Глава 1: Ваше имя?

      Ночь тягуча, словно густой мёд, та наполняет улицы, растекается по извилистым дорожкам, проскальзывает в переулки, оседает на площадях золотистым светом фонарей. Камни мостовой ещё хранят дневное тепло, и каждый шаг отдаётся в воздухе лёгким эхо. Тёмно-синий свод неба высок и чист, прорисован мягкими контурами редких облаков, за которыми, будто за тонкими занавесками, прячутся звёзды. Город живёт, дышит, переливается звуками и запахами. В воздухе витает лёгкий аромат ванили, смешанный с солоноватым дыханием моря, с терпкостью красного вина, с кисловатым оттенком свежесрезанных лимонов. Из открытых окон дорогих бутиков несутся приглушённые голоса продавцов, скрип дверей, шелест тончайшей ткани, пробегают лёгкие женские смешки. За стеклянными витринами поблёскивают драгоценности, светоотражающие очки, мягкая кожа сумок. Где-то совсем рядом скрипит шезлонг под чьим-то телом, звенит ложечка в чашке эспрессо, а внизу, за линией дороги, в чёрной воде бухты покачиваются яхты, и их белые борта то и дело ловят на себя отблески уличных фонарей.    Городские улицы запружены людьми. Здесь не спешат, лишь прогуливаются — неторопливо, плавно, с чувством собственной значимости. Женщины в длинных струящихся платьях шагают, легко постукивая каблуками по камням, волосы которых едва уловимо треплет тёплый ветер, несущий с собой запахи моря и раскалённого песка. Мужчины в лёгких льняных рубашках с небрежно расстёгнутыми воротниками ведут неторопливые беседы, прищуривают глаза на свет фонарей, поглядывают в сторону моря, где на горизонте едва заметно мерцают корабли. Чуть дальше, на возвышении, за колоннами огромного отеля теплится мягкий свет. Здание белеет в ночи, возвышается над городом, словно дворец. Открытые террасы пестрят движением — там бесконечно поднимают бокалы, переговариваются, смеются, приглушённо переговариваются официанты, разносящие блюда на серебряных подносах. Где-то звучит музыка — тихая, ненавязчивая, почти незаметная, но без неё картина была бы неполной. И где-то вдалеке, за всем этим мерцающим великолепием, начинается тишина. Там поднимаются в ночное небо тёмные горы, их силуэты вырисовываются на фоне серебристого моря, которое простирается, кажется, до самого края мира. Волны медленно накатывают на берег, разбиваясь белой пеной о камни, и в этом ритмичном дыхании воды есть что-то вечное, бесконечное, ускользающее.    Такси подъехало к главному входу отеля, едва замедляя ход перед массивными колоннами, под сводами которых свет фонарей тонко просачивался в ночную тишину. В темноте из машины появились только мягкие отблески огней, отражавшиеся в черной лакированной поверхности, словно звезды на стекле. Колёса заскрежетали, остановившись перед парадной дверью, и воздух, напоённый запахами моря и ночной свежести, словно на мгновение затвердел. Дверь машины с лёгким звуком открылась. Легко, плавно, будто её движение не имело никакой привязки к земле. Отводились двери так, что было видно девушку, смуглую, с безупречно гладкой кожей, ослепительно выделяющуюся на фоне ночного города, как звезда среди туманного неба. Её каштановые волосы, слегка закрученные в лёгкие локоны, падали ей на плечи, нежно касаясь шеи, излучая лёгкое тепло и движение. Длинные, стройные ноги щелкнули по асфальту на высоких шпильках, резкий звук шагов разделял ночную тишину, но не раздражал — наоборот, создавал ощущение чего-то важного. Запах её духов — сладкий, с лёгким оттенком малины и жасмина — медленно наполнил воздух, обвивая каждого, кто оказался рядом. Аромат роскоши, изысканности и утончённости, но в нём также чувствовалась свежесть, как весной, когда цветёт цитрус, когда воздух ещё не утратил своей чистоты и невинности.      — Госпожа?    Таксист, стоя у дверей, помог ей выйти, осторожно придерживая руку за локоть, словно зная, что эта фигура — не просто гостья. Его рука была твёрдой, но не навязчивой, и она благодарно приняла его помощь, словно это было чем-то естественным, хотя пусть оно таковым и было. Тот отошел от неё, открывая багажник и доставая два её чемодана, что были изумительного цвета — глубокий изумруд, словно ещё смахивавший лёгким блеском океанской глубины, и обтянуты гладкой кожей, в которой каждый изгиб был идеально отполирован.    Когда госпожа Шарма подошла к входу в отель, перед ней появились несколько человек в строгих костюмах, сдержанных, но с очевидным почтением в глазах. Они стояли в полумраке под аркой отеля, ожидая её. Один из мужчин, с небольшим наклоном головы, открыл перед ней одну из дверей, а другой, чуть старше, вежливо предложил ей руку, чтобы помочь пройти. В ответ она, не останавливаясь, лишь слегка покачала головой, выражая благодарность, но без излишнего тепла. Её движения оставались плавными, уверенными, а звук каблуков, который ранее сопровождал её шаги, теперь стих в момент, когда она ступила в величественный холл. Каблуки всё ещё эхом отдавались в пустоте, но теперь пространство отеля поглощало этот звук, лишь сохраняя шорох шагов, когда она приближалась к стойке регистрации. У стола её встретил молодой парень с аккуратной причёской и идеальным костюмом, его лицо сразу засияло знакомой улыбкой. Он слегка наклонил голову, выразительно кивнул, не дождавшись её слов, и сразу же произнес:      — Госпожа Шарма, добро пожаловать. Рады вас видеть снова.    Его голос был тихим, но с явным уважением, и в его взгляде было всё: восхищение, почтение, и даже лёгкая доля беспокойства, боялся что-то упустить в её присутствии. Гостья от чего-то  редко посещала их в последнее время. Другие сотрудники отеля, стоящие неподалёку, незаметно улыбались, каждый кланяясь или кивая, их взгляды следили за каждым её шагом. Неприятно, но что поделать.    Таксист передал багаж, аккуратно положил чемоданы в руки мужчине, который стоял чуть поодаль от входа, ожидая их. Этот человек, который знал своё место в иерархии, не сказал ни слова. Тот был одет в тёмный костюм с лёгким блеском, символизируя свою роль, не выказывая эмоций. Без лишних движений он принял чемоданы, унося их в дальний угол, к специальному стойлу для багажа, откуда он уже никуда не унесёт их без команды. Таксист, едва взглянув на его ровное лицо, вернулся к своему автомобилю и уехал, оставив за собой лишь вспышку фар в ночной туманной дымке.      На стойке регистрации Дивия произнесла спокойно, с лёгким акцентом в голосе, который она обычно использовала, когда не хотела, чтобы её замечали:    — Спасибо. Мне нужен небольшой номер на несколько дней.    Слова были точными и ясными, без лишних эмоций. Смотрела прямо перед собой, училась не обращать внимания на посторонних. Парень улыбался, профессионально и без излишней навязчивости, уже зная, что нужно делать. С лёгким жестом тот передал ей ключ, металлический и тяжёлый, как символ временного, но удобного укрытия. На карточке был написан номер её комнаты.      — Конечно, госпожа Шарма, — сказал он, продолжая улыбаться. — Ваш багаж будет доставлен позже. Приятного отдыха.      Дивия лишь кивнула, её голова чуть опустилась, и она не сказала больше ни слова. Никакой благодарности, никакого лишнего движения. Забрала ключ и не торопясь направилась к лифту, точно зная, куда идти. Шаги её были механичны, тело двигалось без участия разума. Каблуки стучали по мраморному полу, звук их был резким и чётким, как отчётливый удар сердца, не оставляющий места для других мыслей. Внутри было пусто. Абсолютно. Как будто кто-то вытащил всё, что когда-то было важным, всё, что придавало смысл её жизни. В груди было странное чувство — не боль, скорее невыносимая тяжесть, что глушила, не позволяла плакать. Ком в горле был знакомым, но всё же ощущался по-новому, как если бы с каждым шагом он становился больше и плотнее, мешая дышать, прижимая лёгкие. Дивия не испытывала ни радости, ни облегчения, не думала о том, что будет завтра, не ощущала горечи или страха. Пустоту, которая заполняла её так, что она не могла понять, где заканчивается она сама и где начинается всё вокруг. Мысли шли разрозненно, как тени, промелькнувшие на мгновение и сразу исчезнувшие, оставляя после себя лишь тяжесть и туман.      Лифт оказался пустым, когда она вошла, и дверцы закрылись с лёгким звоном. Тишина внутри была идеальной, даже слишком. Была абсолютно одна, и никто не мог отвлечь её от этого ощущения — будто бы она стояла перед пустым зеркалом, где отражались не её черты, а нечто другое, что она давно не видела и давно не хотела видеть. Нажала кнопку и, стоя в углу лифта, смотрела на цифры, которые медленно ползли вверх, а в голове лишь мелькали беспорядочные мысли, которые не имели конца. Чувство удушья не отпускало, но и не было страха. Привыкла ли? Тишина, заполнившая лифт, была почти осязаемой, её можно было ощутить в каждом вдохе, в каждой секунде беззвучного ожидания. Она стояла в углу, устало опершись на одну руку, а другой сжала сумку, которая казалась теперь тяжёлой, как её собственное тело. Внутри лифта пахло лёгкой свежестью, чуть намекающей на дорогой парфюм в воздухе, но этот запах больше не мог привлекать её внимание.     Звонок телефона неожиданно разрезал тишину, как удар в самое сердце. Был громким, настойчивым, как молот, забивший последний гвоздь в крышку её гроба. Дивия не сразу решилась ответить. Её пальцы, словно тяжёлые, не желали двигаться. Она слышала, как телефон звонил ещё и ещё, но так и не брала трубку. Так продолжалось сотни раз и столько же она не взяла. Раздражение нарастало, как волна, и с каждым новым звонком становилось всё сложнее удерживаться. Её терпению пришёл конец, когда с телефонного экрана высветилось имя старшего брата.     — Кайрасс…— выдохнула та устало.    Дивия на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами. Её пальцы дёрнулись, и она наконец подняла трубку. На том конце сразу послышался характерный голос брата, не выждав ни секунды:    — Позволь узнать где тебя носит? До свадьбы остались считанные дни, все на нервах, все мечутся, а ты где? Почему трубку не берёшь? — Голос Кайрасса был грубее, и Дивия закрыла глаза ещё сильнее, отпустив всё, что только можно было отпустить.     Когда он закончил говорить, Дивия ничего не ответила. Сбросила звонок. Сердце немного затрепетало, и ей казалось, что эта пустота внутри — предел всего. Она так много хотела сказать, хотелось просто ответить с презрением, нагрубить, обвинить его в том, что не понимает, не чувствует. Но слова не выходили, а если и выходили, то лишь обостряли боль. Такого она точно не хотела. Той охото было исчезнуть, пропасть, уехать, сменить номер, покинуть дом навсегда. Но внутри этого желания была ещё одна мысль, которая не отпускала — долг перед семьей. Она знала, что они сделали для неё так много, что предательские мысли взвешивали всё на весах. Да разве можно ли так сбежать?    