавших капель пота по её груди. Белесые, полные и упругие, груди покачивались в такт движениям. Тонкий излом меж бровей что свидетельствовал об удовольствии, бледные бедра в которые мужская ладонь вцепилась жадно и крепко. Шисуи рассмотрел всё, не в силах оторвать взгляда, с маниакальной болезненностью он наблюдал за тем как чужая плоть теряется в горячих складках, пронзает её глубоко и быстро. Движения стали рваными, быстрыми, он скользил в ней глубоко и в считанные минуты довел до пика удовольствия, вынуждая простонать особенно протяжно. На несколько минут два тела замерли, проживая удовольствие и отдаваясь блаженной неге. Хината пришла в себя первой, лениво оттолкнула Обито, спрыгнула с высокого стола, спустила кофту и оделась так быстро, что впору бы удивиться. Откуда-то из бокового стола она вытащила салфетки и флакон, как он увидел, дезинфицирующего средства. Сбрызнув сначала руки и затем опустевший стол, она протерла все начисто, выкинула мусор и не сказав ни единого слова, вышла. Обито лениво опустился на диван и откинул голову к стене. Его одежда уже была в порядке. — Входи, — вдруг сказал он севшим голосом и Шисуи толкнул створки не запертого окна. Глубокая ночь зияла за его спиной. Он бросил свиток с отчетами на стол и потёр переносицу, не в силах осмыслить увиденное и переварить ситуацию. Спустя несколько минут Обито вдруг сказал: — Ты наблюдал за нами. Шисуи едва подавил в себе раздражение. Не хватало только позволить эмоциям вылиться наружу. — Да, — только и ответил, чувствуя как в груди полыхает огонь. Хотелось подраться. Это был бы не просто бой, а бой насмерть. Потому что обстоятельства, в которых он невольно оказался, ясны как никогда именно ему. Мозг тут же стал анализировать и делать выводы: она не была похожа на счастливую возлюбленную. Обито похоронил свою Рин давно и, насколько мог судить Шисуи, был не в силах расстаться с её призрачным образом. Сам Шисуи стал потерян для общества ещё в те далёкие годы, когда Хината только получила чунина. Этот урод пользовался ею. Жажда крови в нём медленно но верно превышала допустимые кондиции. — Урод, — только и сказал Шисуи, прежде чем раствориться в своей технике исчезновения. В глаза бросилась горечь на лице более старшего товарища. Ублюдок. Уже на пороге своего имения Шисуи чувствовал всепоглощающую ярость. Обито знал, что ему нечего предложить и нечего дать Хинате, и все равно завёл с ней связь. Зная, что она привяжется, зная, что она уязвима и разительно отличается от других куноичи своим положением в обществе, своими ценностями и мировоззрением, он все равно сделал это. Где-то внутри ревностно свербела мысль о том, что она уже выбрала Обито и тут он бессилен. Стоило оставить её в покое, ведь Хината была взрослой куноичи, что могла принимать самостоятельные решения и придерживаться их. Так было бы лучше, потому что меньшее чего хотел Шисуи по возвращении в деревню, так это быть втянутым в идиотскую драму. Повлиять на решение Хинаты у него не было никакой возможности, потому что их собственные отношения варьируются между коллегами и знакомыми. Загнанный бесконечными миссиями в анбу, капитанскими делами и клановыми, он попросту не имел возможности предпринять хоть что-то чтобы стать к ней ближе. — Хозяин вернулся! — от мыслей отвлек радостный вопль слуг. Едва нога переступает за ворота, как оживление во дворе становится очевидным и суетливым. Шисуи улыбается, справедливости ради решая отставить все мысли до утра. Утро, к его сожалению, застало его пока он мирно восседал на веранде в попытках помедитировать. Беспокойный ум — хуже любого врага, смертельно опасно. Нужно было сосредоточиться, всё тщательно обдумать и лишь затем принимать решения, хотя и очевидность болталась на поверхности и ответ он знал почти сразу, нужно было остыть. Мысли беспорядочно путались, картинки в голове смешались, но одна выделялась особенно четко на подкорке, выжженная почти в сознании: её лицо в момент страсти, сладостная агония исказила его и сотворила с Шисуи нечто ужасное. С его фотографической памятью и детализированным зрением он мог с невероятной точностью воспроизвести в голове эту чудовищную картинку. От неё по жилам растекался хаос, привычное средоточие переставало работать и даже сейчас, медитация, к которой он часто обращался чтобы успокоить разум, не работала. Он вообще-то не хотел становиться свидетелем чего-то такого. Было в этом нечто аморальное и отталкивающее, но даже так, болезненно привязанный к отголоскам своих чувств, он был не готов так просто отступить. — Доно, — отозвалась костлявая женщина по ту сторону сёдзи, не решаясь нарушить покой своего господина. Шисуи чертыхнулся, чувствуя напряжение от надвигающейся суеты дня. — Завтрак готов. Будут ли указания? Указаний не было, потому что он отвык быть хозяином огромного поместья, в котором обитали только он и дюжина слуг. Жизнь в этом доме жилась и без него, счета велись, отчёты писались и что нужно было делать сейчас, его никак не беспокоило. Бросив короткое «нет», он всё же поднялся с места, отбрасывая всякие мысли о попытках помедитировать. В голове зрел малый план, претворить в жизнь который было достаточно обременительным, однако же, стоило с чего-то начинать и лучшим способом попасть во внимание Хинаты было ничто иное, как раскрыть эту связь кому-то значимому. Шисуи глянул на свое отражение в окне, сравнил себя по воспоминаниям с тем, как выглядел до задания и остался довольным. Мелкий шрам под бровью едва переходил на глазницу — глаз пытались вырезать — но он тогда выгрыз собственную жизнь в прямом смысле слова, так что попытка провалилась, а шрам остался на память. Бледная, тонкая линия до самых ресниц, подчеркивала глубину его взгляда. Что бы он о себе ни думал, однако же во внешности никогда не сомневался. Мужчина или женщина, часто доводилось ликвидировать цели с помощью собственного лица. До того