"Рад за тебя" по-кошачьи

—Мам, я пошёл, — глянув в тоннель коридора, в котором хотел разглядеть силуэт знакомой женщины, крикнул, приоткрывший входную дверь, собираясь куда-то уходить, парень с необычной внешностью. Бледная кожа, "мешки" под глазами, чувство, будто он болен или не высыпается, возможно, всё вместе! К счастью, это не так. Парнишка прекрасно себя чувствовал в плане здоровья и был бодр, как никогда. Мазу портил лишь тот факт, что идёт не тусить, развлекаться, а поглощать знания и грызть гранит науки, который пытается осилить одиннадцатый год. Ему четыре месяца и несколько дней назад стукнуло семнадцать лет, как вы не могли догадаться, в мае. Сейчас же шло начало сентября — ад каждого школьника. Вроде, тебе кажется, что вжился в эту надоедливую роль, завтра возьмёшься за голову, будешь зубрить правила, учить письменные уроки, чтобы отлично сдать экзамены, получить перспективную профессию, но нет, тебе только кажется. Не знаю людей, у которых бы работала сие недомотивация. —Возвращайся поскорее домой! Тебя буду ждать я и пирог, твой любимый, кстати, — с кухни послышался тоненький, отчасти кокетливый голос мисс Фишер, возившейся с непослушным тестом. Женщина выглядела ухоженной, в общем, как и её мальчик. Тёмные завитые локоны связаны в хвост, закреплённый к остальной массе волос красивой заколкой-крабиком, украшенной различными мелкими деталями, а на груди красовался изящный медальон в виде уменьшенных карманных часов, сверкающих золотистой поверхностью на солнечных лучах. На крышке были расположены четыре подвижных кольца разного диаметра с выгравированными на них римскими цифрами. Руки с аккуратным маникюром решительно сжимали съедобную массу, а голубой дамский фартучек с ушитым кружевами подолом защищал одежду от муки и капель яблочного варенья. Сын легко угадал. На вечер будет шарлотка — самый любимый его десерт. Фишер всегда любила баловать своё дитя, но закон, гласящий: "после восьми не есть" всегда выполнялся в этой квартире. Наверно, именно из-за простой диеты парень — счастливый обладатель стройной фигуры.       Взгляд глаз, имеющих вместо обыкновенного белка светло-серый, слегка затемняющийся к верхнему веку, и почти незаметный на фоне его блёклый лазурный кошачий зрачок, скользнул на лестницу довольно-таки чистого подъезда. Ещё спускаться... на обратном пути подниматься... Если тебе тяжело идти вверх, значит, ты жирный. Если тебе тяжело вообще идти, то это шепчет, тонко намекая, на то же в более широких масштабах.       Одна ступенька, вторая, третья... По счётному порядку прошло ещё огромное количество идентичных, похожих друг на друга каменных платформ. Всё в мире похоже. Даже новое — хорошо забытое старое с некоторыми изменениями! Приведём в пример школу. Раньше рисовали на каменых стенах неровной пещеры, средством письма являлся, в основном, уголь или что-то, оставляющее след, а язык древних людей для отдельных персон схож с речью математички на уроке.       В Англии начало осени сухое и тёплое, поэтому наш мальчик ограничился школьной тёмно-красной рубашкой в мелкую клетку, штанами, в общем-то, не очень подходящими для столь культурного заведения и чёрными кедами, в которых он ходил только на улице. Некоторые правила приличия лучше соблюдать, нося с собой сменную обувь или оставляя её в учебном заведении. В основном, парень надевал кофты, которые не нужно натягивать через голову. Особенно, не по душе пришлись свитера с воротником, закрывающим шею. Попробуй, надень их, имея рога. Небольшие, конечно, но они присутствовали, зацепляясь за всё, что можно и что нельзя! Отростки фиолетового оттенка имели прямую, слегка загнутую на концах форму, схожую с бычьими, и располагались по обе стороны головы выше пространства между ухом и виском. Они неплохо сочетались с голубым цветом волос, постепенно переходящим в синий. Может, по этой очевидной причине знакомые парня — фанаты бесов, демонов и всякой нечисти? Не-не-не, исключено. Кстати, вон одна из них переходит дорогу в неположенном месте, двигаясь по направлению к Майклу. Такое ощущение, будто правил для девушки вовсе и не существовало. Бойкая, дерзкая Сара — сорвиголова этого спектакля. —Привет, Майкл! — громко сказала она хлопнув по плечу приятеля, от чего у бедного юноши онемела вся рука. Девушка никогда не умела рассчитывать силы. Нужно было ей оказаться именно в это время, именно в этом месте... —Привет... — тихо и с болью в голосе, взаимно поприветствовал Фишер, спрятав голову в плечи и потирая жгуче-щиплющее место после удара. Обычно, молодые люди в его возрасте потирают ладонь. —Тоже в школу? — засмеявшись над своей же шуткой, полюбопытствовала Сара. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. —Что же, давай я тебя провожу.       Майкл довольно хмыкнул такому заявлению, а его подружка сочла реакцию за "да", начиная рассказывать житейскую историю о том, как гуляла с друзьями, как к ним пристала собака и она спряталась за Джереми, а он завизжал, словно девчонка, и тому подобное. Насыщенная жизнь у этой мадам...       В целом, отношения у Майкла и Сары слегка странноватые: в школе и по пути туда они — друзья, но стоит только встретиться на улице в выходные или после учёбы — презирают друг друга, порой, могут даже и поругаться. На следующий день снова общаются, как ни в чём и не бывало! Никто из этих двоих не против каких-либо взаимоотношений между собой, но, что ли, держат какую-то интригу. Гладко дружить не очень интересно. По рецепту жизни нужно добавить нотку разнообразия по вкусу.       Необычный мальчик мисс Фишер слушал истории Сары, молча, лишь иногда вставляя короткие фразы для поддержания разговора. "Идти в тишине" и "идти, когда кто-то что-то рассказывает" — две разные вещи, при второй ты чувствуешь себя спокойнее и защищённее. За долгим диалогом, больше смахивающим на монолог, ученики добрались до величественного заведения, возвышающегося над ними в четыре этажа и отбрасывающего тень на мелких людишек. На крыльце: ступеньках, перилах, сидели мальчики и девочки, половина из которых составляла пятые-восьмве классы, а другая половина — старшеклассники, зависающие в продвинутых гаджетах с эмблемой обкусанного яблока на разноцветных крышках. Не все могли позволить эпплы, поэтому помимо них в толпе телефонов проскакивали и другие марки, подешевле, чем эта.       Самым сложным для Майкла всегда было преодоление набитого живностью крыльца, ведь при одном взгляде постороннего человека тело вздрагивало, а "булки" сжимались от страха. Настал момент излишней тревоги и учащённого сердцебиения — парень, устремив испуганный взгляд в землю, проникает, просачивается, протекает через народ, оставивший свободное место, то бишь проход для тех, кто только идёт.       Фух, всё обошлось. Никто не съел Фишера и не осудил, учащиеся давно привыкли к особенным приметам Майкла, поэтому не шарахались при виде его и не издевались над несчастным, хотя... когда как, скорее, парня просто не замечали. Призраком пробравшись в класс, парень сел за свою парту, находившуюся "на Камчатке", поставив тяжёлый рюкзак с книгами на второй стул и приготовившись к уроку. По расписанию сейчас... м-м, царица всех наук, непонятных правил и формул, бабайка для всех детей, родителей младших классов — математика, или же, её подотрасль — геометрия, в которой Фишер совершенно ничего не понимает. "Найдите угол/сторону..." — зачем их искать? Вот они... на чертеже... Алгебра ещё как-то, худенько, слабенько, но получалась. Нужно было сливаться после девятого...       В класс вальяжно, с чувством собственного достоинства зашла учительница два на два. Большим удивлением даже для директора школы являлось то, что она не вела уроки в коридоре, по причине: "не смогла преодолеть дверной проём", уж такая эта женщина — туша. Иронично звучало и имя математички. Похоже, наша Белль съела своё чудовище. Похудеть бы ей на килограмм сто, отбою от поклонников бы не было, ведь рожа у учительницы осталась симпатичная. Оглядев присутствующих в кабинете, Белль села на стул, у которого от веса принцессы разъехались ножки, тихо проскрипев, словно прося о помощи, а синяя в белый горошек блузка звонко хрустнула, хорошо хоть одинокая пуговица, оторвавшаяся от стаи, не прилетела кому-нибудь в глаз. Она, одев очки, спрятала руки под свои бидо-... замечательные пышные формы, спасаясь от холода. Несмотря на тепло на улице, в классе всё равно оставалась прохладно.       В большинстве случаев женщина приходила почти со звонком. Сегодняшний день не стал исключением. Раздался пронзительный звон, ученики толпой забежали в коридор, рассеявшись каждый по своему кабинету, оставив после себя лишь мутные неважные воспоминания. Уроки прошли незаметно, всё плохое забылось к выходу из здания, оставив это всё там до начала новой недели. Зачем портить настолько чудесный день, как суббота — один из двух выходных, заставляя батрачить детей целых пять уроков? Итак половина жизни проходит за этими чёртовыми столами! Ну ладно, мы не об этом. Давайте лучше поговорим о погоде? Она почти не изменилась. Лучи солнца обрели свою стандартную яркость, но постепенно, приближаясь к зиме, начинали терять тепло; осадков не выпало; птички продолжили радовать вокалом окружающих, жаль, что, например, воробьи не умеют вытягивать ноты подобно соловьям, так же, как Майкл не