Дивия тихо выдохнула, ощущая, как тяжёлый ком в груди не даёт ей покоя. Лифт замедлил движение, а через пару секунд дверь распахнулась. Просторный коридор с мягким светом, падающим с высоких потолков, тянулся вдоль всей стены, с роскошными ковровыми покрытиями и тонкими изображениями на стенах. Здесь всё было строго, место казалось пустым и безжизненным. Дивия шагнула наружу, каблуки звякнули о твёрдый пол, создавая резкие звуки, которые терялись в тишине коридора. Шла медленно, шаги были вялые, неосознанные. Комната справа была её номером, но она не спешила туда. В этот момент она не чувствовала ни радости, ни облегчения от того, что оказалась в отеле, в месте, которое должно было быть её временным убежищем. Здесь, в этом коридоре, всё было пустым и холодным, подобно её собственным чувствам. Её руки слегка дрожали, но она сжала их в кулаки, стараясь сохранить хоть немного контроля над собой.    Коридор был длинным, тихим, освещённым мягким золотистым светом настенных бра. Воздух пах дорогим деревом, холодным кондиционером и чем-то едва уловимо сладким, возможно, духами, оставленными кем-то, кто прошёл здесь до неё. Пол из полированного мрамора мягко отражал свет, а ковровая дорожка глушила шаги.     Дивия остановилась посреди этого коридора, словно замершая на мгновение в кадре замедленной съёмки. Всё внутри неё бурлило, но она не могла себе позволить утонуть в этом потоке эмоций. Достаточно. Всё, что было — пусть останется в прошлом. Пусть сгорит там, где ей больше не придётся на это смотреть. Она слишком гордая, слишком значимая, чтобы позволить мыслям терзать её. Её нельзя продать, нельзя запереть, нельзя заставить. Если семья Витто думает, что может распоряжаться её жизнью, они сильно заблуждаются. Их отпрыск, за которого её собираются выдать замуж, кем бы он ни был, если осмелится её обидеть, получит сдачи. Даже если её собственная семья не поддержит, её сила, её гордость, её характер не позволят этому случиться. А если она не захочет этой свадьбы, если что-то поменяется, никто не посмеет заставить её силой. Они могут плести интриги, угрожать, манипулировать, но она — Дивия Шарма. Она знает себе цену. И если этот мир хочет поставить её на колени, пусть попробует. Она поднимется снова, даже если ради этого придется споткнуться. В конце концов, она приехала в Италию не ради того, что вновь и вновь мучить себя, а ради будущего дела своего и отдыха, возможно, последнего.    — Пусть останется в прошлом, – подбородок вздёрнут, спина прямая.    Рука медленно скользнула по волосам, пальцы чуть сжали пряди, и она резко откинула их назад, как финальный штрих к своему решению — как символ очищения от всего ненужного. В фильмах так делают очень часто, и Дивия любила повторять это от чего-то. И тут же раздался негромкий, но явственно удивлённый звук — то ли глухой вздох, то ли сдавленное «Ух!» откуда-то совсем рядом. Дивия замерла. Очень медленно повернула голову. Перед ней стоял мужчина. На его лице застыло выражение чистого ошеломления, а одна рука застыла в воздухе, будто он не был до конца уверен, следует ли ему потирать свою щёку или нет. Его волосы слегка взъерошились, явно зацепленные её взмахом, а взгляд метался между ней и невидимым вопросом «Какого чёрта только что произошло?»      Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд.      — Простите, — произнесла Дивия ровным, сдержанным голосом, словно это она только что была жертвой, а не он.      — Чего встала тут? Больше разбрасываться нечем? — пробормотал он, всё ещё явно не осознавая, как именно его день перешёл в фазу нападения шелковистыми волосами.      Мужчина, кажется, хотел что-то сказать, но передумал. Он чуть отступил, явно не желая подвергаться повторной атаке, и, чуть покачав головой, ушёл дальше по коридору, по пути осторожно приглаживая волосы, как будто проверяя, не оставила ли она на нём следов своей внезапной решимости. Дивия наблюдала, как он уходит, а затем едва заметно передёрнула плечами, словно сбрасывая с себя неловкость момента, и двинулась дальше. Такого в фильмах не было. • • •    Номер был просторным, элегантным, сдержанно роскошным. В нём не было вычурности, но в каждой детали чувствовался вкус и статус. Высокий потолок с изящной лепниной, светлые стены с мягкими золотистыми акцентами, пол из тёмного дерева, по которому босые ноги ступали бесшумно. На одной из стен висела картина, изображающая побережье — глубокие синие оттенки моря переплетались с бежево-золотыми мазками песчаного пляжа. Главной особенностью были панорамные окна во всю стену, выходящие прямо на море. Сейчас за стеклом простирался ночной пейзаж: гладь воды, освещённая отражением луны, рваные облака, медленно скользящие по тёмному небу, и едва уловимые силуэты лодок, раскачивающихся вдалеке. Внизу, на набережной, ещё горели редкие огни кафе, но их свет был мягким, приглушённым, не нарушающим общий покой ночи.      Возле окна стояло кресло — глубокое, обитое мягкой тканью, словно созданное для того, чтобы в нём можно было свернуться калачиком и забыть обо всём. Дивия сидела именно так: босая, в лёгком атласном халате глубокого сапфирового цвета, перекинутом через простую шёлковую комбинацию. Её ноги были прижаты к груди, руки обнимали колени, а подбородок покоился на согнутых ногах. Её волосы, распущенные и немного спутанные после долгого дня, мягко спадали на плечи, отбрасывая тонкие тени в свете фонарика. Локоны распались совсем.    В номере пахло её духами — терпкая малина, древесные ноты и лёгкая кислинка, едва уловимая, но неизменно создающая ощущение уюта. Дивия всегда делала так: как только заходила в номер, наносила немного духов не только на себя, но и на пространство вокруг — на подушки, на шторы, на запястья, которыми потом касалась кресел и дверных ручек. Её аромат пропитывал воздух, будто оставляя здесь её невидимый след, утверждая, что это место — её, пусть и временно. Да, от этого временами болела голова, трудно становилось дышать и нос совсем забивался запахом малины, но так было спокойнее, так было роднее. Деви никогда бы не заснула в незнакомом месте без чего-то родного, например, запаха, и пусть конкретно в этом номере она бывала сотню раз.    Рядом, на столике, стоял недопитый бокал белого вина. Оно давно потеплело, но Дивия не торопилась его пить. В комнате не было другого освещения, кроме фонаря, который она включила по привычке — маленький, мягкий светильник, создающий ощущение защищённости. Где-то вдалеке, за стенами отеля, Гаэта продолжала жить своей ночной жизнью: кто-то смеялся на улице, где-то вдали доносились обрывки мелодии, кто-то, возможно, только выходил на поздний ужин. Но здесь было тихо. Этот отель всегда был её местом. Она останавливалась здесь всякий раз, когда приезжала в Италию. Здесь её знали, запоминали, встречали с улыбками. Здесь она ощущала стабильность, редкую в своей жизни. Но звонок вновь прорезал тишину, тонким звоном дрожа в густом, наполненном ароматами воздухе. Телефон зазвенел на стеклянном столике рядом с бокалом вина, лёгкий звон сталкивающихся капель на стекле будто подхватил это мерное дребезжание, усиливая раздражение. Дивия закатила глаза, уткнулась лицом в колени и стиснула зубы, надеясь, что этот звон исчезнет сам по себе, канет в ночи вместе с её мыслями, которые уже давно хотелось стереть, как неудачную запись. Сколько можно? Сколько можно звонить, напоминать, давить? Сколько можно преследовать её даже здесь? На секунду задумалась о том, а не дал ли кто Ноа Витто её номер? Кайрасс названивать не будет, если сбросила, ничего не сказав.    Не шевелилась. Звонок стих, но не прошло и нескольких секунд, как телефон снова завибрировал, а дисплей мягко осветил тёмную комнату. Панорамные окна отражали его слабый свет, накладывая на стекло призрачные блики. Где-то вдалеке, за горизонтом, лениво двигались огоньки кораблей, безмятежных и равнодушных ко всему, что происходило здесь, в этой комнате, в этом кресле, в этой голове, раскалённой от мыслей, как песок на полуденном солнце. Дивия тяжело выдохнула. Малиновый запах, смешанный с кислинкой и древесными нотками духов, расплылся в воздухе, оседая на ткани халата, на коже, на стенах. Запах, в котором она искала покой, теперь казался липким и слишком насыщенным, как будто душил её, напоминал обо всём, от чего она пыталась скрыться. Шарма посмотрела на телефон, готовая отбросить его прочь, в сотый раз проигнорировать навязчивый зов с того конца линии, но что-то в ней дрогнуло, когда она все же обратила внимание на телефон, увидев имя на экране.       «— Зарин?»    Её пальцы сами собой потянулись к устройству, на этот раз без раздражения, без злости, без чувства, будто она снова заперта в клетке. Деви нажала на зелёную кнопку, поднеся телефон к уху, и, откинувшись в кресле, прикрыла глаза, позволяя себе впервые за день расслабиться.    — Наконец-то, — тихо шепнула она, и в её голосе зазвучало нечто, похожее на усталую улыбку.    Ночной воздух проник в комнату через щель приоткрытого окна, лёгким прикосновением проскользнул по её коже, чуть сдвинул полы халата, играясь с краем ткани. Дивия закрыла глаза. Пусть хотя бы этот разговор отвлечёт её от реальности, пусть хотя бы сейчас не будет никаких приказов, наставлений, долгих монологов о семейной чести и контракте, который уже подписан. Пусть хотя бы сейчас она просто побудет собой.    — Дивия? Как ты? — родной голос в трубке звучал ровно, спокойно, но и в нём читалась лёгкая усталость. — Я уже начинаю забывать, как ты выглядишь.    Дивия позволила себе слабую улыбку.    — Всё так же, — тихо ответила она.    — Не сомневаюсь, — Зарин на секунду замолчала, собираясь с мыслями. — Кайрасс звонил, спрашивал где ты. Дивия, ты снова уехала? В последнее время ты пропадаешь чаще, ничего не говоришь, мы не виделись больше двух или трех месяцев, всё в порядке? Мне приехать?     — Нет, — почти сразу отозвалась Дивия.    — Дивия...    — Небеса, не стоит. Всё в порядке.     Тишина повисла в трубке, и только лёгкое потрескивание на линии выдавало дыхание подруги.    — Хорошо, — наконец произнесла Зарин. — Но скажи мне хотя бы, как ты.    — По-разному, — призналась Дивия.    — Я так и думала, — мягко ответила Зарин. — Знаешь, я всё хотела тебе сказать…Я не сержусь на тебя за то, что тебя не было на свадьбе.    Дивия закрыла глаза. Её не было рядом с ней в такой важный момент. Не по собственной прихоти конечно.    — Мне жаль…    — Я понимаю, у тебя была причина. Но… Мне всё равно тебя не хватало.    Дивия не сразу нашла, что ответить. Они обе были взрослыми женщинами, воспитанными в семьях, где слово значило больше эмоций. Но в этой простоте — «Мне не хватало тебя» — скрывалось больше чувств, чем в сотне напыщенных речей.    — Ноа просил у меня твой номер, — неловко сказала Зарин. Дивия резко подняла голову.    — И?    — Не дала, конечно, — спокойно ответила Зарин. — Сказала, что если он не знает, где искать свою невесту, значит, ему и не стоит начинать.    Дивия тихо рассмеялась, проводя пальцами по вискам.    — Он был недоволен?    — О, более чем, — с легким смешком сказала Зарин. — Но не настолько, чтобы устраивать скандал. Витто знают, как сохранять лицо.    — Значит, он всё же умеет злиться, — с иронией заметила Дивия.    — Все умеют, просто не все позволяют себе это, — Зарин помолчала, а потом добавила чуть тише: — Деви, если что, ты знаешь, что я рядом.    — Знаю, — тихо ответила она.    — Но всё равно хочешь побыть одна?    — Да.    Зарин вздохнула.    — Хорошо. Но если передумаешь — звони.    — Спасибо, Зарин.    — Береги себя, — мягко сказала подруга и положила трубку.   