как уйти на задание, он помнил её только получившей джонина, хотя история их знакомства произрастает корнями в далекое прошлое, когда их кланы часто встречались по политическим вопросам. Однако же ввиду положения Хинаты, как наследницы, она держалась особняком, мало кого к себе подпускала, а обращала внимание на ещё меньшее количество людей. Тогда она была крохотной, застенчивой и молчаливой. Уж он то ужом извелся в те дни, как щенок всё пытался заполучить её внимание, да так и осталось. А потом встречи кланов сошли на нет вместе с отсутствием каких-то личностных проблем и Шисуи вплотную вовлекся в работу, напрочь забывая о каких-то других вещах. Когда она получила чунина, Шисуи уже состоял в анбу и вел подсчет убитых целей вместе с Итачи и Какаши-саном. И если бы не младший кузен, то скорее всего он бы встретил Хинату годами позже. Было странно наблюдать за ней повзрослевшей, года пролетели слишком незаметно, а встретившись случайно и лицом к лицу, его будто ослепила вспышка: Хьюга Хината впилась в сознание, и с тех пор не было ни единой возможности и даже мысли, чтобы как-то изменить ситуацию и выбросить её из головы. Он и сам так и не понял, в чём причина этой привязанности, будто запечатленный, он уже не смог забыть её и ни года, ни расстояние этого не изменили. В какой-то степени его смущало отсутствие инициативы с его стороны. Привыкший во всем брать ответственность и проявлять настойчивость, он в целом не знал такого, как «поражение». Поэтому с Хинатой все нутро требовало, настаивало на том, чтобы предпринять хоть что-то дабы сблизиться. Правда была в другом: умом он понимал, что сближаться с ней в угоду собственным желаниям и отвлекать от работы и себя, и её — несправедливо. Не имея никаких планов на будущее в том плане, будет ли он вообще жив в ближайшие годы, какое обозримое будущее его ждёт и что с этими туманными перспективами он мог бы ей предложить? Это было глупо и неразумно. Потому, несмотря на собственные желания, он выбрал более безопасный путь: дать время и себе и ей, чтобы в будущем попытаться. До поры до времени его устраивало подобное положение дел, он так же не исключал, что Хината вполне могла бы с кем-то начать встречаться и к кому-то привязаться. Всё это было не так страшно, потому что он всегда был уверен в себе и знал, что всё исправимо. Всё, кроме порочной и противоестественной связи в которую её затянул Обито. С этим необходимо было разобраться как можно скорее, пока привязанность Хинаты не достигла точки невозврата.        *** Резиденция встретила привычным шумом. Будто огромный рой улей, она гудела и была оживленной даже еще больше, чем он помнил в последний раз. Облаченный в привычную джонинскую форму, он замялся перед коридором на этаже Хокаге, игнорируя распростертые приветствия других людей. Мысли на миг застопорились и он раздумывал, в курсе ли Какаши-сан о ситуации Обито и Хинаты. Пусть они и были взрослыми людьми, которые вправе решать вопросы по поводу личной жизни самостоятельно, Шисуи был уверен, что темперамент и искренность Какаши-сана вполне могли сыграть с Обито злую шутку, несмотря на привязанность. Хокаге был более внимательным к младшим коллегам и их жизненным обстоятельствам, особенно тепло он относился к Хинате, потому что она была одной из близких товарищей его подопечных. Стоило попробовать, чем бы это ни обернулась для него самого. Когда он вошел в кабинет, предварительно постучавшись, Хокаге уже ожидал его и поднялся с места, приветственно вскинув руку. Этим и отличался Какаши-сан: добрый и искренний, он всегда стремился показать свою искренность и не брезговал быть открытым. Шисуи и сам старался брать со старшего пример, именно поэтому широко улыбнулся и сделался довольным в лице. — Не думал, что увижу тебя в ближайшее время, — бледная полоса шрама привычно пересекала глаз Хокаге. За прошедшие года он ничуть не изменился, а кажется даже стал выглядеть иначе, более бодрый и умиротворенный. Шисуи кивнул. — Я и сам не думал, что удастся вернуться раньше срока. К счастью, пусть я и не люблю полагаться на удачу, но мне удалось закончить задание успешно и вернуться домой. Отчет уже передан вашему советнику, — он не удержался, бросил беглый взгляд на Обито, который расположился у правой стены за столом из красного дерева, за тем самым, на котором вчера бесстыдно имел Хинату. Только от одних воспоминаний внутри разгорелся пожар и раздражение, ядовитое и опасное, поднялось в груди. Он не выдержал, ледяным тоном обратился к Обито. — Как поживаете, Обито-сан? Блеск тёмных глаз предупредил Шисуи, что он ступил на опасную дорожку. — Довольно таки хорошо, — ответил он и выдавил из себя натянутую улыбку. Прежде чем открыть рот снова, Шисуи пару секунд поразмыслил, взвешивая все «за» и «против», прикидывая риски и итоги. В конце концов, справедливо решив, что последствия не имеют значения, он посмотрел на Хокаге, который почувствовал витавшее напряжение, и сообщил: — Вчера я вернулся довольно поздно и решил отдать отчет сразу же. К моему удивлению, не обнаружив Анбу, я насторожился и бесшумно прокрался к этому кабинету снаружи, а когда увидел что происходило внутри, едва ли сдержался от немедленного убийства. Глаза Обито, казалось, стали стеклянными. Он смотрел на Шисуи, все ещё не веря, что тот действительно собирается сказать о том, что видел. — И что такого ты увидел? — спросил Какаши-сан, настораживаясь. Снаружи донесся чей-то громкий смех. Кто-то бесперебойно болтал и громко смеялся. В этой резиденции было достаточно людей, что отдавались друг-другу без каких-либо обязательств. Шиноби в целом относились к сексу легкомысленно, в этом не было никаких проблем, и Шисуи не осуждал, понимал и принимал особенности этой работы. Извечный адреналин и вечное ощущение «последнего раза» подстегивали на разные глупости. Всё это теряло смысл, если дело касалось Хинаты и того, кто пользовался