С переменным везением

С переменным везением Одним, довольно неплохим утром, девятиклассник Вова собирался в школу. Он, конечно же не был рад туда идти. А кто будет рад? Лет ему было, что-то вроде шестнадцати, но по бумажкам 15. Морально, чувствовал он себя постарше, лет эдак на много. Я бы даже сказал, (хорошо что он меня не слышит!) что он какой-то “Молодой старик”. Да, вот именно так. Всё он ворчит, кряхтяит, а ещё - у него остеохондроз! Вы знаете, что это? Это когда у вас спина кривая, да. И не в сторону, а именно согнута, как у какого-то гуся. У этого старикашки, Владимира Алексеевича, ещё и рост исполинский! Но, к нему лучше подойдёт “Рост как у вон той статуи, что держит дом”. Вот такой же он унылый и скучный. Правда, в отличии от статуй - он ещё и отвратно раздражительный. Но вы скажите - ведь он подросток! Да, согласен. И подросток он трудный. Собственно, началось всё с того, что одним утром, он думал о том, как бы возродить российскую империю. Да, казалось бы: Зачем о таком думать? Другое обычно о римской думают, а он про российскую. Военком бы сказал, что “По месту прописки ему подходит.”. Параллельно с этим, он одевался в школу. Уже поел, нахамил матери, и стал натягивать свой костюм Аристократа из трущёб Петрограда. Он взял свой чёрный зонт, пусть даже на улице было очень ясно, что редко бывало в эту пору, и направился в свою родную 98-ую школу. Да, далековато от Зимнего Дворца, но ничего. Иногда он совершал туда паломничества, даже зимой. Он верил, что так, сможет “заслужить прощения для человечества”. Странно, но допустим. Итак, на полпути к школе, он встретил своего естественного врага - женщину! Да-да, не удивляйтесь. Все парни, которые просят одноклассников обращаться к ним исключительно “Ваше сиятельство”, или Граф Ярмоленко - боятся девушек. И не только лишь потому, что не умеют с ними общаться, вовсе нет. Это от того, что в их уме за образом женщины закреплено: Чёткое следование правилам, Любовь к всякого вида нечисти из подворотней, и как наш Вова ещё сказал? Он что-то там бормотал соседу по парте пока он спал… Ах, да! “Девочки в нашем классе - полные… простушки. И нет, фигуры у них хорошие, но всё таки,..” Это была не его одноклассница. Ведь не может его одноклассница, в ясный день идти с открытым зонтом в руках, и ещё и… И! Этого не может быть! Она, одета как и он. Красивое платье, в пастельных тонах. Он словно сошла с картины! О, богиня! Боже, зачем ты несослал на этого юношу, что не знал любви, эту невероятную даму! О боже, о боже! Его сердце стучит. Он это слышит. Нет, уже не стучит. Он умер? Нет, оно бешено колотиться. Он выпрямляет по мере возможностей свою спину. Он поправил свой костюм тройку, свои очки, что спёр у деда, пока тот слушал подаренный ему внуком шансоновый СД, и подошёл к ней. Со всей своей грацией, она шла. И этого было достаточно, чтобы влюбить в себя такого же странного парня, как и она сама. Обычно, в классе на них говорили: “Этот с прибабахаом”, или “Эта палитра”. Сами же, они себя таковыми ни в коем случае не считали. Нам неизвестно, какие мысли были в голове в Вовы Саныча, когда они с прелестной мадемуазель поравнялись.       -Бонжур, мадмуазель. Иль фэ трэ солейе ожурдхуи.              Она смутилась. Удивилась. Она покраснела.       Она взялась покрепче свой зонт.              -На улице не знакомлюсь, отвали. - она была честна. На что мог надеяться Вова, лишенный всяческой женской любви? На что мог надеяться этот юный старец, считающий ей подобных своими врагами? На многое. И это был первый раз в его жизни, когда он почувствовал это. Другим, это чувство, известно как уверенность. Но он подумал, что она околдовала его.              -Вы знаете, лишь увидев вас, я понял, что вы - мой идеал! Вы совершенны! Ваш русый волос словно цветок на дереве сливы! Хотите, я перескажу вам Чехова на память? Вы любите Чехова? - Она оторопела. Она всё также смущалась. Она стеснялась. Её сердце отогревалось от льда, когда парень, дрожащим голосом, но с интонацией, рассказывал ей то стихи Мендельсона, то Пастернака… то вообще Северянина.              Конечно, Лида знала их все наизусть. Безусловно, если твои родители постоянно ссорятся, и пьют, тебе придётся чем-то себя занять. Когда твоя сестра проводит всё время за новеньким планшетом, подаренным бабушкой и дедушкой, тебе остаётся только сидеть в своём стареньком Самсунге. Когда в твоей комнате из-за побитой лапочки атмосфера перестройки и девяностых, тебе захочется от этого убежать. Бежать туда, где по твоему мнению, всё всегда хорошо. Вернутся туда, куда уже нельзя. Ты начинаешь искать смысл в старых строчках, давно умерших людей. Тебя веселит то, что для всех странно. Ты ищешь себя, тратишь деньги в секондхенде на одежду, которая как тебе кажется, восходит к эпохе. Ты покупаешь брошь на рынке, и горделиво надеваешь на грудь.              О, да. Она такова. Она печальна. Её вид свидетельствует о многом, для тех, кто разбирается, и знает. Однако, кому есть дело до того, с какого года по какой выпускали шоколад “Красный Авиатор”, торчащий из её кармана? Она ослабила хватку зонта. Её сердце билось также, как и у паренька. Они шли вместе. Возможно, впервые счастливые. Ну, а что остаётся нам? Лишь вынести вердикт. После школы, их видели вместе, идущими за ручки. Они что-то горячо обсуждали. Они улыбались. Похоже, это любовь.