Часть 11

      Через несколько дней Юля сказала Владу, что идёт к врачу, а сама пошла на встречу с Ксюшей. Вдвоём сёстры направились к нотариусу и провернули первую часть плана — Юля отказалась от наследства в пользу Ксюши. Оформление дарственной предстояло только через неделю, и всё это время Юле оставалось лишь надеяться, что Ксюша её не обманет. Владу о своём решении Юля решила пока не говорить — скажет, либо когда останется без квартиры, либо когда станет её единственной владелицей. Говорить с Владом об этом сейчас, когда ничего ещё не было известно, означало лишний раз нарваться на кулак, а Юле не нужен был ещё и этот стресс.       Через неделю Ксюша пришла в условленное место, они с Юлей вновь пошли всё к тому же нотариусу и завершили начатое — Ксюша подписала дарственную и Юля стала полноправной владельцей бабушкиной квартиры. Всё без обмана — как обычно и делала Ксюша. Может, бабушка была не права на её счёт? Может, не такая уж Ксюша и плохая? Может, Юле следовало с ней если не подружиться, то хотя бы сохранить отношения?       Но всё тёплое в сторону Ксюши разрушила одна её реплика, произнесённая позже, на улице:       — Теперь квартира твоя и ты можешь больше не терпеть Влада. Разводись с ним, переезжай, в квартире хватит места и для тебя, и для ребёнка. Если нужна будет помощь — я с удовольствием помогу. С племянницей посидеть — только в радость.       У Юли всё неприятно сжалось внутри. Неужели так очевидно, что она несчастна в браке?! Неужели Ксюша считает её неудачницей? Нет, у неё не должно быть таких подозрений. Нужно было как можно скорее их развеять:       — Зачем мне переезжать и разводиться? Я люблю своего мужа, у нас всё хорошо.       — Однако же ты согласилась с моим предложением. Подозреваю, что ты воспользовалась моим советом и услышала от Влада или, быть может, от его матери, что-то, что тебе не понравилось. Будешь отрицать?       Юле было нечего на это ответить, поэтому она огрызнулась:       — Тебя не касается, почему я на это пошла.       — Да, меня это не касается, — согласилась Ксюша. — И я буду только рада узнать, что всё это время ошибалось насчёт Влада. Но если нет… Пожалуйста, не бойся просить помощи. У меня или кого-нибудь другого, но главное — проси. А я тебе никогда не откажу.       Ксюша ушла, не попрощавшись, а Юля ещё некоторое время смотрела ей вслед, зло прищурившись. В том, что Ксюша при необходимости ей поможет, Юля даже не сомневалась. Как и в том, что она сделает этот только для того, чтобы самоутвердиться. Может, вслух Ксюша ничего и не скажет, но в душе непременно будет злораствовать. Любой в душе будет злорадствовать. Поэтому Юля ни у кого и никогда не попросит помощи, а если дойдёт до развода, то ни за что не признается, как на самом деле ей жилось с Владом. Никто не должен знать как ей плохо — всё равно не проявят сочувствие.       Дома Юлю ждал серьёзный разговор. Она призналась Владу, что согласилась сделать то, что предложила Ксюша, не забыв уточнить при этом, что Ксюша не обманула, и теперь бабушкина квартира принадлежит Юле и только Юле. Вопреки всему тому, что Юля успела узнать о Владе, она всё же надеялась, что он отнесётся к этой новости адекватно — хорошая ведь новость, Юлю не обманули, да ещё и квартиру делить ни с кем не придётся. Но Влад не оправдал её надежд — вместо радости на его лице появилось смятение. Он встал с кровати, вышел из комнаты и кому-то позвонил. Как позже оказалось — матери.       Мать Влада влетела в квартиру, словно ураган. С порога она набросилась на Юлю с несуразными обвинениями, которые ещё нужно было умудриться вычленить из потока мата. Юля молча слушала, опустив взгляд в пол — бабушка тоже на её кричала, ей не привыкать. Правда, крики бабушки были мотивированы благими намерениями, а мать Влада злилась из-за того, что ей не дали украсть у другого человека имущество, что само по себе абсурдно. Юлю этот абсурд безумно злил.       