Дивия смотрела на телефон в своих руках. Экран уже погас, но слова Зарин всё ещё звенели в голове, заполняя пространство между её мыслями, между каждым вдохом и выдохом. «Мне не хватало тебя.»    Зарин была её семьёй — той, что любила не из-за фамилии, не по долгу, а просто так. Мать, сестра, друг — все эти роли она сыграла, и Дивия не раз чувствовала её поддержку, даже когда ни словом, ни жестом не показывала. Зарин была так сдержанна, так замкнута в своих чувствах, что это делало её внимание к Дивии ещё более ценным. Та никогда не знала, как важна для неё. Дивия никогда не осмеливалась сказать, что эта девушка, стоявшая рядом, была для неё самым важным человеком на свете. Потому что, если она скажет, то открывает дверь в свою уязвимость, а этого Дивия не хотела. Даже друзьям, даже семье. Она всегда считала себя сильной, независимой, не нуждающейся в чужой поддержке. Но теперь, услышав эти слова, она почувствовала, как её маска соскальзывает, как тонкая завеса, за которой она скрывала своё истинное «я», начинает рваться. Она даже не знала, когда именно в последний раз писала подруге, когда их переписка внезапно оборвалась — наверное, перед вылетом, когда всё казалось слишком быстрым и хаотичным или несколько позже? Тогда времени на объяснения просто не было, а сейчас… сейчас оно появилось, но вместе с ним пришли сомнения. Дивия знала, что должна была сказать, предупредить, поделиться тем, что собирается сделать, но все откладывала. Может быть, потому что она сама до конца не понимала, зачем пошла на это. Не то чтобы ей казалось, будто поездка была ошибкой — вовсе нет. Это был шанс, единственная возможность снова вернуть своё имя в профессиональный круг, дать бизнесу ещё одну жизнь после того, как он рухнул, не успев даже толком подняться. Но разве этого было достаточно, чтобы объяснить, почему она снова бросила всё, сорвалась с места, полетела в чужую страну? Разве этого было достаточно, чтобы Зарин не осуждала её за молчание?    Она слишком хорошо представляла этот разговор. Сперва будет удивление, затем, возможно, лёгкое разочарование, а после этого неизбежное: «Почему ты не сказала?» Конечно, Зарин не стала бы осуждать её всерьёз, не назвала бы эгоисткой, не развела бы сцену, но в голосе неизбежно прозвучала бы эта особая нотка, которую Дивия не хотела бы услышать.    Мрак ночи за окнами, тёмное море, где не видишь конца и края, казалось, поглощало её. Дивия сжала руки в кулаки, пытаясь собраться с силами, пытаясь вернуть себе контроль. Её мысли снова метались. Она не могла позволить себе быть слабой. Не могла позволить себе проявить эти чувства, потому что это разрушит её. Это разрушит ту стену, которую она так долго строила. Шарма откинулась на спинку кресла, подняла голову и посмотрела в панорамное окно. Там, за стеклом, раскинулось ночное море. Тёмное, глубокое, бескрайнее.     Знает ли оно, каково это — быть одной? • • •    Жаркий, тяжелый свет пробивался через плотно закрытые шторы, заполняя комнату теплым, почти осязаемым золотым светом, что пахнет летним воздухом и пыльной жарой. Внешний мир уже наполнился шумом — с улицы доносился мерный гул машин, а где-то вдали перекликались птицы, но внутри комнаты царила тишина. Да и эту тишину прорезал резкий звук будильника. Тот был слишком громким, как всегда, и почти металлическим, жалящим в ушах. Звук был таким настойчивым и несдержанным, что казалось, будто будильник не собирался прекращать свою атаку, пока госпожа Шарма не выведет из состояния полудремы. Тонкий, но неприятный писк снова и снова сбивал рассудок, словно мир не знал, когда ему дать передышку.     Рука, еще не осознающая происходящего, потянулась к тумбочке и выбила будильник наугад, заставив его звон прекратиться. В комнате, наполненной светом и запахом утренней жары, царила крохотная пауза.    Тишина в номере была плотной, обволакивающей, будто тяжелая ткань, которой накрыли этот утренний хаос. Воздух оставался теплым, наполненным тонким запахом вчерашней малины и чего-то пряного, привычного, но сейчас Дивия не могла его уловить — её сознание ещё не до конца пришло в себя. Будильник давно умолк, но госпожа всё ещё лежала, бесцельно уткнувшись лицом в подушку. Сон держал её в своих цепких руках, обволакивал ленивой негацией. Она даже не помнила, как отключила будильник. Ей хотелось просто ещё немного полежать, ещё несколько минут, но сквозь полусон вдруг донесся глухой звук — стук. Едва различимый сначала, он становился настойчивее, тяжёлые удары по дереву двери заставили её брови дрогнуть. Дивия не сразу отреагировала. В глубине сознания промелькнула мысль, что, возможно, это всего лишь сон. Кто-то там, в её полуразмытом разуме, стучится в дверь, но это не имеет к реальности никакого отношения. Стук повторился. Ещё раз. Ещё. Дивия медленно подняла голову с подушки, чувствуя, как тело ноет от долгого сна. Сонное оцепенение ещё держало её, но разум начал постепенно вырываться из этой туманной пелены. Она моргнула несколько раз, затем нащупала рукой телефон на тумбочке, вывела экран из режима блокировки и в глазах кольнуло осознание. На экране показывало послеобеденное время.    Дивия напряглась, взгляд резко прояснился, дыхание перехватило. Проспала. Мгновенно её тело, ещё секунду назад расслабленное, будто получило команду к действию. Шарма скинула с себя простыню, резким движением села на кровати и убрала с лица выбившиеся волосы. В груди все ещё билось лёгкое напряжение, но паники не было — просто отчётливое осознание того, что нужно немедленно собираться. Стук в дверь продолжался. Дивия встала, быстрым, уверенным шагом направилась к двери, машинально приглаживая тонкую ткань ночной рубашки, и, не теряя времени, распахнула её.      На пороге стояла молодая горничная с аккуратно собранными в пучок волосами, одетая в безупречно выглаженную форму отеля. В руках держала стопку белых полотенец, а её взгляд был вежливо-нейтральным.      — Синьорина Шарма, простите, если потревожила вас, — начала она мягко, но профессионально. — Нужна ли вам уборка в номере?      Дивия провела взглядом по ней, затем машинально обернулась, оглядывая собственный номер. На кровати остались смятые подушки и сброшенное одеяло. Чемоданы, которые доставили несколько часов назад, так и стояли у стены, не распакованные. На стеклянном столике возле кресла, где она провела большую часть вечера, до сих пор оставался пустой бокал и бутылка вина. Комната не была в хаосе, но в теплом полумраке явно ощущался лёгкий беспорядок.      Дивия повернулась обратно к горничной, сдержанно кивнула.      — Чуть позже, пожалуйста.      Горничная вежливо улыбнулась, кивнула в ответ и удалилась. Дивия закрыла дверь, глубоко вдохнула, на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Теперь у неё оставалось одно — привести себя в порядок, как можно быстрее и немедленно выдвигаться. Она быстрым, но уверенным шагом направилась к ванной, мимоходом снимая заколку, которой с вечера небрежно заколола часть волос. По пути она едва не задела один из чемоданов — шаг был слишком резким, но Дивия лишь приглушённо выдохнула, не позволив раздражению взять верх.      Остановившись у зеркала, она посмотрела на своё отражение. Уставшее, чуть затуманенное лицо, волосы, спутанные после сна, и лёгкий след от подушки на коже.      Хмыкнула.      — Отличное начало дня, — пробормотала Дивия, потянувшись к кранам, чтобы включить воду.      Вода в раковине стекала плавно, прозрачными струями стекая по фарфоровой поверхности. Дивия провела рукой по лицу, смывая остатки сна, ощущая, как прохладная вода освежает кожу, заставляя кровь бежать быстрее. В зеркале напротив отражались её слегка растрёпанные тёмные волосы — густые, длинные, и сейчас совершенно непослушные. Она нахмурилась. Протянув руку к расческе, осторожно провела ей по прядям, но волосы не поддавались. Вместо того чтобы пригладиться, они пушились, становясь ещё более непослушными. Дивия закатила глаза, тяжело вздохнув. Смена климата, влажный воздух Италии делал их капризными, и бороться с этим было бесполезно. Пальцы снова прошлись по волосам, но в этот момент из спальни раздался звонок телефона. Резкий, настойчивый. Не убирая расческу, продолжая жевать мятную пену зубной пасты, она лениво побрела в спальню, наполовину расчесанная, босиком, с чуть сонным видом.      «— Зарин?» — мелькнула в голове мысль.    Но когда взгляд упал на экран, мысль мгновенно рассыпалась. Имя на дисплее говорило само за себя. Сегодняшний заказчик. На секунду Дивия замерла, потом, сжав губами щётку, коснулась экрана, принимая вызов.      — Pronto? — её голос звучал чуть глухо из-за зубной щётки, но она быстро вынула её изо рта, оставив на краю тумбы, прежде чем заказчик успел что-то ответить.      Голос в динамике оказался глубоким, с мягким, тягучим итальянским акцентом, в котором каждое слово плавилось на языке.      — Ah, signorina Sharma! Наконец-то! Mi scusi per l’inconveniente… Quando potremmo parlare?    Дивия мгновенно переключилась, её разум, несмотря на утреннюю суматоху, уже выстраивал порядок разговора.      — Non è necessario telefonarci, possiamo discutere tutto di persona, — её итальянский был чётким, безупречным, с лёгким оттенком строгости.      В детстве Дивия жила под строгим надзором семьи, под неусыпным вниманием отца, который считал, что знания должны быть полезными, точными, не тратить время на пустые прихоти. Итальянский язык, с его певучестью, мягкостью и кажущейся лёгкостью, вряд ли мог быть отнесён к полезным. Но Дивия не думала так. Та слышала его однажды — в разговоре отца с кем-то, когда тот привёл её впервые на деловую встречу. Тогда этот язык показался ей каким-то другим, свободным, будто воздух в солнечный день, будто смех людей, которые не боятся быть счастливыми. Он манил, влек за собой, обещал что-то большее, чем стены их дома, чем книги, чем бесконечные уроки, которым не видно конца. Начала учить его тайком. От того каждую ночь, когда весь дом засыпал, Дивия ныряла под одеяло с маленьким фонариком, разложив перед собой книги и старые записи разговоров. Ей приходилось шёпотом повторять слова, водя пальцем по строчкам, разбирая каждый звук. Язык не поддавался сразу — он спотыкался, цеплялся за старые привычки, путался с другими словами, но Дивия не сдавалась. Повторяла снова и снова, писала в блокнотах, пыталась произносить фразы так, чтобы звучало естественно, так, чтобы можно было почувствовать вкус свободы, который таила в себе каждая строчка. А вместе с этим росла её любовь к Италии — далёкой, тёплой, где люди казались более живыми, где никто не говорил ей, кем быть и как жить.     И однажды, когда в доме появился отцовский гость из Неаполя, Дивия впервые рискнула сказать пару слов шепотом ему. Тот улыбнулся. Сказал, что у неё хороший акцент. И Дивия навсегда заучила эти слова.    На том конце провода повисла пауза, и затем последовал возглас искреннего удивления:   — Davvero? Ma sarebbe perfetto! Perfetto!  — Она почти видела, как мужчина энергично жестикулирует, как на его лице появляется широкая улыбка, а в голосе появляется ещё больше энтузиазма.   — Vi invierò immediatamente l’indirizzo, signorina. Non vedo l’ora! — Дивия коротко кивнула, даже если он этого не видел.      — D’accordo, attenderò il messaggio.    — Meraviglioso! Buona giornata, signorina Sharma!       — Anche a lei, — коротко ответила она и сбросила вызов.      Телефон мягко лег обратно на кровать, а Дивия на мгновение задержалась, глядя на него, словно проверяя, не будет ли ещё звонков. Затем, вспомнив, что у неё до сих пор во рту осталась зубная паста, она быстро вернулась в ванную, сполоснула рот и окончательно привела себя в порядок. Подошла к чемоданам, медленно опускаясь на колени, не торопясь открывать замки. Она прекрасно знала, что там лежит — сама тщательно упаковывала вещи перед отъездом, продумывала каждую деталь. Но теперь, когда стоило просто выбрать наряд, всё казалось бесконечно сложным. Распахнув крышку чемодана, Шарма задумчиво провела пальцами по аккуратно сложенной одежде, пробегаясь взглядом по тканям и фактурам.     — Льняные брюки? Возможно, но слишком небрежно. Шёлковая блуза? Может, но тогда что с пиджаком?       Вариантов было слишком много, а времени — катастрофически мало. Она достала одно платье, потом другое. Приложила к себе лёгкий летний комбинезон, повертелась перед зеркалом, но тут же нахмурилась и отбросила его в сторону. Затем вытащила из глубины чемодана тёмную юбку, попробовала сочетать её с топом, но в итоге устало выдохнула и снова убрала вещи обратно. Всё не то. Дивия бросила взгляд на часы. Осталось совсем немного. Но лучше прийти на встречу позже, чем выглядеть неподобающе, пусть это и будет дурным тоном. Дивия обязательно извиниться как следует.    — Потрясающе, — сухо пробормотала она. — Ещё немного, и я просто выйду в том, что на мне сейчас. Отличный способ произвести впечатление.    Затем прошлась по вещам еще раз. Блуза с глубоким вырезом? Слишком вызывающе. Чёрное платье? Слишком элегантно, будто она собралась на званый ужин, а не на встречу с заказчиком. Лёгкий брючный костюм? Возможно, но на улице жарко. Наконец, рука сама собой потянулась к белому льняному костюму. Лёгкая ткань приятно холодила пальцы. Пиджак с аккуратными плечами, подчёркивающий осанку, идеально скроенные брюки, которые садились по фигуре, создавая идеальный силуэт — это был тот самый вариант. Простота — элегантность, уверенность.    — Хотя бы не выгляжу так, будто только что вышла из самолёта, — шептала себе под нос.     Остальное пошло быстрее. Заплетая волосы в аккуратную косу, Дивия морщилась.    — Конечно, идеально гладкими они могли бы быть только в вакууме. Или если бы я была менее упрямой и всё-таки взяла с собой утюжок.    Коса — строгая, но не слишком тугая, позволив нескольким прядям мягко спадать у лица. Минимальный макияж: лёгкий тон, румянец, подводка, чуть приглушённая помада. Чёткие, выверенные движения, ни одной лишней секунды на раздумья. Украшения — лаконичные. Тонкие серьги-кольца из белого золота, минималистичный браслет, часы с кожаным ремешком, которые выглядели не просто стильно, но и подчёркивали статус. Сумку выбирала из тех трех, что взяла с собой, но выбрала ту, что была небольшая, кремовая, с короткой ручкой, идеально подходящая к костюму. Обувью были бежевые босоножки на тонких ремешках, удобные, но придающие образу лёгкую утончённость.      Перед выходом Дивия провела пальцами по крышке флакона духов. Несколько капель за уши, на запястья, чуть-чуть на ключицы. Ещё один любимый аромат — смесь цитрусовых нот с лёгким оттенком жасмина и древесным шлейфом. Подхватив сумочку, Дивия бросила последний взгляд в зеркало, задержавшись буквально на секунду. А затем, собравшись с мыслями, направилась к выходу. Та вышла из номера, и, когда дверь тихо, с едва заметным щелчком, закрылась за её спиной, она почувствовала лёгкое облегчение. Вдохнула глубоко, ощущая всё то, что наполняло её в этом моменте — звуки коридора, запах свежести, только что вымытых ковров и слегка притупленный запах старины. Отель был старинным, с длинными, узкими коридорами, в которых витал лёгкий запах дерева и старых тканей, что создавал свою атмосферу. Золотистый свет из маленьких лампочек и редкие картины на стенах придавали пространству этот тонкий, уютный, почти сакральный шарм. Она вытянула руку, чтобы проверить, все ли в порядке с её сумочкой — внутри что-то металось, оставляя её слегка рассеянной. Её взгляд был уставлен на ручки сумки, и в какой-то момент, теряя бдительность, она просто не заметила, как врезалась в кого-то.    — Прошу прощения! — воскликнула Дивия, слегка испугавшись и автоматически поднимая взгляд.    Перед ней стоял тот самый мужчина. Тот, которого она вчера нечаянно ударила волосами, и чьи глаза сейчас смотрели на неё с довольно ясным выражением недовольства. Он стоял на месте, не двигаясь, и его лицо казалось удивлённым, раздражённым, и немного… забавным в своей реакции. Он выкрикнул:    — Это снова ты?!    Дивия почувствовала, как её щеки немного покраснели. Её первая реакция была выдавить из себя извинение, и она снова проговорила:    — Прошу прощения... — В её голосе всё ещё звучал лёгкий налёт раздражения от того, что снова встретила его в таком вот странном положении.    Мужчина не успокоился, продолжая что-то бормотать, но Дивия уже спешила обойти его, не желая задерживаться и, уж тем более, не желая, чтобы его слова остались в её памяти. Шагнув в сторону, она почувствовала, как его слова остались позади, а её собственная неловкость от их второй встречи усилилась. В глубине души надеялась, что эта будет последней. Она прошла мимо, стараясь как можно быстрее продолжить свой путь, почти не замечая, как мимо неё проходят горничные с тележками, аккуратно скользящие по коридору, и другие гости отеля, чьи шаги были не более чем шорохами на фоне её внутренней беспокойной тишины.     «— Пусть не дадут боги мне ходить по этому коридору в такое время и поздно ночью», — прокручивала в голове Дивия, испытывая лёгкую растерянность.    Пообещала себе, что в следующий раз будет гораздо более внимательной к своему окружению. Мелочь, конечно, но она не могла избежать мысли, что не стоит повторять такие неловкие моменты, даже если они доставляют непростое чувство фрустрации. Глухое бормотание мужчины уже растворилось в пустом коридоре, а Дивия, поморщившись, продолжила идти к лифту, решив, что ей стоит оставаться на виду как можно меньше. Тот, к слову, прибыл через несколько секунд, и с тихим звоном его двери разъехались в стороны. Дивия шагнула внутрь, бросив беглый взгляд на кнопочную панель, затем нажала на нужный этаж, после чего устало прислонилась к стенке кабины, невольно вспоминая прошлую ночь. Внутри пахло чем-то ненавязчивым, дорогим, словно лёгкая смесь древесных нот и утреннего кофе, оставленного кем-то из гостей. Лифт спускался плавно, почти бесшумно, а через зеркальную стену кабины Дивия мельком посмотрела на себя — коса лежала ровно, костюм сидел идеально, но всё равно было ощущение, что утро оказалось слишком суматошным. Не то чтобы она позволяла себе нервничать из-за таких мелочей, но мысль о том, что её день начался с хаоса, слегка коробила.      Когда двери открылись на первом этаже, Дивия уверенно вышла в холл отеля. Просторное помещение, наполненное мягким светом люстр, казалось оживлённым — кто-то сидел в зоне отдыха с утренним кофе, кто-то неторопливо обсуждал свои планы, дети пробегали мимо родителей, пока те что-то выясняли у сотрудников. Запах свежих цветов, расставленных в массивных вазах, смешивался с ароматом полированного дерева и дорогих духов. Подойдя к стойке регистрации, Дивия на мгновение замедлила шаг, отмечая, что вместо парня, который вчера вечером обслуживал её, за стойкой стояла девушка. Молодая, возможно, только недавно начавшая работать здесь, она подняла взгляд, увидев госпожу Шарма, и её выражение лица мгновенно изменилось — сначала лёгкое удивление, затем профессиональная улыбка, но Дивия заметила, как та невольно нервничает. Значит наслышана.    Дивия чуть склонила голову, встречая её взгляд с лёгкой, вежливой улыбкой, не желая создавать лишнего напряжения.      — Добрый день, — сказала она спокойно. — Мне нужна машина.     — Конечно! — девушка быстро кивнула, спеша отложить бумаги, которыми была занята. Её пальцы чуть дрогнули, когда она потянулась к телефону с проводом, а затем, прикрыв микрофон рукой, тихо уточнила: — Минуту, пожалуйста.      Дивия молча кивнула, скользнув взглядом по помещению. Высокие потолки, массивные колонны, темно-зелёные кресла в зоне ожидания, на которых сидели несколько человек — один мужчина читал газету, женщина в бежевом платье проверяла телефон, а двое туристов что-то обсуждали, разглядывая карту города. Холл отеля поражал простором и светом, заполнявшим его до самых теней. Высокие панорамные окна открывали вид на сад — ухоженную зелёную зону с аккуратными аллеями, цветущими клумбами и старинным фонтаном, в чаше которого вода переливалась под солнечными лучами. В воздухе витал лёгкий запах свежесрезанных цветов — их расставили в высоких вазах вдоль колонн, внося мягкие нотки жасмина и белой розы в атмосферу изысканного уюта. Где-то в углу мягко играл рояль, а приглушённые голоса гостей смешивались с едва слышным шумом воды за окном. Атмосфера была оживлённой, но не суетливой — всё здесь подчинялось особому ритму, неспешному, но организованному. Дивия невольно залюбовалась, ей такое в сердце отзывалось теплотой.    Девушка у стойки что-то негромко проговорила в трубку, затем быстро положила её на место и обернулась к Дивии, стараясь выглядеть ещё более собранной, чем минуту назад.      — Машина готова, — сообщила она с лёгкой гордостью, словно бы удивившись, что всё получилось так быстро.      Дивия чуть приподняла бровь, но поблагодарила её ровным тоном:      — Благодарю.      Развернулась и уверенным шагом направилась ко входу в отель. День только начинался, пусть и начался он у неё только с обеда. • • •    Машина замедлилась, свернув с главной дороги на длинную подъездную аллею, ведущую к особняку. Дивия взглянула в окно, наблюдая, как пейзаж меняется: сначала ровная линия дорожного покрытия, затем ухоженные кустарники, высокие кипарисы, выстроенные в ряд, создающие ощущение уединённости. Вскоре перед ней открылся сам дом — не слишком большой, но явно выдержанный со вкусом, сочетающий в себе элегантность и строгость. Фасад выложен светлым камнем, окна высокие, тёмные ставни придавали архитектуре особый шарм. Массивные ворота, отделявшие частные владения от окружающего мира, стояли крепко, будто защищая дом от посторонних взглядов. Однако, как только машина остановилась перед ними, створки плавно начали разъезжаться, встречая гостью в полной готовности. Движение было почти театральным — неспешное, подчёркнуто плавное, будто сам дом знал, кто к нему прибыл.      