её ранимым сердцем, её чувствами и считал, что это легко забудется. — Обито беззастенчиво предавался своим желаниям прямо на этом чертовом столе, — он вскинул руку, указывая на стол за которым сидел Обито. Какаши-сан улыбнулся. — М-ма, — протянул он и почесал затылок. — Ну, он взрослый человек, я не могу сделать ему выговор только по этой причине, — явно недоумевая сообщил Хокаге. — Вы не спросили с кем, Хокаге сама, — ровным тоном прервал Шисуи и прежде чем Какаши ответил, закончил предложение: — С Хинатой. Оглушающая тишина в кабинете прерывалась лишь всё теми же звуками из вне. Какаши-сан замер, только перевёл взгляд на Обито. — Не могу поверить, — сказал он, прежде чем устало опуститься на стул. — Вот именно. Какого черта?! — взорвался Шисуи, чувствуя как невольно вспыхивает шаринган. — Тебе не хватало женщин? Ты ведь знал, знал что не сможешь ничего ей дать, ты знал кто она и в каком положении, ты, в конце концов, намного старше и опытнее. Какого черта?! Обито смотрел на него и лицо его ничего не выражало. Бесстрастное, как и черные глаза, оно лишь казалось каменным изваянием. Он не собирался отвечать, оправдываться, и Шисуи был только рад. Очевидно, толика человечности в нём все ещё была. Чувствовал себя Шисуи отвратно, но смягчать обстановку и слова не собирался. — С этого дня, ты не можешь подходить к Хинате когда тебе заблагорассудится. В ином случае, я не отвечаю за последствия, — напоследок блеснув шаринганом, он перевел взгляд на Хокаге. Тот лишь кивнул головой, разрешая Шисуи покинуть Резиденцию. — Отдыхай. Я вызову тебя позже. Это действительно была проблема определенного масштаба. На кону стояла жизнь человека, качество этой жизни. Неужели они так просто проигнорируют само понятие иерархии, человечности и ответственности? Нет, Какаши-сан не такой и Шисуи более чем уверен, что они оба одинаково смотрят на ситуацию. Даже если исключить личную заинтересованность Шисуи, всё так как есть. Обито потерял Рин несколько лет назад, только дурак в деревне не знает обстоятельства её смерти и то, как эти двое любили друг друга. Сколько Шисуи знал Обито, тот преданным псом следовал за Рин. Перед её смертью он успел сделать ей предложение несмотря на запрет в клане, они успели обручиться. Это было здорово, такая прекрасная история о любви и преданности, оба выдающиеся шиноби, о них говорили много и громко. Но последняя миссия оказалась сложной и имела скрытые проблемы, о которых стало известно слишком поздно. Шисуи не знал подробностей, не интересовался, но знал что к смерти Рин приложил руку Орочимару. До чужих душевных стенаний Шисуи не было дела, ему и до своих и то не всегда хватало сил и времени дойти. Знал лишь, что Обито стал советником как только Какаши избрали Рокудайме. Каким образом Хината оказалась в одной компании со старшим Шисуи и знать не желал. Для этого было много причин и обстоятельств, и копать под них уже было неважно. Он злился и на Хинату, ведь она наверняка была осведомлена о том, кто такой Обито и что у него за жизнь. Зачем она в это ввязалась? По негласному уставу, запрещено иметь отношения с несовершеннолетними шиноби, это ясно. Но нет устава, который бы гласил, что нельзя заниматься сексом если твой предыдущий возлюбленный умер, а нынешнему кроме своего тела ты ничего дать не можешь. Шисуи понимал, что ввязывается в неприятности и поднимает шумиху, но на это и был расчет. Он сделает так, чтобы это дошло не только до Хокаге, но и до Хиаши, а там и до Фугаку, и тогда новые причины чтобы Обито отстал от Хинаты появятся сами собой, в случае, если добровольно он не от вяжется. *** — Я не могу поверить, что ты действительно ввязал в это дерьмо Хинату. Обито потёр виски и устало прислонился спиной к креслу. Солнце нещадно палило сквозь прикрытые занавески. — Я тоже, — честно признался он Какаши. Что сказать? Это абсолютная правда. Едва ли он хотел, чтобы всё так вот получилось, он вообще ничего не хотел, просто забыться ненадолго. Одна встреча переросла во вторую, в третью, и их встречи стали регулярными настолько, что ему пришлось подсуетиться дабы не вызвать подозрений у кого-либо. Отказаться от них он не хотел, а сейчас понимает, что не может. Привык. Слишком сладкая, чтобы так просто забыть и отказаться, слишком красивая, чтобы сделать вид, что её нет. Он в тот вечер в идзакая впервые со смерти Рин ощутил как внутри наконец царапнуло ощущение живости, впервые ощутил, как жизнь не просто проходит по касательной, но и вовлекает его в свои какие-то обстоятельства. Будто замершее нутро, готовое рассыпаться прахом совсем скоро, наконец шевельнулось и подало признаки жизни. Будто весна, она вдохнула в него искры жизни, пусть и едва заметные, но с ней мысли не были такими уж мрачными и тёмными. Было сущим кощунством наблюдать за тем, как гаснет искра в её взгляде. Будто просто обыватель, он наблюдал со стороны их короткие встречи полные жажды и желания, но пустые до чувств и эмоций. Обито был мертв изнутри, и искр что она давала не хватало для того, чтобы расшевелить его. Чувствовать слегка щекотания в мыслях, но жить привычно и едва отклоняясь от постоянного курса — в этом весь он, таким его сделала жизнь. Умом понимая, что она слишком молода, что он нагло овладевает её временем, молодостью и наивностью, он всё равно не был готов так просто отпустить. Она тускнеет рядом с ним, слишком честная и преданная, никого не видит кроме. Принимает за должное подобное обращение и терпит, потому что искренна. Потому что так же заражена этим обоюдным желанием. Чего скрывать? Всё своё безмолвие он отпускает в минуты страсти, когда слова и не нужны. Идеальная, она принимает его и отдается сама так, что он задыхается. Тонкая кожа под которой росписью виднеются реки вен извечно в багровых отметинах — он кусает и зализывает, целует и отмечает потому что иначе невозможно. Влажная и мягкая, податливая и принимающая, всегда готовая для него. Нет никого кто бы остался равнодушен к подобному, и его тело тоже не смогло. — Я даю тебе сутки, чтобы закончить это дерьмо. Разберись и возвращайся, — Какаши не растрачивается на излишние слова и нравоучения, но Обито знает, что если он не сделает так, как велено, последствия будут губительны. Какаши не из тех, кто оставит подобное незамеченным и проигнорирует. Обито кивает и растворяется в воздухе, чтобы оказаться в своих апартаментах. Холодный душ не помогает сбросить тревожное состояние. Привыкший к идеальному контролю своих мыслей и чувств, он впервые за последние годы чувствует нарастающее давление и злость. Ему не хотелось расставаться с Хинатой, не сейчас и не при таких обстоятельствах. Злость на Шисуи свербела в черепе, не трудно было догадаться причину столь непривычного поведения. Как давно ему нравилась Хината? Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Он долго оттягивал конец этой случайной встречи, надеясь неясно на что и ничего не ожидая. Хината заставила мертвое тело покрыться легкой щекоткой — в нервных окончаниях засвербела жизнь, но этого было слишком мало, недостаточно. Может быть, если бы было чуть больше времени, в итоге вышло бы что-нибудь сносное, но времени не было: он не мог себе позволить бездумно тратить её молодость, в конце концов, никаких обещаний дать он тоже не мог. Была большая вероятность, что они так и останутся пустым звуком. Никаких вразумительных объяснений от него она не услышала. Обито вырвал её посреди задания: она декларировала сделку в стране Чая. Купцы и помощники даймё уставились на него во все глаза, признавая в нём советника Хокаге, так и не осмелившись что-либо сказать, они в итоге довольно закивали, когда он бросил прямо на стол несколько мешочков с деньгами. Хината не успела и звука выдавить, он подхватил её под локоть чтобы материализоваться в одном из своих измерений в камуи. — Ты что? — только и спросила она, смотря на него не то разгневанно, не то удивлённо. Её чаще было сложно прочесть, если только не добавлять ко взгляду толику эмоций и мимику, что считывались с лица. Обито долго молчал, так и не зная что сказать и нужно ли говорить. Казалось, говорить было сложно, потому что нечего. Как обрубить эти странные отношения, если он ничего в них не вкладывал, но тем не менее, теперь испытывал сожаления? — Пора прекращать, — он почему-то был уверен, что она точно поймёт что именно. По мере осознания её лицо, казалось, стало ещё бледнее чем обычно. — Ты заявляешься ко мне по среди задания чтобы разорвать наши отношения и при этом, не собираешься объясняться? — ровный тон её голоса определенно был обманным маневром, потому что Обито чувствовал колебания её чакры и слышал учащенное дыхание. — Нечего объяснять. Ты и сама понимала, этот формат отношений не надолго, тем более для тебя и меня, — хотелось покончить со всем как можно скорее, потому что он чувствовал, как силы покидают его. Он настолько привык контролировать свои эмоции и чувства, что любое состояние за допустимые нормы вызывало апатию и усталость. — Почему? — спросила она и голос её сделался слегка жалким, дрожащим, будто вот-вот и заплачет. Обито вздрогнул. Этого он явно не выдержит, поэтому поспешил ответить. — Хокаге сама узнал о нас и дал сутки на то, чтобы закончить всё. Иначе ты и я, оба станем достоянием общественности, включая Хьюга и Учиха. Понимаешь масштаб? Он снова мысленно чертыхнулся. Шисуи знал как точно и метко напрячь его, если бы в клан донес кто угодно, любой шиноби или псы Фугаку-сана, было бы не так тяжко. И совсем другое дело, если бы сам Шисуи заявил подобное. Обито мог сколько угодно мнить себя важным и драгоценным в клане, наследник Кагами всегда был впереди него, хотя бы потому что водил очень близкую дружбу с Итачи. Оба считались непревзойденными гениями своего времени, самыми известными и опасными шиноби не только в стране Огня, но и за её пределами. И было бы плевать, Обито никогда не пасовал перед вызовом, но дело касалось Хинаты. Каким бы ублюдком он ни был, нельзя было позволить, чтобы ситуация вышла из-под контроля и задела её слишком очевидно. С Хиаши было бы сложнее справиться, но не невозможно. Однако, нужно было притормозить потому что Какаши слишком поддерживал Хьюга. Причина столь обширной любвеобильности крылась в очевидной симпатии к Хинате и её сестре, Какаши отчего-то сильно радел за них и переживал. Не было похоже, что дело только в том, что они были друзьями с Наруто и Сакурой. Дальше копать он не захотел, но теперь все это вылилось в подобное и нужно было решать ситуацию как можно быстрее. — Узнал? Но как? — в подобной ситуации её действительно интересовало именно это. — Какая разница? Это не имеет смысла, — стоило ли говорить о Шисуи? Нет, наверное. Хотя Обито имел полное право рассказать о том, что Учиха Шисуи стал свидетелем их секса в кабинете Хокаге и пригрозил разоблачением, отчего-то внутри все воспротивилось. Как бы Обито ни злился, но все же признавал, что Шисуи поступил так из лучших побуждений для Хинаты в первую очередь. — Я отведу тебя к дому. Отмечу миссию как завершенную, принесешь отчет завтра, — он намеревался активировать печать перемещения, когда она вдруг подскочила так быстро и неуловимо, хотя и в пределах его реакции. Он не отшатнулся, но разгадал её намерения сразу. Хината схватила его за руку, не позволяя актировать технику. — Постой, — почти прошептала она и Обито не мог ничего с собой поделать. Её непосредственная близость лишала здравого смысла, а низкий шепот заставил напрячь пресс. В нос отчетливо ударил запах: едва уловимый и тонкий, но несомненно сладкий, вынуждающий прильнуть к ней и вдохнуть. Обито едва сдержался. — Не хочу расставаться, не сейчас и не так. Не хочу, — призналась Хината глядя в глаза, Обито заметил как она привстала на цыпочках, пытаясь дотянуться до него, выловить взгляд. Слишком близко