Когда поток брани иссяк, мать Влада заговорила подчёркнуто спокойно. Только вот говорила она страшные вещи:       — Влад, мне кажется, твоей жене нужно воспитание. Займись этим.       Юля сразу поняла, что именно имеется в виду под «воспитанием» и внутренне подготовилась к побоям, но Влад отчего-то медлил, хотя до этого позволял себе поднимать на неё руку.       — Мама, ты уверена? Она же беременна, у неё уже вон какой живот большой.       Юля поняла — действительно, когда Влад бил её в последний раз, живот был ещё совсем небольшим, его можно было легко спрятать под одеждой. Может быть теперь, когда по Юле очевидно, в каком она положении, Влад всё-таки осознал свою ответственность, осознал, что больше нельзя поступать так, как он поступал раньше? Может, он перестал над ней издеваться именно из-за этого, а не по указке матери? Неужели он почувствовал свою вину? Это было бы очень хорошо. Это означало бы, что из Влада пока ещё можно сделать достойного человека, замечательного мужа и отца. Это значит, что Юля сможет быть счастливой и без развода. Это значит, что Ксюша рано или поздно поймёт свою неправоту и наконец отстанет от Юли со своей назойливой помощью. Юля надеялась, что Влад защитит её от матери. Если он это сделает, то ещё не всё потеряно.       — Так ты по животу её не бей, — усмехнувшись, ответила мать. — Всё остальное — можно. Что же теперь, если беременная, то можно делать, что угодно? Нет уж, пусть получает своё!       Влад подошёл к Юле. В его взгляде было невообразимое чувство вины — такого Юля никогда раньше не видела. Он будто бы жалел, что рассказал матери о поступке Юли, жалел, что она сейчас здесь. Но, тем не менее, Влад влепил Юле пощёчину. Такую, как в первый раз — звонкую, но скорее обидную, чем болезненную. Влад явно хотел на этом остановиться, но его мать это не устроило:       — Разве это воспитание? Так она ничего не поймёт. Влад, если ты будешь халтурить, то я сделаю всё сама. Знаешь, что это значит?       И Влад начал бить. Только теперь Юля поняла, чем было вызвано чувство вины в его взгляде — не любовью к Юле и ребёнку, нет. Страхом перед матерью и знанием о её жестокости. Да, Влад тоже бывал жесток к Юле, но его жестокость имела пределы — да, были пощёчины, да, он мог схватить, мог толкнуть, от его пальцев на руках Юли не редко оставались синяки. Но никогда раньше он не бил её кулаками, никогда не валил на пол, никогда не пинал ногами. И теперь Юле не было обидно — ей было больно. Больно и страшно. Страшно, что она этого не переживёт.       Но самым страшным для Юли было то, что руководила избиением её свекровь. Юля поняла, что, даже если она сможет благотворно повлиять на Влада, то его мать всё равно не даст ему стать примерным мужем и отцом. Послать её куда подальше он не сможет, потому что сам боится. Возможно, не хочет признаваться в этом даже самому себе, но всё-таки боится.       Но кое-что оставалось для Юли загадкой. Она могла понять, почему мужчины бывают жестоки к женщинам, а женщины — к мужчинам, но не могла понять, как одна женщина может быть так безжалостна к другой. Тем более к беременной. Тем более женщина, которая сама когда-то была беременной, которая знает, что это такое, знает, как это тяжело. И она не просто оскорбляет и унижает — она заставляет своего сына избивать мать своей будущей внучки. Высшая степень жестокости, причём сразу к троим людям, один из которых даже не успел ещё родиться. И ведь мать Влада — случай по сути своей обыденный, но уникальный своим садизмом. Одно дело убеждать мына, что невестка ему не пара, заставлять делать тяжёлую работу по дому даже во время болезни или беременности и в любом споре делать виноватой, даже когда не прав очевидно сын, и совсем другое — расправляться физически, причём делать руками самого дорогого человека. Неужели она действительно получает от этого удовольствие?       