'Тело'

Ночь обволакивала поместье Хенитьюз, как густой, чернильный плащ. Кейл сидел на холодной каменной скамье в небольшом саду, который обычно пестрел яркими красками днем. Сейчас же, в лунном свете, все казалось призрачным и потерянным. Он смотрел на звезды, бесчисленные и далекие, и чувствовал себя еще более ничтожным на фоне их вечного сияния. Внутри все ныло. Не болезненно, физически, а скорее как старая рана, которая вновь дала о себе знать. Рана от прошлых жизней, от жертв, от бремени ответственности, которое он нес на своих плечах. Он был героем, спасителем… но какой ценой? Тихий вздох сорвался с его губ, и он запел. Слова пришли сами собой, словно эхо его внутренних мыслей. *Я бы хотел путешествовать много, С природой сливаясь, лежать на песке, Или придти уже всё-таки к Богу, Не стесняясь дырки в носке.* Его голос, обычно твердый и уверенный, сейчас звучал хрипло и устало. Каждая строчка отдавалась болью в сознании. Путешествовать? Он мечтал об этом. Просто исчезнуть, раствориться в бескрайних просторах мира, забыть о войне, о политике, о своей роли… *Хочу днями глядеть на капризное солнце, На небесную синь облаков кудрявый парад, И улыбаться, когда засмеётся Нерождённый мой сын, будто я ему рад.* Он прикрыл глаза. Сын… Он никогда об этом не думал. Его жизнь была посвящена борьбе, выживанию. Мечты о семье казались чем-то нереальным, недостижимым. Но сейчас, в этой тишине, они вспыхнули ярким пламенем, тут же погасшим под пеплом реальности. *Но я просто тело, что тупо болит, Нелепое тело, что тупо болит. Мне бы стать сигаретой И развеяться пеплом по ветру, Или просто лучиком света — и сиять, Но блядь, не верится в это…* Слова вырвались с горечью. Тело… всего лишь оболочка, подверженная боли, болезням, старению. Он чувствовал, как оно слабеет день ото дня, несмотря на все его попытки поддерживать себя в форме. Он был прикован к нему, как к якорю, тянущему на дно. *Ведь я просто тело, что тупо болит, Нелепое тело, что тупо болит. Мне бы ракетой улететь на другую планету, Или болеть перестало б на этой… Нелепое тело, что тупо болит.* Он почувствовал привкус желчи во рту. Улететь… Сбежать от всего. От этой планеты, пропитанной кровью и болью. Но куда? Куда он мог сбежать от самого себя? Внезапно он услышал тихий шорох. Обернувшись, он увидел их. Рон, стоявший в тени деревьев, с выражением, которое Кейл не мог точно определить. Альберу, прислонившийся к стене дома, его лицо скрыто в полумраке. Раон, парящий в воздухе, его золотые глаза полны беспокойства. И даже Эрухабен и Мери стояли поодаль, внимательно слушающие. Кейл замолчал, чувствуя, как краска стыда заливает его лицо. Он не хотел, чтобы они видели его таким – сломленным, уязвимым. Но было слишком поздно. Альберу шагнул вперед, его голос был на удивление мягким. '/Что это ты поешь, Кейл?/' Кейл отвернулся. '/Ничего важного./' '/Неправда/', - пропищал Раон. '/Ты звучал… грустно. Как будто твое драгоценное тело очень сильно болит!/' Рон подошел ближе, его обычно зловещая ухмылка отсутствовала. '/Молодой господин, вы должны заботиться о себе./' Кейл вздохнул. Их забота была удушающей, но в то же время… согревающей. Он знал, что они волнуются о нем. И он запел снова, уже тише, еле слышно, но теперь не в одиночестве. *Когда-то я думал, что тело железное, Кушал, кирял и курил, что хотел. Сейчас мы с братом ходим по лезвию, На поводу наших тел, что разлагаются изнутри.* Альберу подошел к нему и сел рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы Кейл почувствовал его присутствие. Рон остался стоять, его глаза следили за каждым движением Кейла. Раон подлетел ближе и уткнулся в его волосы. Эрухабен фыркнул, но остался на месте. Мери молча наблюдала. *Жить с этим так муторно, Словно ночь интернетить в компьютерном клубе. А дождь отсекает от утра, Ты ждёшь, и лагает ебучий стрим (сука). Который ты смотришь от скуки за мамины бабки, Ради них читаешь книжки, ради них кладёшь закладки. Вроде бы, всё и в порядке…* Кейл почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Они были рядом, они слушали. И, возможно, они понимали. Не все, конечно, но достаточно, чтобы он почувствовал себя немного менее одиноким. И в этот момент, как напоминание о его нелегкой судьбе, он допел: *…Но на похоронах бабкиной мамки очень давно Я понял одно: я просто тело, такое же Тело, что тупо болит Нелепое тело, что тупо болит Мне бы стать сигаретой, и развеется пеплом по ветру Или просто лучиком света – и сиять, но, блядь, не верится в это Ведь я просто тело, что тупо болит Нелепое тело, что тупо болит Мне бы ракетой улететь на другую планету Или болеть пестало б на этой Нелепое толо, что тупо болит* Его голос стих. Тишина сгустилась вокруг них, нарушаемая лишь шелестом листьев. Наконец, Альберу прервал молчание. «Кейл, ты не просто тело. Ты – Кейл Хенитьюз. И мы будем заботиться о тебе. Всегда.» Кейл посмотрел на него, и уголок его губ дрогнул в слабой улыбке. Может быть, все не так уж и плохо. Может быть, он не совсем один. Он снова запел, уже увереннее, с надеждой в голосе. И его друзья услышали его, и в небе сияли звезды, а ночь казалась не такой уж и темной. Они были вместе и это имело ка кое-то значение. Хоть они и не понимали, что он чувствует, они были рядом. До конца.