Деви открыла дверцу машины, элегантно выбравшись наружу, не дожидаясь помощи, больно спешила. Чувствовала тепло солнца, лёгкий ветер, несущий с собой запах свежескошенной травы и чуть влажной земли. Едва ли её обувь коснулась каменной дорожки, она сделала несколько шагов, оценивающе осматривая территорию. Здесь было ухожено до мелочей: аккуратно подстриженные живые изгороди, идеально ровные клумбы с цветами, небольшой фонтан в центре двора, вода в котором мягко переливалась на солнце. Особняк возвышался среди цветущего сада, словно ожившая картина из старинных архитектурных книг, но с налётом современности. Двухэтажное строение сочетало в себе строгость форм и необузданную природную красоту — по белоснежным колоннам, поддерживающим крышу террасы, тянулись густые плети винограда, небрежно спадая зелёными волнами, оставляя за собой мелкие тени на гладком камне. Большие стеклянные окна отражали солнечный свет, а узкие балкончики второго этажа, украшенные коваными перилами, словно вырастали из стен, создавая ощущение лёгкости.    Чуть в стороне располагался гараж — не просто вспомогательное строение, а стильный, выверенный элемент, гармонирующий с основным зданием. Его ворота, покрытые матовым стеклом, казались полупрозрачными в свете фонарей, а внутри, на идеальном бетонном полу, покоилась машина. Глянцевый кузов тёмно-синего цвета отражал свет, подчёркивая агрессивные линии силуэта. Узкие фары хищно прищурены, кожаный салон скрыт за тонированными стёклами, а приглушённый рёв двигателя, едва слышный в тишине, напоминал о том, что под капотом скрывается настоящая мощь. Дивия, честно признаться, не больно то разбиралась в марках автомобилей, а потому сказать точно что за модель не могла.     Госпожа едва заметно приподняла подбородок, оценивая всё с той сдержанностью, которая была ей присуща. В Италии любили яркость. Здесь не боялись цвета, эмоций, света, не пытались загнать красоту в строгие рамки. Здесь было ощущение свободы — даже в том, как выглядел гараж, как сиял лак автомобиля, как солнце играло бликами на стеклянных дверях. Здесь всё кричало о жизни, о страсти, о выражении себя. Её же дом был другим. Там не было места этой живости, этому дыханию природы, этой бесконечной игре света и тени. Тот был создан для порядка, а не для вдохновения. Но здесь, в Италии, Дивия вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится эта смесь дикости и изысканности.    Она прищурилась от яркого солнечного света, медленно окидывая взглядом территорию. Подъездная дорожка вела прямо к главному входу, огибая небольшой круглый фонтан с мраморными фигурками, чем-то схож с тем, что она наблюдала в отеле. Вода в нём спокойно переливалась, отражая солнечные блики, и на секунду Шарма задержала взгляд. Госпожа сделала ещё шаг вперёд, но вдруг почувствовала, как подошва её соскользнула с гладкой поверхности дорожки. Кто-то, вероятно, недавно поливал газон, и вода успела растечься по дорожке, делая поверхность скользкой. Её тело инстинктивно напряглось, мышцы тут же взяли ситуацию под контроль, и она, сохранив равновесие, лишь слегка качнулась вперёд. Дивия быстро восстановила равновесие, не позволив себе замешкаться дольше, чем на долю секунды. Лишь выдохнула коротко, молчаливо проклиная свою невнимательность, и с едва заметной улыбкой поджала губы.      Дивия коротко выдохнула, прикрыв глаза.    — Великолепно, — тихо пробормотала она себе под нос, чуть склонив голову набок, чувствуя как бешено бьется сердце.    Секундная неосторожность — и вот она уже чуть не оказалась на земле. Какой неловкий момент. Будь здесь Зарин, та бы непременно отпустила какую-нибудь едкую шутку, но Дивия была одна, и потому просто молча сделала ещё один шаг, теперь уже осторожнее. Делала вид, что ничего не было. Ох, лишь бы никто не наблюдал.    Дверь особняка распахнулась прежде, чем она успела подойти вплотную. Из дома вышел мужчина в официальном костюме. Тот был пожилым, но осанка всё ещё оставалась прямой, а движения — точными и выверенными. Густые седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а в глазах светилось доброе, но внимательное выражение. Он сразу заметил Дивию, и его лицо осветилось лёгкой, почти благожелательной улыбкой.      — Госпожа Шарма, — произнёс он мягким голосом, но в его интонациях слышалось уважение. Он слегка поклонился, затем протянул ей руку, предлагая поддержку, будто прочитав в её движениях лёгкую неустойчивость после скользкого участка дороги.      Дивия взглянула на него с прищуром, на мгновение задержав взгляд, словно оценивая, насколько этот жест искренний. Затем всё же коснулась его руки, позволяя ему сопроводить её дальше.      — Благодарю, — коротко ответила она, голос её был ровным, но в уголках губ мелькнул едва уловимый оттенок улыбки.      Они прошли внутрь, и Дивия почувствовала, как жаркую атмосферу улицы сменяет прохлада дома, аромат дерева и дорогого табака смешивался с чем-то ещё — лёгким, чуть сладковатым, но не резким. Особняк внутри был не менее величественным, чем снаружи, но здесь царил иной настрой — больше уюта, больше тепла, несмотря на выдержанный стиль. Высокие потолки, дорогие картины в тонких позолоченных рамах, мягкий свет от изящных настенных бра… В воздухе витал лёгкий запах древесины и благородного табака, вероятно, застарелый аромат, впитавшийся в мебель.      Дворецкий медленно отпустил её руку, чуть склонил голову и произнёс:      — Мы заждались вас, госпожа Шарма.    — Прошу прощения.    — О, не стоит.    Дивия кивнула, провела ладонью по краю костюма, проверяя, всё ли сидит идеально, и сделала уверенный шаг дальше, полностью погружаясь в пространство, где предстояло многое обсудить. Дворецкий, сохраняя безупречную осанку, сделал едва заметный жест рукой, и через мгновение из соседнего коридора мягко, почти бесшумно, вышла горничная. Девушка двигалась легко и грациозно, её шаги были едва слышны на гладком мраморном полу. Была восточной внешности — смуглая кожа, тёмные глаза, тонкие, аккуратно очерченные брови. Волосы были уложены в низкий пучок, но пара прядей мягко обрамляли её лицо, придавая образу нежности. Простая, но идеально сидящая униформа подчёркивала её хрупкость, но в глазах читалась сосредоточенность и серьёзность.      Та подошла к Дивии, плавно наклонила голову в уважительном поклоне и спокойно произнесла:      — Госпожа, позвольте мне сопроводить вас, — выдала с едким акцентом.    Дивия коротко кивнула, вновь проведя взглядом по внутреннему убранству дома. Широкий коридор, по которому они направлялись, был просторным, но не казался пустым. Панорамные окна слева открывали вид на внутренний сад — ухоженный, но живой, без той искусственной симметрии, которой обычно добиваются ландшафтные дизайнеры. Ярко-зелёная листва деревьев мягко раскачивалась под лёгким ветром, тонкие струи воды стекали по стенкам каменного водоёма в центре сада, а чуть дальше виднелась беседка, увитая виноградной лозой. Справа от неё, вдоль стен, стояли антикварные шкафы с книгами. Их полки были не просто заполнены для вида — книги выглядели потрёпанными, с заложенными страницами, а некоторые тома и вовсе оставались открытыми, будто кто-то только что их читал.      — Здесь всегда так тихо? — неожиданно спросила Дивия, скользя взглядом по рядам книг.      Горничная, шагавшая чуть впереди, коротко взглянула на неё через плечо, прежде чем снова перевести взгляд вперёд.      — В основном, да, — ответила она. — Господин Фриске ценит тишину и порядок.      Дивия едва заметно хмыкнула, отмечая про себя, что в этом доме не чувствуется той напряжённой атмосферы, что бывает в домах влиятельных людей. Здесь было свободно, несмотря на чёткий порядок. Они свернули за угол, и коридор стал ещё более просторным. Потолок казался выше, а вдоль стен тянулись тонкие, почти невидимые лампы, давая мягкий, рассеянный свет. Двери здесь были массивные, тёмного дерева, с латунными ручками, но без ненужных украшений. Одна из них была приоткрыта, и изнутри доносился приглушённый звук старинных часов.      Горничная остановилась перед этой дверью и обернулась к Дивии, снова чуть наклоняя голову.      — Госпожа, прошу.      Дивия перевела взгляд с неё на дверь, затем, на секунду задержав дыхание, сделала шаг вперёд и мягко толкнула тяжёлую дверь, которая беззвучно открылась, приглашая её внутрь. Та шагнула внутрь кабинета, и массивная дверь мягко закрылась за её спиной. В воздухе витал лёгкий аромат кофе, смешанный с запахом дерева и старой бумаги. Горничная осталась стоять у входа, ровная и собранная, как и подобает слуге, но Дивия уже не обращала на неё внимания — её взгляд был прикован к фигуре за большим деревянным столом.      Господин Фриске сидел, слегка сутулясь, его пальцы пробегали по документам, но, уловив движение, он тут же поднял голову. Секунда — и его лицо озарилось искренним удивлением и радостью. Он отложил перо, которым только что что-то помечал в документах, и с неожиданной живостью поднялся на ноги, его стул слегка отъехал назад, скользнув по полу.      — Dio mio! — воскликнул он с той неподдельной экспрессией, что была присуща только итальянцам. — Кто ко мне пожаловал! Госпожа Шарма, великолепная, как всегда!      Его голос звучал громко, не раздражающе, скорее заразительно — в нём чувствовалась настоящая теплота. Мужчина сделал несколько шагов вперёд, расправляя лацканы идеально сидящего тёмно-серого костюма. Фигура была крепкой для его лет, и хотя волосы уже давно стали серебристыми, в глазах плясали молодые искорки. Под густыми, чуть лохматыми бровями светились глаза тёплого орехового оттенка — внимательные, но добродушные. Лицо, хоть и испещрённое морщинами, выглядело живым, энергичным, и, несмотря на деловой образ, в нём угадывалась некая мальчишеская игривость.      — Господин Фриске, — сдержанно поприветствовала его Дивия, но уголки её губ едва заметно дрогнули вверх.      — О, нет-нет, оставьте мне просто Фриске, без этого «господин»! — отмахнулся он, рассмеявшись, и тут же перешёл на итальянский: — Sei la benvenuta! Я так рад видеть тебя!      Он говорил быстро, легко мешая итальянские слова с английскими, словно не успевал выбрать между ними, но именно это делало его речь живой и тёплой.      Дивия скользнула взглядом по кабинету. У господина Фриске был вкус и полно свободного времени. За его спиной возвышалось узкое, но невероятно высокое панорамное окно, выходящее прямо на сад. Деревья за ним мягко шевелились, а солнечный свет проникал сквозь стекло, отбрасывая длинные полосы теней на пол. По бокам от окна стояли массивные книжные шкафы, доверху забитые томами в кожаных переплётах — не для показухи, вероятно, а для дела, судя по закладкам и пометкам, выглядывающим из страниц. Справа от стола располагался уютный кожаный диван глубокого тёмного оттенка, а перед ним — небольшой деревянный столик. На его поверхности уже стояли две чашки кофе, пар от которых ещё слегка поднимался вверх, смешиваясь с утренним светом.      — Я надеюсь, ты пьёшь кофе? — оживлённо спросил Фриске, жестом приглашая её присесть. — Я позволил себе предположить, что без хорошего эспрессо разговор будет не таким продуктивным!      Тот широко улыбнулся, и в его движениях ощущалось не только уважение, но и неподдельная симпатия. Карл Фриске был человеком, который, несмотря на свой возраст, не потерял той живости, что делает людей притягательными.      Дивия, наконец, позволила себе небольшую улыбку, слегка кивнув.      — Если это хороший эспрессо, то я не откажусь.      — О, bella mia, у меня только лучший! — воскликнул он, вновь переходя на итальянский, и протянул руку, предлагая ей занять место напротив.     