и желанно. — Мы были вместе так мало, я не успела ничего из того о чем мечтала сделать с тобой, — странные признания посыпались из неё как из рога изобилия. Обито уставился во все глаза, не до конца сознавая и части её слов. — Было мало времени чтобы ты узнал меня получше и впустил в свое сердце. Мы должны были со временем стать ближе, научиться говорить друг с другом и узнать друг друга лучше. Понимаешь? — Хината схватила его за голову, прижимая к своему лбу и снова судорожно зашептала. — Ну и что? Да, мы начали отношения с постели, но в этом ведь ничего страшного нет. Наши тела познали друг друга прежде чем души. Я знаю, я верю, что когда-нибудь в твоих глазах буду отражаться только я, без призраков позади. Понимаешь? — он отшатнулся от неё как ужаленный, когда услышал все эти признания и мысли, что пригвоздили его насмерть к бетонному полу. Тяжесть каждого слова давила на плечи неподъемным грузом. — Уходи, — не в силах справиться с эмоциями, он чувствовал что на грани. Что именно так растерзало его? Что именно вывернуло наизнанку? Ошеломительное признание? Или надежда на будущее, о котором он давно не думал и не говорил? Или может быть то, что несмотря на осознание ситуации, она все равно надеялась и смела мечтать о будущем с ним? Может быть стыд? Тоска? Сожаления? Сожаления о прошлом, где осталась Рин, и о настоящем, где остался он. Стыд за то, что оказался не тем? Или стыд за то, что не в силах оказаться именно таким? — Хината, уходи, — горечь в его голосе заставила желчь опасно дернуться в желудке. Его вот-вот и вывернет от всего происходящего. Она вдруг отошла в сторону и коротко рассмеялась. — Как?! Это же твое измерение! Будто опомнившись, он все-таки сложил печати и в следующий миг их обоих выбросило на обочине у главной дороги в сторону кварталов. — И ты так и уйдешь?! — донеслось ему в спину, пока он шел едва передвигая свинцовые ноги. Не хотелось оборачиваться, не хотелось слышать и видеть её. Обито поспешил домой чтобы забраться в ледяной душ прямо в одежде. Груз чужих ожиданий и надежд оказался слишком неподъемным. Он и не думал, не знал что она настолько далеко загадала будущее. Страх собственных мыслей лишал всякой ясности. Он боялся снова оказаться у пропасти. *** В её жизни в общем и целом ничего не изменилось. Обито был редким гостем, потому в его отсутствие она жила как жила: металась между поместьем, заданиями и собственными апартаментами. К счастью, клеймо наследницы отныне принадлежало не ей. Чудом отец согласился на наследование Ханаби, потому что Хината апеллировала такими доводами, что и сама поверила в половину сказанного. В самом деле, быть наследницей она никогда не хотела, а как только вкусила этот кусочек торта, и вовсе ясно определила: власть пагубна. В её случае, было сложно постоянно изучать людей вокруг и рисовать в голове шахматную доску всякий раз, когда завязывался разговор. В этих беседах крылись такие формулировки и решались такие дела, что потом её долго тошнило. Нужно было предугадывать чужой ход, быстро анализировать и много думать. Нужно было уметь манипулировать, играючи решать судьбы и филигранно обходить препятствия. Подобная жизнь слишком отягощала, утомляла и раздражала. Хината была иного характера: вместо долгих и искусных пикировок она предпочитала бой, вместо извечных размышлений — выбирала медитацию или честный разговор. Она была слишком прямолинейной, не такой гибкой как надо, а иногда и откровенно грубой, хотя характер сам по себе у неё был излишне мягким. Отец, в конце концов, тоже согласился с ней и в итоге они сошлись на том, что Хината некоторое время будет советником. В честь победы ей позволили приобрести личные апартаменты в деревне, потому что отныне она планировала сосредоточиться на карьере куноичи. О том, что отныне она не наследница в деревне никто не знал, так что морально готовясь ко всеобщему удивлению, она все же чувствовала радость и облегчение. Мысли о Обито она благополучно отложила в далёкий, темный ящик, надеясь, что вернется к нему как можно позднее. — Хината? — бархатный и тягучий голос невозможно было проигнорировать. Она моментально обернулась, крепче сжимая пакеты в руках. Учиха Шисуи улыбался ей самой обаятельной улыбкой, какую только ей довелось повстречать. Она узнала его мгновенно: эти ресницы и этот кошачий разрез глаз было сложно не узнать. — Привет! — казалось, он был искренне рад её видеть, поэтому Хината не смогла не ответить тем же. Широко улыбнувшись, она достаточно весело произнесла: — Привет! Несколько минут они так и стояли, молча пялясь друг на друга. Со стороны выглядело наверняка довольно комично и очень клишированно, но ей нужно было время, чтобы разглядеть его и удивиться: проклятые Учихи когда-нибудь рождались уродливыми и непривлекательными?! Это было крайне несправедливо, создавать столь бесчувственных, безжалостных мужчин такими греховно прекрасными. Учиха Шисуи за время своего отсутствия стал ещё более краше. Хотя она все еще помнила, как он таскался за ней в детстве и как они оба были потрясены друг другом, когда она получала чунина, сейчас он будто бы был на пике своей мощи и красоты. Широкие плечи, крепкие руки и внушительное телосложение, хотя и казалось, что он достаточно худощавый, зоркий и тренированный глаз Хинаты точно подметил, что он будто адова гончая. Жилистый, плотные и тренированные мышцы, уверенная и крепкая стойка, прямой и пристальный взгляд — все в нем кричало о том, насколько он грозный противник и внимательный шиноби. Наверняка скорость его реакции просто за гранью её воображения. Как-то давно она слышала от Наруто и Саске, что Шисуи называют мастером шуншина, хотелось бы взглянуть на эту технику более пристально. Очевидно, он был единственным, кто смог её освоить за последние десятки лет. Что уж говорить о его лице и запахе? Если Обито обладал красотой более сдержанной, и мягкими чертами и