Часть 1

      Над Саут-Даунс шёл снег. Мелкие пушистые снежинки, вытанцовывая вальс в посеребрённом морозом воздухе, кружились и мягко устилали очерствевшую землю с пожухлой желтоватой травой; с далёкого побережья тянуло сыроватым холодком, небо скрывали плотные низкие тучи. Где-то за прорезью долины и косой грядой холмов, усыпанных насыщенно-белой пудрой, угрюмое море ласкало меловые утёсы, источенные водой и временем. Приближался вечер. Болезненный закат протемнел оттенками алого и угас; сгущались зимние быстрые сумерки, хищно скрадывая недолгий вялый день. Снег искрился жемчужной пылью в огоньках фонарей.       — И где только его носит? — фыркнула Анна, стоящая у окна. Она прижалась носом к прохладному запотевшему стеклу, вглядываясь в плывущую в снежной дымке дорогу. — Он должен был приехать час назад.       Габриэль закончил протирать бокал и опустил его на стол, педантично пододвинув под прямым углом к вилке.       — Позвони ему, — лаконично посоветовал он жене. Анна раздражённо мотнула головой.       — Звонила! Трижды! Этот придурок не берёт трубку.       Они помолчали. Анна протёрла рукавом короткого вязаного платья стекло и вновь приникла к нему, жадно высматривая автомобиль. Габриэль посмотрел на бокал, повертел в руках полотенце и, закинув его на плечо, приобнял жену сзади, оперевшись подбородком ей на затылок.       — С ними ничего не могло случиться, — успокаивающе сказал он. Анна передёрнула плечами.       — Да знаю я! Конечно, у этого идиота снова разрядился телефон, потому что он же у нас чёртов аристократ, он выше всей этой техники, фи! Как он меня бесит.       — И тем не менее ты его любишь, — произнёс Габриэль, даже не пытаясь скрыть улыбку. Анна разглядела её в отражении в окне и нахмурилась.       Это Рождество они решили отметить в арендованном коттедже где-то на просторах южной Англии, подальше от пыльного многоголосого Лондона. Дети были в восторге от идеи провести праздники среди уютных домиков и невысоких холмов, да и сами Анна с Габриэлем чувствовали, что их жизни не хватает определённой доли новизны, сюрприза. После рождения Кэтрин и Кастиэля стало сложнее выбираться в экспедиции, и последние несколько лет они почти безвылазно мокли в столице и успели досыта надышаться лондонскими туманами. А тут ещё решил приехать брат Анны с женой — они не виделись почти два года, и Адрамелех решил, что Рождество — отличный повод устроить «семейное воссоединение», как он это называл.       — Я…       Она не договорила: на углу улицы послышалось фырчание машины, и через минуту перед домом возник, рассекая вихрь снежинок, чёрный кэб. Анна удовлетворённо выругалась сквозь зубы; Габриэль приподнял брови. Двери автомобиля распахнулись, и под струящийся с тёмного неба снег, в масляный шлейф фонарного света ступили две фигуры. Мужчина кивнул водителю, взял под руку женщину, пытающуюся не запачкать выглядывающее из-под пальто платье, и вальяжной танцующей походкой направился к дому. Габриэль пошёл открывать гостям дверь; из детской донёсся топот ног. Анна, взлохматив волосы, вышла следом и остановилась у дверного косяка, скрестив руки на груди; в прихожей послышались голоса: тонкий и звенящий — женский — и мурлычаще-бархатный — мужской.       — А, мой любезный зять! — промурчал Адрамелех, фамильярно расцеловав Габриэля в обе щеки. — Всё ещё жив после общения с моей сестричкой — это достижение!       Габриэль с великолепной невозмутимостью поправил идеально выглаженный пиджак. Дети — Кэтрин и Кастиэль — повисли на ногах дяди, что-то восторженно и невнятно крича; Анастасия, передав Габриэлю пальто, расправила складки винтажного летящего платья и улыбнулась Анне, сияя чистыми серо-голубыми глазами.       — Здравствуйте, — проговорила она на гладком безукоризненном английском, от которого за милю веяло школьной выучкой. — Приятно увидеть вас вновь.       Анна кивнула и подошла к брату, задрав голову, чтобы заглянуть в его тёмные глаза, лучащиеся шаловливым задором. Адрамелех потрепал её по волосам.       — Жужу, моя маленькая сестрёнка! Кажется, ты выросла на полтора сантиметра, если только зрение меня не подводит.       — Подводит, — буркнула Анна и отвела его ладонь. — Сто раз тебе говорила, не называй меня Жужу! И я тебе никакая не маленькая сестрёнка, не забывай, кто из нас двоих старше!       — Впервые вижу женщину, которая так любит напоминать о своём возрасте. — Адрамелех пожал плечами и подхватил на руки Кэтрин и Кастиэля, тут же завизжавших от восторга. — А где мои котята? Ну-ка, кто скучал по своему дяде? Вот уж кто точно вырос, правда?       Он чмокнул в висок племянника, всегда бывшего его любимцем; именно Адрамелех и нашептал с коварностью библейского искусителя сестре такое чудное имя. Анна сама не помнила, как согласилась. Вероятно, была пьяна. Тем временем Анастасия, ласково улыбнувшись, тронула мужа за локоть.       — Может быть, уже пройдём в дом? Невежливо стоять на пороге.       — Так хозяевам легче выдворить нас, если им захочется, — невозмутимо откликнулся Адрамелех и опустил племянника с племянницей на пол. — Пойдём, золотце.       Они расположились в нарядной гостиной; Габриэль на правах хозяина дома достал из шкафчика бутылку коньяка.       — Слышал, вы недавно защитили докторскую?       — Верно, — с кошачьей грациозной ленью обронил Адрамелех, помогая жене усесться на диван, не измяв платья. — Говорят, для исследователя-блоковеда материалов уже не осталось, но это сплетни пушкинистов, не слушайте их.       — Почему бы вам не попробовать устроиться на государственную службу? — поинтересовался Габриэль, разливая выпивку. — Дохода больше… а с вашим умом переквалифицироваться не составит труда.       Адрамелех плюхнулся в кресло.       — Увы! Служить бы рад, прислуживаться тошно. — И, заметив непонимание на лицах зятя и сестры, махнул рукой. — Чацкий, Чацкий, русская классика, комедия «Горе от ума» за авторством Грибоедова Александра Сергеевича.       Анна закатила глаза.       — Опять ты за своё! Ты не мог бы не цитировать хотя бы пять минут?       — Это моя первая цитата за последние четверть часа, Жужу, — уточнил Адрамелех, бросив взгляд на наручные часы, кошачьим хвостом обхватывающие его смуглое крепкое запястье. — И потом, как же так, а, душенька? Думаешь, это золотце вышло бы за меня, если бы я не сыпал цитатами на каждом углу? Чем ещё привлечь преподавательницу английского языка?       — Я удивлена, что она не стала преподавательницей литературы под твоим влиянием, — процедила Анна. Анастасия тихо и вежливо рассмеялась.       — О нет, я в этом деле простой дилетант. Пушкин — моя вечная любовь…       — …И неизменный третий лишний между нами, — ввернул Адрамелех. — Кстати, Жужу, Агата передавала тебе привет.       Услышав имя их кузины, которую она сама считала эпатажной до неприличия и которую обожал Адрамелех, Анна сморщилась и залпом опрокинула бокал коньяка.       — Спасибо, — кисло отозвалась она и кивнула Анастасии, всё ещё не пригубившей свою порцию алкоголя. — Вы не пьёте?       — Нет, — слабо качнула головой та и улыбнулась. — Если только изредка, по праздникам…       — На Новый год пьют все. — Адрамелех по-кошачьи сполз по спинке кресла, закинув ногу на ногу. — У тебя ведь найдётся шампанское, верно, Жужу?       Анна нехорошо звякнула бутылкой, и Габриэль напряг спину, привычно предчувствуя грозу.       — Сколько можно повторять — не зови меня Жужу!       — Иначе что? — беспечно осведомился Адрамелех, подперев щеку кулаком. — Бросишь в меня пепельницу?       — Угадал, — прищурилась Анна. Габриэль дёрнулся, чтобы остановить её, но было поздно: чёрная мраморная пепельница, привезённая из поездки в Амазонию, просвистела над головой пригнувшейся Анастасии и звонко стукнулась в противоположную стену. Адрамелех расхохотался.       — Душенька, ты бесподобна!       — Лучше бы тебе заткнуться, — проворчала Анна. Габриэль покачал головой и, обменявшись взглядом с Анастасией, прошептал: «Сумасшедшая семейка».       Затем они вчетвером готовили пудинг. Анна и Анастасия, безуспешно попытавшись прогнать своих мужей с кухни, в конце концов смирились с их присутствием и разделили обязанности поровну. Адрамелех готовил превосходно, Габриэль — так себе, так что они вполне уравновешивали друг друга. Правда, вся готовка едва не полетела коту под хвост, когда Адрамелеху вдруг показалась чрезвычайно остроумной идея бросаться в сестру вишней, клюквой и апельсиновыми цукатами; Анна в долгу не осталась и обсыпала его с ног до головы мукой. Габриэль мужественно, как истинный джентльмен, прикрывал Анастасию противнем.       — Ты выиграла, душенька, я сдаюсь. — Адрамелех по-кошачьи отфыркался и отряхнулся всем телом и, взяв со стола персик и перекинув его из руки в руку, внезапно опустился на одно колено перед Анастасией, протягивая ей половину плода. — Золотце, угощайся.       — Вечно ты оригинальничаешь, — поддразнила Анна, вычёсывая муку из волос. — Предложение ты ей так же делал?       Подступала бархатными шагами ночь, и пора было заняться приготовлением подарков на завтра. Адрамелех и Анастасия рассовали в развешенные над камином рождественские чулки привезённые с собой подарки и уселись в кресла, ожидая Анну и Габриэля, которые укладывали детей наверху. Наконец они спустились, и Адрамелех, порывшись в пакетике, что-то бросил Габриэлю.       — На, зятёк, лови! Сейчас самое время.       Габриэль недоумённо уставился на перевязанную ленточкой ветку омелы. Анна скрестила руки на груди.       — Мелех! Перестань дурачиться!       — Я ещё никогда не был так серьёзен, — обиженно надулся он. — Ну давайте, скромники, мы не смотрим.       Он с улыбкой вынул из того же пакета еловую ветвь и шутливо мазнул ею по носу жены.       — Золотце, весёлого Рождества.       — И что нам делать? — поинтересовался Габриэль, глядя на целующихся шурина и невестку. Анна закатила глаза и, встав на цыпочки, потянула его на себя.       — Следовать их примеру