'Алоэ'

Полумрак комнаты окутывал Кейла Хенитьюз, словно сковывая его движения. Обычно невозмутимый, графский сын сейчас казался каким-то потерянным. Он сидел за своим столом, полупустая бутылка вина свидетельствовала о его попытке забыться. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, слабо освещал ноты, разбросанные по поверхности стола. Кейл коснулся их пальцами, и тишину комнаты нарушил тихий, хрипловатый голос, запевший: *Там на столе моё сердце, возьми, Положи в свой пустой карман. Оно тебе на счастье, как талисман, Оно тебе поможет, увидишь сам.* Голос дрожал, выдавая внутреннюю бурю, которую Кейл обычно так тщательно скрывал. Он продолжал, его голос становился немного громче, наполняясь отчаянием: *Там на столе моё сердце Ждёт, пока его отнесут в тепло. Оно уже и так всё изранено, Надеюсь, что хоть ты сбережёшь его.* Он закрыл глаза. В голове всплывали обрывки воспоминаний: равнодушные взгляды, пустые обещания, разбитые надежды. Эта песня, которую он написал ночью, в состоянии алкогольного опьянения, была единственным способом выразить то, что он чувствовал. *Найди на моём сердце живое место, И закрыв глаза на его протесты, Положи туда веточку алоэ, И оно к утру наполнится любовью.* В этот момент, у двери послышался тихий шорох. Кейл не заметил, что его песня привлекла невольных слушателей. Первыми пришли Лили и Басен, маленькая девочка прижалась к брату, обеспокоенно глядя на приоткрытую дверь комнаты. Затем, неслышно, словно тень, появилась Виолан, за ней – Дерсу. А чуть поодаль, сохраняя дистанцию, стояли Рон и Бикрос, их лица, обычно непроницаемые, сейчас выражали удивление и... сочувствие? Кейл продолжал петь, не подозревая о присутствии семьи и слуг. Его голос, пропитанный горечью и одиночеством, продолжал разноситься по комнате. *Там на столе моё сердце лежит, Одинокое, пьёт вино. Ему уже решительно всё равно, Кто же наконец заберёт его.* Виолан не могла сдержать слез. Она всегда видела в Кейле лишь избалованного, бесчувственного сына, но сейчас осознала, насколько глубоко он прятал свои настоящие чувства. Басен, обычно строгий и правильный, сжал кулаки, ощущая укол вины. Лили, слишком маленькая, чтобы полностью понять смысл песни, чувствовала, что ее брату плохо. Единственный, кто внешне оставался невозмутимым, был Дерсу, но по напряженному выражению его лица можно было понять, что его тоже затронули слова песни. *Там на столе моё сердце, Борется за жизнь из последних сил. Его однажды кто-то недолюбил, Оно так разозлилось, что весь мир не мил.* Рон тихо вздохнул. Он видел много боли за свою долгую жизнь, но боль молодого господина Кейла была какой-то особенной, выстраданной и глубоко укоренившейся. Бикрос, обычно немногословный, нахмурился. Он всегда презрительно относился к Кейлу за его характер, но сейчас понял, что за этой маской безразличия скрывается ранимая душа. *Найди на моём сердце живое место, И закрыв глаза на его протесты, Положи туда веточку алоэ, И оно к утру наполнится любовью.* Песня подходила к концу, и Кейл, словно очнувшись, открыл глаза. Он замер, увидев перед собой всю свою семью и слуг. Недоумение, страх и смущение отразились на его лице. Он готов был провалиться сквозь землю. Виолан первой нарушила молчание. Она подошла к Кейлу и обняла его, крепко-крепко. Он опешил, такого проявления чувств от матери он не ожидал. Басен шагнул вперед и положил руку ему на плечо. '/Брат, – тихо произнес он. – Все будет хорошо/'. Лили, вырвавшись из объятий брата, подбежала к Кейлу и крепко обняла его за ноги. Дерсу откашлялся и сказал: '/Кейл, мы всегда будем рядом/'. Рон и Бикрос склонили головы в знак уважения и поддержки. Впервые Кейл почувствовал, что его окружают люди, которые действительно заботятся о нем. Он не знал, что принесет ему будущее, но в этот момент, окруженный любовью своей семьи, он почувствовал маленькую, хрупкую надежду. Надежду на то, что его сердце, лежащее 'там на столе', наконец-то найдет свое 'живое место' и наполнится любовью. Песня, написанная в порыве отчаяния, неожиданно стала моментом единения и исцеления для всей семьи Хенитьюз.