образом, то Шисуи буквально весь был идеально очерчен и высечен. Острая линия челюсти и чуть тонкие, но пухлые губы, прямой ровный нос и высокий лоб, его лицо было красивым настолько, насколько вообще было очевидным понятие красоты. Облик Обито был более мягким, но из-за своего характера он всегда выглядел жестче и отчужденнее. Шисуи же всегда был приветливым, хотя она точно знала, что в книге Бинго Тумана он стоит вторым после Итачи-сана. Вот уж диссонанс. — Давно не виделись, — в конце концов сказала она, подходя чуть ближе. Выражение его лица стало вдруг пустым, будто он скрыл часть своих эмоций. Анбу умели проворачивать разные фокусы со своей ментальной частью мозга, но видеть подобное воочию всегда было жутко. Шисуи явно не хотел, чтобы она догадалась, о чем он думает. Она и не думала соваться в это. — Да, очень давно, — вдруг застенчиво улыбнулся Шисуи. — Как твои дела? Тебе помочь? — он кивнул на пакеты в её руках, которые она несла в свои новые апартаменты. — Ну, если ты не спешишь, то можешь помочь. Я теперь не живую в поместье, — она едва заметно глянула на него, пытаясь оценить реакцию. — О, — Шисуи искренне удивился. — Есть ли какая-то важная причина? Насколько я помню, ты ведь наследница, это… немного противоречит правилам клана? — простое любопытство заставило её искренне улыбнуться. Рукой указав на одну из торговых палаток, она сказала: — Вообще-то, я больше не наследница. Пропустив вперед пожилую пару, они вошли внутрь. Это была палатка с бытовой химией и прочими надлежащими вещами для уборки дома. Хината стала перебирать средства на полках и некоторые откладывать себе в руки. — Что-то случилось? Какие-то трудности с отцом? Тебе помочь? — искренность его намерений и открытость в проявлении своих чувств действительно удивили её. Она была довольно однобока в своих суждениях, по крайней мере, ей казалось что Учиха, а особенно Анбу, крайне трудно выражать свои эмоции и чувства. Об этом говорил опыт с Обито, поведение Саске и опыт Сакуры. Шисуи она знала давно, но почти никогда не общалась вот так просто. — Нет, ну что ты. В этом нет необходимости, мы долго беседовали и дискутировали, даже где-то сильно поругались, — Хината вспомнила, как отец вспылил и разбил одну из чашек материнского сервиза — то редкое сокровище что от неё осталось. Именно это осознание вынудило его успокоиться и сесть на место, чтобы продолжить говорить менее эмоционально. — Просто, я поняла насколько это сложно для себя. Мой склад ума, характер и убеждения… — на миг замявшись и бросив на него короткий взгляд, чтобы убедиться что он слушает, она затем продолжила: — Я слишком груба на язык и прямолинейна, мягкосердечна и меня слишком легко обдурить, — сокрушенно призналась она. Вслух при отце она этого не сказала, но знала что это правда. Хината наивна в вопросах денег или политики, хотя и обладает достаточными знаниями и навыками, её доверчивая натура может в будущем выйти боком. Было бы не так страшно, если бы она отвечала только за себя, но отвечать за целый клан в котором огромное количество людей… право на ошибку может стать фатальным. Шисуи вдруг улыбнулся ей. Той самой улыбкой, которой никто и никогда не пытался её приободрить. Той самой, понимающей улыбкой. Не было никаких сомнений в том, что он действительно понимает. Хината не переживала о потерянной власти, сама власть в своем чистом проявлении интересовала куда меньше, чем свобода. Свобода мыслей и действий, свобода импровизировать и решать ситуации так, как ей удобно, а не как надо. — Мне это слишком знакомо, — сказал он и направился за ней на кассу. Она вывалила свои покупки на прилавок и стала выуживать кошелек, когда теплая ладонь накрыла её собственную. — Позволь сегодня мне порадовать тебя. Я оплачу твои покупки и куплю чего-нибудь вкусного, сойдет? — где-то внутри неё зрела мысль, что это очаровательное лицо разбило не одно девичье сердце, но было глупо отказываться, потому что было приятно, когда кто-то проявляет чуткость. — Ладно. Тогда в следующий раз угощаю я, — не заметив, что взболтнула, она прикусила щеку изнутри, когда заметила его довольный прищур. — Ага, мне нравится твоя идея, — обыденным тоном добавил Шисуи, пока расплачивался одной рукой на кассе и второй держал её пакеты. Некоторое время они шли молча, прорезая толпу и рассматривая людей вокруг. Знойное солнце понемногу опускалось за горизонт, орошая небо в причудливые оттенки перламутра и синевы. — Я живу вон там, — она указала рукой на небольшое здание. Совершенно новое и только выстроенное, оно выглядело красивым в сравнении с более обветшалыми постройками вокруг. — Я могу отнести покупки, а ты пока можешь подождать меня в чайной лавке, — снова указав рукой на зеленый навес посреди рынка, Хината улыбнулась. — Шутишь? Оставить тебя одну тащить всё это? Идём, — не было сомнений, что он предложить отнести вещи и только потом пойти перекусить. Конечно, ведь она знала, насколько он тактичен и вежлив, тем не менее, всё равно настроение стало ещё лучше. Вежливо оставшись стоять снаружи, Шисуи разговорился с кем-то из соседей внизу, пока Хината сгрузила пакеты и глянула на своё отражение в зеркале: раскрасневшаяся и потная, она ужаснулась своему отражению. Наспех умывшись и приведя себя в порядок, почувствовала себя свежее и увереннее. К моменту когда она спустилась, женщина средних лет очень громко и радостно рассказывала о своих рассадах, но заметив ожидавшую неподалёку Хинату, хитро улыбнулась и исчезла в дверях своих апартаментов. — Довольно познавательно, — подытожил Шисуи и она не выдержала, негромко усмехнулась. — Кто бы мог подумать, что тебя действительно заинтересует подобное, — можно было подумать, что он сказал это из вежливости, но на красивом лице действительно читался неподдельный интерес и глаза блуждали по стройным рядам только высаженных луковиц. — Она сказала, через две недели тут зацветут пионы. Надо