Госпожа Шарма прошла вперёд, отметив про себя, что её сегодняшняя встреча, похоже, будет даже интереснее, чем она предполагала. Дивия молча наблюдала, как горничная с лёгким кивком удалилась, плотно закрывая за собой массивную деревянную дверь. В комнате сразу стало тише, лишь приглушённый гул рабочих в саду за панорамным окном напоминал о том, что жизнь за стенами этого кабинета продолжает кипеть. Она удобно расположилась в кресле, закинув ногу на ногу, аккуратно поправляя косу, позволяя себе в открытую рассмотреть господина Фриске, тот же тем временем устроился на диване, откинувшись на спинку и ненадолго прикрыв глаза, словно собираясь с мыслями. Господин Фриске был воплощением итальянской экспрессии. Так писали о нем газеты, ресторанные критики и СМИ. Даже сидя в строгом кожаном кресле, он не мог оставаться полностью неподвижным — его пальцы нервно постукивали по подлокотнику, губы то растягивались в хитрую усмешку, то поджимались в серьёзности, а глаза блестели азартом. Он был пожилым мужчиной, но совершенно не терял ни живости, ни выразительности. Пышные седые волосы аккуратно зачёсаны назад, дорогой серый костюм сидел идеально, подчёркивая его статус, а на запястье поблёскивали часы с тёмно-синем ремешком. Казалось, он не просто носил одежду — он жил в ней, как настоящий итальянец, умеющий придавать значимость каждому элементу своего внешнего вида.    — Eccellente!  — радостно воскликнул он, вновь устраиваясь на диване и протягивая руку к чашке кофе. — Теперь, моя дорогая, давай поговорим о деле. Я скажу сразу: я выбрал тебя не просто так.    Он сделал паузу, будто нарочно выжидая эффект, и в его глазах мелькнул хитрый блеск.    — Мне нравится твоё творчество. Я видел твои работы, изучал их. В них есть нечто особенное... un fuoco, огонь. Смелость. Это не просто одежда, это послание.    — Это приятно слышать, — спокойно ответила Дивия, не позволяя себе поддаться на его театральные выходки.    Фриске усмехнулся.    — Ох, la tua freddezza!  Ты слишком серьёзна, Дивия. Вот твоя проблема! — Он покачал головой, словно наставник, а затем резко наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. — Знаешь, кто ещё был таким же серьёзным?    Дивия слегка приподняла бровь.    — Кто?    Фриске поднял палец.    — Твой отец.    Она не изменилась в лице, но внутри напряглась.    — Вы знали его?    — Ma certo! О, il tuo padre — это был un uomo incredibile, невероятный человек. Стальной характер, несгибаемая воля. Я не всегда соглашался с его методами, но одно я знал точно: он хотел, чтобы его дети продолжили его дело. Чтобы они стали его наследием.    Дивия промолчала.    Фриске внимательно посмотрел на неё, и, вдруг резко наклонясь вперёд, попутно рукой играючи задевал чашку экспресса, а затем почти заговорщицким тоном продолжил:    — Но ты... ты пошла против него. Ты осмелилась сказать «нет» и построить что-то своё. Brava! Ты даже не представляешь, как сильно я этим восхищаюсь.    Она не дала ему никакой эмоциональной реакции, но Фриске, кажется, и не ожидал её. Он откинулся назад, делая глоток.    — Правда в том, что твоё дело прогорело. — Он посмотрел на неё исподлобья. — Это плохо, но и хорошо одновременно.    — Да, вероятно, — с лёгким сарказмом заметила Дивия.    — Sempre! — улыбнулся он. — Потому что ты не сдалась! В отличие от меня, —теперь он выглядел чуть серьёзнее, взгляд потяжелел. — В твои годы я тоже пытался создать что-то своё. И когда всё пошло не так, я отказался от своей мечты. Сделал ставку на стабильность. Che peccato!  Какая глупость! Если бы я тогда имел твою выдержку... кто знает? — Он сделал паузу, будто на мгновение задумавшись о своих ошибках прошлого, но затем резко встряхнул головой. — Но достаточно ностальгии, carissima! Давай к делу!    Он отставил чашку, хлопнул ладонями по коленям и заговорил уже совсем другим тоном, более энергичным:    — Мне нужна твоя помощь.    Дивия посмотрела на него выжидающе.    — Я хочу сделать подарок своей жене.    — ...Подарок? — медленно переспросила она, приподнимая бровь.    — Si! Великий, шикарный подарок. Ты не представляешь, как я её люблю! Mia moglie  — это ураган, огонь, лавина! Она горячих нравов, и она... — он вдруг театрально вздохнул, закатив глаза, — подала на развод.    — Я сочувствую.    — Non c'è bisogno!  Не нужно сочувствовать! Я наделал глупостей, и она теперь сидит на Капри, обижается, ma va bene!  Это не страшно, — он резко выпрямился. — Вот почему я хочу, чтобы ты поехала к ней.    — На Капри? — переспросила Дивия, начиная понимать, к чему он клонит.    — Esatto! Ты поедешь, снимешь её мерки и создашь нечто великолепное!    — Господин Фриске, я не планировала дополнительных поездок. Это может занять несколько дней. У меня…   — Pff! Дни? — перебил её мужчина. — Nessun problema!  Это займет не более дня. Я уже обо всём позаботился. Билеты на паром, отель, человек, который тебя встретит. Всё оплачено.    — А если я откажусь?    Фриске усмехнулся и развёл руками.    — Тогда я найду кого-то другого... но, carissima, ты же не упустишь шанс создать наряд для женщины, которую называют королевой дома моды?    Дивия посмотрела на него, изучая. Фриске улыбался, но за его улыбкой была абсолютная уверенность, что она согласится. И самое странное — он был прав. Та смотрела на Фриске, ощущая, как внутри неё зарождается напряжение. Она знала имя Карла Фриске — кто же не знал? Этот человек владел лучшими ресторанами Италии, его заведения посещали политики, артисты, модели, известные личности со всего мира. Его влияние в индустрии было колоссальным, а его жена…Марселла Фриске. Настоящая королева светской жизни, женщина, про которую писали все журналы мод. Яркая, эпатажная, обожавшая смелые наряды, но при этом никогда не скатывавшаяся в безвкусицу. У неё было безупречное чувство стиля, и если она что-то надевала — это сразу становилось трендом. Марселу любили и ненавидели одновременно. СМИ обожали писать о ней: «королева итальянского шика», «скандальная муза дизайнеров», «женщина, которая бросает вызов возрасту и времени». Та была воплощением настоящей итальянской страсти — её фотографии украшали глянцевые обложки, а интервью всегда расходились на цитаты. Её вспыльчивость была легендарной. Она могла смеяться до слёз за одним столом и швырять бокал с вином в стену за другим. Но её также описывали как женщину, которая умела любить — по-настоящему, глубоко и без оглядки. Дивия быстро прикинула возможные последствия. Если она откажется, это будет не просто потеря клиента — это будет конец. Второй раз прогореть за столь короткое время — значит окончательно закрыть двери в индустрию моды. Никто не станет работать с дизайнером, который не смог удержаться на плаву, при такой то возможности.    Но если согласится…Если она создаст что-то действительно стоящее, и если Марселла это одобрит, её имя разлетится по всей Италии. Да что там, по всей Европе. Госпожа Фриске умела делать вещи популярными. Она могла превратить даже никому не известного модельера в икону.      Дивия тяжело вздохнула и посмотрела на Карла.      — Если я соглашусь, ваша жена…      — Ah, si! — Фриске хлопнул в ладони, довольный, что Дивия наконец понимает масштаб. — Она будет носить твой наряд! И не просто носить, mia cara, она будет говорить о нём, фотографироваться, появляться в нём на мероприятиях. Ты понимаешь, что это значит?      Дивия понимала.      — И всё, что от меня требуется, — отснять мерки, создать наряд и доставить его вашей жене?      Фриске наклонился вперёд, лукаво улыбаясь.      — Semplicissimo! Всё просто!      Она задумчиво посмотрела на чашки с кофе на столике. Всё ли действительно так просто? Отец сказал бы, что она слишком рискует. Он бы напомнил ей, как её первая попытка провалилась, как она ещё недостаточно опытна, чтобы играть в эти игры.    — Хорошо, — наконец сказала Дивия, не давая себе времени на сомнения.      Фриске резко выпрямился, его лицо озарилось широкой улыбкой.      — Bravissima! Вот это я понимаю — деловая женщина дома Шарма!      Он потянулся за своим телефоном, что-то быстро набирая, а затем посмотрел на неё.      — Ты отправляешься на Капри завтра утром. Все детали тебе передадут. Билет, отель, транспорт — всё уже устроено. Ты просто садишься и едешь.      Дивия чуть прищурилась.      — А если ваша жена откажется со мной встречаться?      Фриске рассмеялся, качая головой.      — Mia cara, Марселла — женщина горячего нрава, но когда ей говорят, что её муж отправил к ней дизайнера специально для создания её личного платья… она не устоит. Она может злиться на меня, но она не настолько глупа, чтобы упустить такую возможность.      Дивия не была так уверена, но если Фриске так говорил, значит, он знал, как подойти к своей жене.      — Ладно, — наконец сказала она, поднимаясь с кресла.      — Вот это другое дело! — Фриске поднялся следом, снова улыбаясь. — И поверь мне, carissima, ты не пожалеешь об этом. Это будет началом чего-то великого! — Он протянул ей руку. Дивия посмотрела на него, затем слегка улыбнулась и пожала его ладонь. Фриске сжал её ладонь чуть крепче, чем следовало бы, но быстро разжал, подавая жестом руки, что дело решено. Его лицо сияло удовлетворением, как будто он только что заключил сделку всей своей жизни.      — Perfetto! — воскликнул он, будто это было самое логичное решение в мире. — Я знал, что ты умная женщина, mia cara. Только глупец отказался бы от такого шанса.      Дивия сложила руки на груди, прищурившись.      — Если я всё-таки пожалею?      Фриске театрально всплеснул руками.      — Ah, no, no, no! Niente rimpianti! Без сожалений! В жизни бывают такие моменты, piccola signora, когда надо просто схватить удачу за хвост и держать покрепче, — он уселся обратно на диван и небрежно махнул рукой, будто сам разговор уже окончен, но Дивия не торопилась уходить.      — Вы говорите, что всё организовали. Где я буду жить на Капри?      Фриске снова улыбнулся, явно довольный её деловым подходом.      — Ah! Я снял для тебя номер в «La Scogliera» — один из лучших отелей на острове. Шикарный вид, тишина, всё, что нужно для вдохновения. Ты, кстати, была на Капри?      — Нет, — притормозила та с ответом.    Фриске картинно закатил глаза.      — Mamma mia! Как можно жить в этом мире и не побывать на Капри? Это преступление против красоты!      Дивия хмыкнула.      — Вот исправлюсь, побываю.      Фриске удовлетворённо кивнул.      — Так и надо. Там воздух, там солнце, там… — он сделал широкий жест руками, будто хотел обнять весь остров, — там даже камни пахнут морем. А люди! О, mia cara, ты не представляешь, какие там люди.      — Надеюсь, ваша жена тоже будет в хорошем настроении.      Фриске рассмеялся.      — Марселла? Она женщина настроения, это правда. Но если ты скажешь, что приехала от меня, она сделает вид, что раздражена, а потом через пять минут будет мерить платья, улыбающаяся и счастливая. Она любит внимание, особенно такое.      Дивия задумчиво постучала пальцем по подбородку.      — Мне предстоит уговорить её хотя бы встретиться со мной?      — Ma certo! — он снова театрально вскинул руки. — Но не волнуйся, carissima, всё будет просто. Ты скажешь, что приехала специально для неё, и она тебя примет.      Дивия пожала плечами.      — Хорошо. Значит, завтра утром.      — Domani mattina! — радостно подтвердил Фриске.      Она повернулась к выходу, но перед тем, как уйти, бросила через плечо:      — Надеюсь, ваша жена действительно растает, как шоколадка.      Фриске улыбнулся, поднося руку к сердцу.      — Если нет, mia cara, я сам её съем. Вас проводят, моя госпожа. Премного благодарен!    Дивия вышла из кабинета, на ходу поправляя лямку сумки, и сразу почувствовала, как воздух в коридоре кажется свежее после тёплого, наполненного духами и перегретой энергией помещения Фриске. Дверь за её спиной закрылась мягким, но уверенным щелчком. Горничная, всё это время ожидавшая за пределами кабинета, тут же выпрямилась, вопросительно посмотрев на Дивию.      — Господин Фриске доволен? — спросила она ровным, но всё же слегка любопытным голосом.      Дивия хмыкнула, глядя перед собой.      — Он, кажется, доволен всегда.      Горничная едва заметно улыбнулась, но тут же снова приняла серьёзный вид.      — Я провожу вас к выходу.      Дивия последовала за ней, мягкие шаги девушки сливались с приглушёнными звуками особняка. Её взгляд невольно блуждал по деталям. Здесь всё выглядело продуманным и элегантным, но не в том холодном, музейном смысле, а скорее как дом, где каждая вещь живёт в правильном месте. На одной из тумб у стены стояли чёрно-белые фотографии в резных рамах. Дивия скользнула взглядом по ним, не замедляя шага. На одной из них был господин Фриске — намного моложе, с яркими глазами и той же широкой улыбкой. Рядом с ним женщина с густыми тёмными волосами, поднятыми в элегантную причёску.     «— Госпожа Марселла», — подумала Дивия, но не стала останавливаться, чтобы рассмотреть внимательнее.      Когда они дошли до входной двери, дворецкий уже ждал у выхода, его осанка оставалась безупречной.      — Госпожа Шарма, надеюсь, ваш визит был приятным, — вежливо произнёс он, открывая перед ней дверь.      — Весьма, — коротко ответила Дивия, выходя на улицу.      Воздух снаружи был свежее, с лёгким ароматом влажной травы и цветов из сада. У ворот её уже ждала машина. Горничная, до этого державшаяся в тени, вдруг немного наклонилась к ней и тихо добавила:      — Будьте осторожны с госпожой Фриске. Она… может быть разной.      Дивия чуть приподняла бровь, но не стала спрашивать ничего лишнего.      — Благодарю за совет.      Сев в машину, она мягко закрыла за собой дверь, и водитель тут же повёл автомобиль обратно в город. Дивия откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза на пару секунд. За окном машины растекался мир, медленный и тягучий, как мёд, подрагивающий в солнечном свете. Сначала это были поля, бескрайние, расчерченные ленивыми изгибами тропинок, ведущих в никуда. Они дышали весной — свежей, терпкой, почти пряной. На залитых солнцем лугах пестрил цветочный ковёр: алые маки, белые ромашки, сиреневые всплески лаванды. Ветер легко касался стеблей, заставляя их клониться друг к другу, будто в наполовину забытом танце. Где-то вдали маячили кипарисы, высокие, стройные, словно часовые, оберегающие этот кусочек тишины от шума большого мира. По склонам разбегались виноградники, цепляясь за холмы аккуратными рядами, и здесь, среди этой спокойной гармонии, трудно было поверить, что в нескольких километрах отсюда бурлит жизнь великого города. Но постепенно поля становились реже, расступаясь перед дорогой, ведущей к городу.      На горизонте начали проступать очертания зданий, сначала размытые, будто сотканные из утреннего марева, а затем всё более явные, чёткие, как мазки кисти на полотне талантливого художника. Пышная зелень пригородных садов уступала место ухоженным виллам с коваными балконами и ставнями, выкрашенными в мягкие пастельные оттенки. А потом исчезли и они. Всё стало плотнее, живее, ярче. Гаэта подступала к ней, раскрывая свои старинные улицы, мощёные булыжником, узкие проулки, по которым бегут тени от развешанного белья, величественные колоннады, застывшие в вечности. Зелёные виноградники, аккуратно высаженные рядами, переливались под утренним солнцем, вдалеке белели фасады домов, утопая в буйстве итальянской растительности. Машина нырнула в эту городскую симфонию, и теперь за стеклом сменяли друг друга фасады домов, вывески кафе, прохожие, неспешно шагающие вдоль тротуаров. Шум становился гуще, голоса — громче, воздух — насыщеннее. Здесь уже не пахло полевыми цветами — здесь пахло кофе, свежим хлебом, жареными каштанами, дорогим парфюмом и тысячами историй, которые жили в каждом камне этого города.      Гаэта встречал её так же, как и всегда — величественно, бесстыдно, роскошно.    Дивия рассеянно наблюдая за проплывающим за окном пейзажем. Город встречал её привычной суетой: узкие улочки, сплетающиеся в лабиринт, белые фасады зданий с облупившейся штукатуркой, яркие выносные витрины, откуда доносились голоса торговцев. Солнце уже поднялось высоко, и его свет отражался от мостовой, придавая всему золотистый оттенок. Она перевела взгляд на телефон, заглянув в сообщения. Одно новое.      Карло Фриске: «Моя дорогая госпожа Шарма, билеты у вас в отеле. Ваш путь к величию начинается, моя госпожа!»    — Чудесно, — пробормотала она себе под нос. — Теперь мой номер так легко достать?    Мысль о том, что ей действительно придётся отправиться на Капри, постепенно укоренялась в сознании. Не то чтобы она была против поездки — остров славился своими видами, атмосферой праздной жизни и тёплым морем. Проблема была в том, что поездка не входила в её планы. Каждая минута за пределами Гаэты означала отложенные дела, напряжённый график, бесконечные звонки отца и брата со словам где она и дополнительные риски. Деви уже распланировала своё время: несколько встреч, последние согласования с поставщиками и, в конце концов, просто отдых. Теперь, вместо того чтобы заниматься всем этим, она едет на Капри — ради заказа, который потенциально может занять не дни, а недели.    «— Но ведь я дала слово. Если я начну отказываться от сложных задач, какой тогда в этом всём смысл?»    Работа — это работа, и если уж она согласилась, значит, выполнит всё так, как должно быть.    «— И всё же найти госпожу Фриске — одно дело. Уговорить её — тоже не самая простая задача. Но создать хотя бы набросок платья? Это не работа одного дня. Даже не недели. Это может занять месяцы, если учитывать капризность заказчицы, её любовь к дорогим тканям и сложным деталям. Чего стоит только один пошив платья…» — Дивия нахмурилась.     Водитель плавно свернул в сторону её отеля, и машина замедлилась перед входом. Госпожа вышла, кивнув водителю, и направилась внутрь. В холле отеля по-прежнему было оживлённо: туристы с чемоданами спорили с администраторами на смеси английского и итальянского, официанты спешили к столикам, разнося напитки, а у лифта стояла группа пожилых дам в широкополых шляпах, оживлённо обсуждая что-то. Дивия прошла к стойке регистрации, где её встретила всё та же молодая девушка с аккуратно уложенными волосами и чуть нервной улыбкой.      — Добрый день, госпожа Шарма. Надеюсь ваша поездка была спокойной. Для вас передали конверт, мы направили его в ваш номер.    Дивия машинально кивнула девушке на стойке регистрации, даже не посмотрев в её сторону, и направилась к лифту, ощущая, как с каждым шагом её тело становится тяжелее. День вымотал её окончательно. В замкнутом пространстве кабины лифта запах дорогих духов, пропитавший ткань её блузки, мешался с лёгким металлическим ароматом, исходившим от панели с кнопками. Взгляд её рассеянно скользил по циферблату, наблюдая, как цифры медленно меняются. Второй. Третий. Пятый. Восьмой.     Когда двери лифта распахнулись, Дивия, не торопясь, вышла в коридор. Тёплый свет бра мягко заливал ковровую дорожку, приглушая любые тени, делая пространство уютным. Где-то в глубине души та надеялась, что тот мужчина не попадется ей навстречу. Дойдя до своего номера, она повернула ключ-карту, услышала негромкий щелчок замка и толкнула дверь плечом. В номере пахло свежестью, лёгкими цветочными нотами, горничная перед уходом окропила воздух дорогим спреем.      Отметила, что в её отсутствие здесь убрались: чемоданы, которые раньше хаотично занимали середину комнаты, теперь аккуратно стояли у стены, как будто их специально выставили в стройный ряд. Постель заправлена так безупречно, что ни один уголок покрывала не выбивался из симметрии. Бутылка с вином исчезла, так же как и бокал, оставленный ею на столике перед уходом.      — Наконец-то, — тихо пробормотала она, с облегчением снимая босоножки. Кожа ног слегка ныла, но приятное чувство освобождения затмевало усталость. Деви нашарила в углу номера белые гостиничные тапочки, неторопливо сунула в них ноги, наслаждаясь мягкостью ткани, и прошла дальше.      На столе возле кровати лежал конверт. Дивия слегка нахмурилась, сделала пару шагов, остановилась. Конверт был плотным, белоснежным, без каких-либо надписей, кроме её имени, напечатанного аккуратным чёрным шрифтом. Бумага хрустнула, когда она провела по ней пальцами, размышляя, стоит ли вскрывать его прямо сейчас или отложить на потом. И всё же она аккуратно разорвала верхний край и достала два билета. Обычные, напечатанные на плотной бумаге, они пахли свежей типографской краской. Верхний был на утренний рейс, второй — на вечерний. Туда и обратно. Углы билетов были чётко обрезаны, а в левом верхнем углу красовалась эмблема паромной компании: якорь, оплетённый канатом.      Когда уже собиралась отложить конверт в сторону, раздался тихий звук — что-то маленькое с лёгким щелчком ударилось о деревянный пол. Дивия замерла. Её взгляд упал на крошечный прямоугольник, едва различимый в мягком свете ночника.      Флешка.      Небольшая, чёрного цвета, с серебристой полоской сбоку, она выглядела совершенно обыденно. Дивия медленно наклонилась, подняла её двумя пальцами, ощущая её холодную поверхность. Не помнила, чтобы Карл говорил о чём-то подобном. Билеты — да. Те она и ожидала. Но флешка? Номер вдруг показался ей слишком тихим. Даже уличный шум за панорамными окнами, едва доносившийся раньше, теперь казался далёким, словно приглушённым невидимой преградой. Та села на кровать, всё ещё держа флешку в руке, её вес был ничтожным, но казался непомерно тяжёлым. В голове одна за другой вспыхивали догадки, но ни одна не выглядела логичной.      Бросить её обратно в конверт и сделать вид, что ничего не было? Открыть? Перепутали? Дивия чуть сжала челюсти, глядя на крошечный предмет в своей ладони. Босые ноги касались мягкого ковра, и что-то внутри неё подсказывало, что следовало бы задуматься обо всём этом раньше. О Карле. О конверте. О том, насколько всё это странно.      Но вместо размышлений её мысли прервал глухой стук в дверь. Подняла голову. Стук повторился. Неспешный, выверенный, без намёка на суету. Дивия не была из тех, кто пугается неожиданностей, но в этот момент в груди что-то настороженно сжалось. Никто не должен был её беспокоить. Да кому бы она понадобилось? Молча отложив флешку, встала, приглаживая ладонями тонкую ткань одежды. Несколько быстрых шагов — и она уже у двери.      — Синьора? — Женский голос был тихим, почти сонным. — Прошу прощения, мне было поручено кое-что узнать.    