умеет радоваться каждой секунде своей жизни. Ему всегда эта черта в людях казалась сверхсилой. По какой-то непонятной причине, у мисс Фишер — шабутной, трепетной и восхищённой абсолютно всем леди, появился замкнутый в себе сынок. Опустив голову вниз, к земле, парень спрятал руки в карманы, глубоко задумавшись об оценках в школе, о Саре, о истории, рассказанной ею, у которой не сможет вспомнить и деталей происходящего, о пироге и обо всём бытовом, никаких возвышенных мыслей. Из некого транса Фишера вывел поданный справа голос кота, определённо, фраза звучала, как "мяу" или "мя-я-я", сложно не догадаться, что за животное предстанет перед Майклом. Лениво повернув тяжёлую головушку в сторону, откуда раздался звук, он побегал глазами по окрестностям, с первого раза не заметив никого и ничего. Чёрный кот с красными волосинами на макушке, резко поднимая кончик хвоста, обвитого вокруг лап, сидел на скамеечке и пристально пялился на одиннадцатиклассника монохромными зеньками: один— зелёный, другой — голубой, по мнению проходящих и парня, просящий покушать. Бродячим животное не выглядело, в подтверждение выводу послужил ошейник, спрятавшийся за густой шерстью. На аксессуаре, который Майкл подцепил пальцами, слегка оттянув, была надпись: "Паша", видимо, имя потерявшегося котишки. Двуногий тоже выглядел очень грустным и озадаченным, черномазый ещё подумает, кто из них бродячий. Кот с грацией картошки спрыгнул со скамеечки, подскочив к ногам Фишера, меж которых начал виться, мурча, и, привставая на задних лапах, тереться об них. Создание выглядело дружелюбным. Последний раз толкнув головой ноги Майкла, Пашка шустро отбежал от этого столба, даже не удосужившегося наклониться и погладить, недалеко, в метре от него, остановившись и издав звук, привлекая внимание. Глядя на человека, кот легко похлопал лапкой по земле, мол:"Иди сюда, здесь твоё законное место", но парень не понял, поэтому пришлось повторить жест ещё раз. Кажется, со второго всё получилось, теперь Фишер вновь стоял рядом с чересчур умным животным. Хотя... нет, оно опять отбежало, повторяя незамысловатое движение, делая его специально, а не по какой-то ошибке. —Я должен пойти за тобой? — недоумевая, спросил Майкл. Со стороны беседа с котом выглядела странно, в принципе, без разницы, одноклассники и просто учащиеся итак считают юношу нечистью, как упоминали ранее.       Радости Паши не было предела, когда он услышал святую фразу, сорвавшуюся с уст двуногого, превзошедшего все ожидания. Это тот самый, кого и искал он, жаль, что парниша потерялся, ничего, кот будет приносить сосиски на завтрак, колбасу — на обед, а мороженные котлеты — на ужин. Паша лёгкой трусцой побежал вперёд, но Майкл запросто догнал его благодаря размашистым шагам. Страус хренов...       По пути им встречались незнакомые люди, незнакомые ларьки, незнакомые улицы, в общем, всё незнакомое! В данной части города Фишер не гулял, во-первых, она слишком далеко от дома, во-вторых, густонаселённая, а этот пунктик являлся одним из главных. Мелькали разноцветные машины, поднимая пыль с дорог, мимо проходили люди, косящиеся на диковинку, не все, конечно, лишь меньшинство из них, остальные, более порядочные граждане, придерживались мнения, что на инвалидов пристально пялиться и осуждать нельзя. Может, Майкл сам себе напридумывал эти косые взгляды? Голова-то его постоянно опущена, как, устремив глаза в землю, увидеть выражение лиц прохожих? Майкл, да ты у нас волшебник! Порой, он и не замечал преодоление дороги от школы до дома, как профукал и сейчас, чуть не раздавив Пашу. Хорошо, что и кот, и Майкл успели вовремя отпрыгнуть в разные стороны. От удивления и боязни за животное глаза Фишера округлились — это было редкостью, а глаза Павла стали квадратными от страха. Ну двуногие и растяпы...       Оглядевшись, Майкл понял, что ничего не понял. Зачем сюда идти? Улица, скамейка и... здание детдома? Майкл как-то разочарованно-непонимающе зыркнул на кота, медленно и пугающе повернув голову в сторону животного. Паша уже признал свою лажу, несколько раз мысленно перекрестился и продолжил читать молитву на разных языках, чтобы это чудище не съело его заживо. Ну, полиглотом кошак не был, похоже, призвав второго демона. —Я живу не в этом детдоме, — оглядев постройку заново, спокойно отреагировав, выдал Майкл. —Пойдём, — осторожно взяв кота на руки, продолжил он, идя туда, откуда они пришли. Паша до сих пор пребывал в огромнейшем шоке. Его не придушили, не выкинули, не отдали на растерзание детям... Великий, терпеливый человек, которому смекнувший Пашец посвятил своё тарахтение и тихое "мя-мя". К сожалению, Майкл не знает кошачьего.