бы глянуть как они выглядят. Что? — заметив отголоски смеха в глазах Хинаты, он слегка насупился. — Ну мне правда интересно, знаешь ли, очень успокаивает и заземляет. — Хай-хай. Хината привыкла к отсутствию внимания со стороны Обито, или к его скупому проявлению. Возможно, оглядись она вокруг то вполне себе смогла бы словить на себе множество заинтересованных взглядов от мужчин, но так получилось, что никто её не интересовал и видеть кого-то она была не в силах. Обито стал небом — накрыл всю её собой и всякие лучи поглощались им едва только виднелся проблеск. Она сама дала ему такую власть и ничуть не жалела, просто иногда странные мысли и чувства бередили душу. А теперь, сидя напротив Шисуи, вдруг показалось, какой же глупой она была. Что вечер можно провести не только в бесконечной жажде ласки и наслаждений, можно просто болтать ни о чем и не думать, не напрягаться, не переживать и не бояться. Не бояться, что по прихоти чужого сердца или по велению чужого призрачного образа её выставят за дверь. Не страшиться, что отец прознает о подобной порочной связи, что тогда не страх наказания будет душить её, а позор и стыд что будут откровеннее всего читаться в его прозрачных глазах. Что тогда скажет брат, а что подумает о ней сестра? Хината только сейчас отчетливо осознала, в какую передрягу себя втянула. Подобный скандал легко мог стать достоянием общественности и никто бы спуску не дал. Статус Хьюга мог легко стать игрушкой, пустой бравадой, раз старшая дочь позволяет себе подобное поведение. Отношения, завязанные на сексе, в которых не было и толики стремления к чувствам, в которых фигурирует Учиха Обито, о чьих прошлых отношениях знала вся деревня, заранее были обречены на провал и насмешки. Будь на его месте кто-то другой, будь в этой ситуации более правдивая история какой-нибудь слезливой любви, то всё выглядело бы иначе. Больше всего она страшилась того, что Учиха могут обвинить её клан в попытках вмешаться в правление деревни. Пусть и проблемы давно были улажены, но она знала, что мир никогда не бывает долговечным. Для некоторых вещей была нужна одна лишь крохотная искра. — О чём задумалась? — кажется, она слишком сильно ушла в себя, когда осторожное касание к плечу вывело её из состояния задумчивости. Они давно покончили с перекусом и теперь восседали на тропе между скал Хокаге. Узкая дорожка которая превратилась в смотровую площадку была обставлена всевозможными лавочками и навесами, напоминавшими подобие уличных беседок. — О, прости, я даже не заметила, — тревожность сжала горло и заскользила по спине отчетливо удушающе. Если Какаши-сенсей узнал, то как это случилось? Как произошло? Она была уверена, что он не станет кому-либо говорить об этом, но все же, если узнал он, то велика вероятность, что кто-нибудь ещё мог быть в курсе. Сейчас она искренне винила себя в импульсивности и глупости, одержимая Обито, она будто перестала считывать обстановку и собственные эмоции и мысли. Слепое желание признания, слепое желание обладания затмило разум. — Это из-за Обито, да? — будто получив удар в солнечное сплетение, она на миг перестала дышать и замерла. Внутри все боязливо затрепетало. Едва найдя в себе силы перевести взгляд на Шисуи, она все же сделала это и увидела сожаление в его глазах. — Как ты узнал? — сиплый выдох обжег в миг пересохшее горло. Мысли хаотично стали биться о череп, вызывая мигрень. Страшась услышать ответ, она всё же повернулась к нему всем туловищем, всматриваясь в лицо и выискивая любые зачатки проявленных эмоций. Несколько минут Шисуи собирался с мыслями, затем заговорил: — Тогда, когда я только вернулся, первым делом направился в Резиденцию чтобы сдать отчет. Он был слишком важен, чтобы отставить на потом. Сперва меня насторожило отсутствие Анбу вокруг, — ей хотелось зажать его рот руками, чтобы он остановился и замолчал, чтобы не говорил того, что собирается. Внутри всё задрожало, стыд опалил внутренности подобно кислоте. Она вспомнила подробности вечера в Резиденции. Она увязалась за Обито, зная что ему нужно было работать, увязалась следом и нагло стала навязываться. Нагло рассевшись на его коленях, ей было плевать на Анбу, на портреты Хокаге и на стол Какаши-сенсея, который раньше служил индикатором остановки. В последнее время Хината чувствовала слабость сопротивления в Обито, чувствовала как легко ей удается сбить его настрой и будто обезумевшая, не желала терять ни минуты в пустую в очередной попытке завоевать его. В тот вечер она лишь покусала его в шею, сладко поулыбалась, а он сошел с ума, махнул рукой и она ощутила как отряд скрывавшийся снаружи резко пропал. Что уж говорить о том, как он вывалил все вещи со своего стола на пол и усадив её, брал грубо и нагло, даже где-то болезненно, но она была в восторге, забилась в оргазме. Представив, что её перекошенное в судороге, уродливое лицо увидел Шисуи, представив, что всё произошедшее увидел Шисуи, ей стало дурно. Она соскочила с места. — Остановись! Пожалуйста, — взмолилась в итоге. Он кивнул. — Я не осуждаю, Хината. Ты вправе делать что угодно, но… это Обито, — будто клеймо, а оно так и было, его имя резануло по сердцу нестерпимой болью. — Его положение, как и твое, его ситуация и твоё участие в его личной жизни… Ты ведь знаешь, они не оставят это без внимания. И Хината знала, понимала это как никто другой. — Это я рассказал Какаши-сану, — ей впору бы разозлиться, взбрыкнуть всем телом и ударить, призвать к ответу. Да кем он себя возомнил?! Его следующие слова заставили её стыдливо поджать плечи и отвернуться. — Прости, ты вправе злиться, но я слишком давно тебя знаю и слишком хорошо отношусь, чтобы так просто закрыть на это глаза. Я не хочу, чтобы подобный скандал стал причиной чужих интриг и причиной твоего конфликта с семьей. Я знаю, как сильно ты уважаешь своего отца и свой клан, и как сильно на тебе это может сказаться. Ей хотелось