Дивия на мгновение закрыла глаза, выдыхая. Только горничная. И всё же в этом что-то было. Она резко распахнула дверь. Перед ней стояла молодая женщина в безупречной униформе, с аккуратно собранными волосами, от которых пахло чем-то лёгким. В руках — свернутое полотенце, на лице — профессиональная, вежливая улыбка. Шарма узнавала в ней ту, что заглядывала к ней недавно.    — Доброго дня. Мне поручено уточнить, доставили ли вам конверт?      Дивия моргнула.      — Доставили, — сказала это ровно, без колебаний.      — Господин Фриске просил удостовериться.      Она не дрогнула, не подала виду, но внутри уже поднималась осторожная тревога. Зачем было так тщательно проверять, что конверт попал в её руки? Почему не достаточно было просто довериться ей, если она принимала его предложение? О Фриске писали, что тот был дотошным. Скрупулёзным.    Она смотрела на горничную, вглядываясь в её лицо, и в голове проносились десятки вопросов. Спросить? Сделать вид, что всё в порядке? Уточнить, кто именно передавал конверт? Но Дивия не была наивной девочкой, слепо идущей за кем-то. Она всегда знала, когда говорить, а когда лучше промолчать.      — Передайте, что я получила его.      Горничная кивнула, уже готовясь развернуться, но в последнюю секунду Дивия вдруг остановила её.      — Подождите.      Та замерла, вопросительно посмотрев на неё. Это был тот самый момент, когда можно было спросить — о чём ещё интересовался Фриске? Ожидал ли он чего-то ещё? Язык не повернулся. Отсох ли или сохранил той жизнь?    — Хорошего дня, — вместо этого произнесла Дивия, глядя ей прямо в глаза.      Горничная чуть расслабилась, одарила её тёплой, ничего не значащей улыбкой, развернулась и исчезла в коридоре, оставив после себя лёгкий запах жасмина. Дивия медленно закрыла дверь. Заперла её. Постояла так несколько мгновений, прежде чем обернуться и посмотреть на кровать. Конверт всё так же лежал на месте, рядом с ним — крохотная, едва заметная флешка.    Дивия не сводила взгляда с кровати, её шаги были медленными и неуверенными, будто в голове всё ещё играли последние мысли о горничной и её вопросах. Она повернулась и направилась к своим чемоданам. Ступая мягко, едва слышно, она подошла к второму чемодану, чуть меньшему по размеру, и, не глядя, наклонилась, перевернув его крышку. Он открылся с характерным щелчком, и Дивия, не спеша, заглянула внутрь. Она смахнула слегка покосившийся угол упаковочной ткани и начала вытаскивать вещи по одной. На самом верху лежал планшет, тот, с которым она не расставалась уже несколько лет. Экран был слегка поцарапан, но всё равно блестел, как и раньше, под ярким светом, проникающим через окна. Она аккуратно отложила его в сторону. Рядом — ручка, специальная, с маленьким узким наконечником, идеально подходящая для рисования мельчайших деталей, она взяла её в руки и слегка подергала, проверяя, как она лежит в ладони.    Затем из чемодана она извлекла несколько простых карандашей, подточенных с той аккуратностью, которой, казалось бы, не хватало в иных ситуациях, но, здесь, в работе, каждый карандаш был важен. Ещё один набор карандашей, но с более мягким грифом — для набросков, для расставления теней. Всё это она расставила на маленьком столике рядом, как в небольшой лаборатории, где всё должно было быть под рукой. И наконец, рабочий ноутбук, с которым она путешествовала повсюду. Утончённый, с потёртым корпусом, он носил на себе отпечатки времени — доказательства неустанной работы и бесконечных часов за экранами. Она аккуратно взяла его в руки, проверяя, не забыла ли что-то в карманах. Всё было на месте.    Её движения стали плавными, даже немного механическими, когда она повернула ноутбук к себе, положив его на кровать. Приняв удобную позу, она устроилась на подушках, наклонившись к экрану. Руки, привычно уверенные, быстро нашли клавиши, включив ноутбук. Он сразу отозвался ярким светом экрана, и Дивия несколько секунд наблюдала за тем, как его система загружается, будто давая время на обдумывание. Когда ноутбук наконец открыл рабочий стол, она сдержанно вздохнула, немного расслабившись. Одной рукой она достала флешку, вложив её в порт с привычной уверенностью. Дивия не отрывала взгляда от экрана, с лёгким напряжением в руках, пока её ноутбук продолжал загружаться. Это было как ожидание чего-то важного и неизбежного, как мгновение до того, как взорвется динамит. В комнате было тихо, и даже звуки города, доносившиеся сквозь окна, теперь казались слишком далёкими и незначительными. Только экран перед ней и тусклый свет, который от него исходил, заполнили её сознание. Когда система наконец полностью загрузилась, на экране возникло предупреждение, затем появилась строка с просьбой ввести пароль. Дивия не сводила глаз с уведомления, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что теперь она должна ввести код. Та сжала губы, чувствуя, как в ней зарождается раздражение. Флешка требовала пароль, но не предлагала ни единого намёка на то, каким он должен быть.    «— Неужели всё настолько серьёзно?» — мелькнула мысль.    Она даже на мгновение усомнилась, что флешка действительно предназначалась для неё. Мысленно выдохнув, она внимательно посмотрела на мелкую надпись сверху: «Ваше имя?» Она уставилась на мерцающую строку ввода, пальцы нервно застучали по клавишам. Первым, что пришло в голову, было имя того, кто мог бы отправить ей конверт. Не была уверена, но Карл казался очевидной кандидатурой.    — Макс-Карл Фриске, — шепотом произнесла Дивия, попутно набирая на клавиатуре полное имя господина. Нажала «Enter». Ошибка.    Дивия нахмурилась. Ожидала ли она, что это сработает? Возможно. Если не Карл, то, может быть, его жена? Опять ошибка. Раздражение усилилось. Может, название компании? Может, что-то ещё, связанное с их брендом? Она перебирала варианты, вводя их один за другим. Всё тщетно. Рука замерла над клавиатурой. Она посмотрела на флешку, на пустой экран перед собой, затем на конверт, из которого достала её, а затем снова на монитор.     «Ваше имя?»    Дивия почувствовала, как внутри всё похолодело. Она медлила, прежде чем пальцы неспешно набрали буквы.    — Дивия Шарма, — произносила та.    Хмурилась и, не раздумывая, ввела своё полное имя — сначала имя, затем фамилию. Пальцы были уверены и быстры, но в глубине разума всё равно мелькала тревога. Щелчок. Секунда заминки, затем экран мигнул. Пароль был принят, и экран снова замер. Каждое мгновение казалось нескончаемым, и Дивия невольно оглядывалась по сторонам, будто что-то или кто-то мог появиться из тени. Сердце стало биться быстрее, но её лицо оставалось непроницаемым. Когда, наконец, процесс завершился, на экране появился всего один файл. Она слегка поджала губы и, не раздумывая, дважды щёлкнула по иконке. Мгновенно экран заполнился рябью — тысячи статей, фотографии из журналов прошлых лет, туманные, размытые кадры из старых видео, которые едва ли можно было разобрать. Каждый новый файл наполнял пространство экрана, отчётливо показывая, что информация была собрана за годы, а может, десятилетия. Она не могла разобрать, что это было — какой-то архив, который всё ещё пытался удержать на себе скрытые тайны. Монитор начал слегка виснуть, нагрузка на систему становилась слишком великой. Ноутбук работал на пределе своих возможностей, нагревался, шумел. Фото заполняли экран, как звезды на ночном небе, а видео фрагменты всё появлялись и исчезали, создавая ощущения хаоса, в котором трудно было что-то разобрать.    Среди странного, перегруженного экрана, появился главный файл. Он выделялся на фоне всех остальных, и Дивия замерла. Каждое её движение теперь было замедленным, и даже несмотря на её привычку к подобным неожиданным открытиям, она почувствовала, как холодок прошёл по её спине. Файл был последним, и, возможно, самым важным, раз весил так много, в отличие от других. Медленно подняла руку, не спеша снова касаясь мыши, и сдержанно щёлкнула по файлу. На экране появился текст — фото газеты, явно сделанное в 80-е, рядом с ним был мелкий текст. Дивия несколько секунд просто смотрела, как расплывается старое изображение, и, хотя её глаза начинали болеть от напряжения, она всё равно не отрывалась. Когда она наконец решилась прочитать, что там написано, воздух в комнате стал плотнее.    «Марсела Фриске найдена мёртвой. Главный подозреваемый – её муж, Карл Фриске»    12 сентября 1986 год. Италия. Утренняя газета.    Сегодня утром итальянская полиция официально подтвердила: Марсела Фриске, легендарная модистка и светская львица, была найдена мёртвой. Тело женщины обнаружено закопанным на территории её собственной виллы на острове Капри. Судебно-медицинская экспертиза уже началась, но есть основания полагать, что останки пролежали в земле несколько лет.    Исчезновение Марселы долгое время оставалось одной из самых таинственных загадок итальянской богемы. В 1977 году она перестала посещать показы, давать интервью и появляться на светских мероприятиях. Официальная версия её мужа, известного ресторатора Карла Фриске, заключалась в том, что его жена устала от внимания прессы и решила удалиться от публичной жизни. Однако даже спустя годы ни одна подруга, ни один партнёр по бизнесу так и не смог подтвердить, что видел её после этого периода.    Последние месяцы перед исчезновением Марсела вела себя странно. Домашняя прислуга рассказывала, что её хозяйка выглядела истощённой, у неё начались проблемы со сном. По словам одной из горничных, Марсела часто просыпалась среди ночи, закрывала все двери и окна, утверждая, что за ней "кто-то наблюдает". Ночью из её комнаты доносились шаги, она говорила сама с собой, а порой даже плакала. «Это была уже не та женщина, которой я восхищалась», — рассказывала одна из бывших сотрудниц виллы, пожелавшая остаться анонимной.    Соседи виллы также отмечали странности: за несколько недель до исчезновения Марсела якобы выбегала из дома босиком, испуганная, и пыталась говорить с местными жителями. Она жаловалась, что "муж что-то замышляет". Однако её слова никто не воспринял всерьёз.    Карл Фриске, её супруг, в момент исчезновения утверждал, что не видел жену уже несколько недель и думал, что она уехала за границу. Однако источники из полиции сообщают, что между супругами не всё было так гладко. Ходили слухи, что Карл контролировал жену во всём – от того, что она ела, до того, с кем ей можно было общаться. Он ревновал её даже к собственному бизнесу, нередко появлялся на её встречах с партнёрами и вмешивался в её дела.    Кроме того, у Карла Фриске была и другая тёмная сторона. По словам бывших сотрудников его ресторанов, он мог быть жесток с подчинёнными. Один из официантов рассказывал, что Карл однажды едва не избил повара за плохо приготовленный соус. Другие говорили, что он мог неделями не разговаривать или избивать тех, кто осмеливался перечить ему. В прессе также всплывали обвинения в связях с криминальным миром, но доказательств так и не нашли.    Теперь же следствию предстоит ответить на главный вопрос: что случилось с Марселой Фриске? Была ли её смерть результатом домашнего насилия? Или она знала что-то, из-за чего стала опасной для кого-то?    Следствие продолжается.    — Какого черта? — последнее, что произнесла Шарма.