позорно разреветься. Мысли, которые она так упорно отгоняла и откладывала, настигли её. Ноги подогнулись и она устало рухнула обратно, задрожав, только и прошептала: — Я не хотела, чтобы дошло до такого. Хината была чистым ребенком, стыдливо опускала глаза когда кто-либо проявлял свою эмоциональность излишне. Она чувствовала чужие эмоции и настроение сильнее прочих, потому всегда относилась к чужим сердцам бережно и заботилась по возможности. Физические прикосновения друзей слишком долго вгоняли её в краску, она предавала так много значения случайному касанию что было проще отгородиться. Хината была мечтательным ребенком. Подолгу рассматривая портреты и фотографии матери, слушая рассказы о их великой любви с отцом, она мечтала о такой же любви для себя: самоотверженной, красивой и сильной. Зная, как долго отец пытался завоевать расположение матери, ей всегда казалось, что любовь — это завоевание. Это война за то, чтобы тебе позволили остаться в этом сердце. Она долго завоевывала расположение отца, ещё дольше — брата и сестры. Для неё любовь — бой. Любовью не разбрасывались по умолчанию и просто так, по кровной принадлежности. Она мечтала, что однажды встретит кого-то сильного и смелого, этот кто-то восхитится её смелостью и силой, заинтересуется и позволит ей показать себя, всю свою любовь и заботу. Что они будут равными и счастливыми, будут уважать друг друга и любить. Обито оказался в её горизонтах случайно, но остался надолго и без возможности отстраниться. Она понемногу изучала его: молчаливый и сильный, он излучал силу в которой она чувствовала себя безопасно и спокойно. Все его эмоции были направлены не на неё, и как бы это ни ранило, казалось, она сможет расположить его к себе. Обито превратился в цель, в желаемый объект. — Я знаю, Хината. Не вини себя, — осторожное касание к плечу в попытке приободрить заставило её дернуться в его объятия и горько зарыдать. Стыд всё ещё опасливо выжигал внутренности, как и боль. Не имея возможности остановить подступившую истерику, она только и смогла бессвязно бормотать: — Прости за это, прости, прости. — Прости, я… Груз случившегося, эмоции и чувства - всё навалилось и накрыло безысходностью. — Поплачь, Хината. Я буду тут. Тебе нечего стыдиться и бояться. Я буду рядом, ладно? — его голос был полон ласки и нежности, осторожно приласкав её к своему плечу, Шисуи стал покачиваться, будто убаюкивая её. Она закивала. — Не бросай меня, — жалкая и искрометная мысль пронзила голову. Он был единственной возможностью выпутаться из этой истории без катастрофических последствий, особенно для неё. Осознание, что только он сможет прервать этот круг бесконечности в который она себя загнала, заставило её вцепиться в него ещё крепче. Он был спасением, тот, кто смог бы сохранить её сердце и не растоптать его. *** Ему снились сны. Разные, от которых он просыпался в холодном поту, вырванный из одной реальности и безжалостно брошенный в другую. В некоторых снах мелькал призрачный образ Рин, она непременно убегала от него, сбегала прежде чем он мог бы позвать её по имени. В других снах непременно была Хината, и эти сны бывали хуже кошмаров. То она елозила на нём, извивалась так, что он отчетливо чувствовал жар её плоти. Пленительно смотрела на него и улыбалась будто чертова богиня. То она плакала, рыдала и винила его в том, что он так легко сдался, что позволил разлучить их даже не поборовшись, не попытавшись. Отказался, ни мгновения не сомневаясь. То она глядела на него так, будто никогда не знала его, словно он чужой. В таких снах они просто проходили мимо друг-друга, он не оборачивался, как и она, но в тишине, в глуши своего дома, он непременно вспоминал её объятия и голос. — Выглядишь паршиво, — Какаши восседал в углу комнаты, лениво рассматривая книгу в руках. Обито не ответил, но раздраженно поджал губы. — Чего тебе? — в итоге не выдержал, видеть с раннего утра лицо Хокаге вряд ли предвещало радость дня. Соскочив с постели и сложив футон, он отправился на кухню, пытаясь согнать с себя остатки сна. Какаши последовал за ним. — Ничего. Решил проведать любимого друга, — топот босых ног по паркету напомнил ему, что в этом доме больше года не было гостей. В последний раз это были осторожные шаги Хинаты, когда она подкралась к нему и бросилась со спины. Обито ничего не ответил. Заварил две чашки чая и опустив одну перед Какаши, уселся на стул. — Сегодня свадьба, — бросил невзначай Какаши, помешивая свой чай. Обито кивнул. — Я помню. Я приду, не стоит беспокоиться. В конце концов, было бы странно, если бы советник пропустил столь важное мероприятие. У него не было на то никакого права. Какое-то время они молча пили чай и каждый думал о своем. О чем думал Какаши Обито не имел ни малейшего представления, но свои мысли жалили так, что хотелось блевать. — Я думаю, если бы Хината знала, что с тобой у неё есть возможность стать счастливой, если бы она знала, что с тобой не всё потеряно, она бы обязательно попыталась. Её бы не пугали никакие скандалы и проблемы, она бы осмелилась выйти против отца, против своего клана, она была готова на это, я помню. Она ведь приходила ко мне… Обито почувствовал, как болезненно сжалось горло от его слов. — Заткнись, Какаши. Но это было бесполезно, потому что Какаши продолжил. — Она спросила, почему ты так легко сдался, даже не попытавшись. Мне пришлось сказать правду: потому что ты трус. Кружка в руках Обито опасливо треснула. — Мне пришлось сказать правду. Что ты боишься, и не очень то и хочешь быть с ней, поэтому она может разорвать связь с тобой без лишних сомнений. Кружка всё-таки треснула. Горячие струи обожгли ладонь. Обито брезгливо откинул осколки и поднялся с места, запираясь в ванной. Не имело смысла корить себя в чем-то сейчас. Обито в тот момент действительно был не способен дать ей хоть что-то, хоть какую-то частичку себя. А сейчас… сейчас было слишком поздно.