Подначиваемый матерью, Влад не смотрел, куда бьёт. Как бы Юля не закрывала живот руками, несколько сильных ударов всё равно пришлось прямо по нему. Мать Влада видела это, — Юля была уверена, что видела! — но даже не пыталась остановить сына. Юля кричала, Юля пыталась сказать Владу, что он бьёт своего нерождённого ребёнка, но тот не слышал её, не понимал — то ли из-за страха перед матерью, то ли сам уже вошёл во вкус.       Избиение длилось от силы минут пятнадцать, но Юле этим минуты показались часами. Когда всё закончилось, Юля попыталась встать. У неё это не получилось, но никто не подошёл ей помочь. Ныл низ живота, а по ногам текло что-то тёплое. Юля опустила взгляд — кровь. И кровь эта шла не из какой-нибудь раны — она шла изнутри. Оттуда, где находился её ребёнок.       Юля с ненавистью посмотрела на Влада и его мать. Они ничего не замечали — или не хотели замечать. Юля не хотела от них ничего, не хотела их видеть и знать, но просить помощи было больше не у кого:       — Вызовите скорую, пожалуйста. У меня кровь.       Только теперь и Влад, и его мать обратили внимание на Юлю и на её состояние, и будто бы даже испугались того, что сами же и сделали. Свекровь отправила Влада вызывать скорую, а сама помогла Юле подняться и лечь в кровать. Теперь она говорила с Юлей мягко, ласково даже, называла «доченькой», но Юля ей не верила — всё это было лишь для того, чтобы Юля не рассказала врачам, что произошло, и её драгоценного сыночка не посадили в тюрьму. Но Юля и сама уже решила, что ничего не расскажет. Не нужно её дочери клеймо в виде отца-уголовника.       Скорая приехала быстро. Врачи, естественно, сразу поняли, что Юлю били, но Юля всё отрицала. Ей было стыдно за тот бред, в котором она пыталась убедить докторов, она понимала, что ей не поверят, но другого выхода не видела. Врачам так и не удалось выудить из неё правду, поэтому как-то помочь Юле прекратить этот фарс под названием «семейная жизнь» они не могли — какой смысл вызывать полицию, если потерпевшая не хочет писать заявление?       Сказали, что необходима срочная госпитализация. Никто не протестовал, но нужно было собрать хоть какие-то вещи. Мать Влада этого делать не собиралась — мол, она тут не живёт и понятия не имеет, где что лежит. Сам Влад попытался было помочь, но это начинание разбилось о то, что он, в отличие от матери, действительно не знал, где что лежит. Вещи Юле пришлось собирать самостоятельно — несмотря на боль, что то и дело сгинала её пополам. Врачи видели, что в семье творится кошмар, но единственное, что они могли сделать — посочувствовать.       Когда Юля собралась выходить из квартиры, один из докторов не выдержал и выхватил у неё сумку — Юлн точно не стоило носить ничего даже отдалённо тяжёлого. Ехать с ней, конечно же, никто не собирался — либо не догадались, что это необходимо, либо просто не захотели.       Уже выходя из квартиры, Юля услышала за своей спиной то, что впервые заставило её по-настоящему разозлиться на свекровь. Не попытаться понять или даже пожалеть — нет. Зачем понимать и жалеть того, кто не способен на это в отношении других? А свекровь Юли точно не была способна, потому что Юля услышала следующее:       — Ну Надо же, какая слабенькая! Даже ребенка выносить не способна!       Услышав это, Юля с такой силой сжала зубы, что они заскрипели. Насколько нужно быть лицемерной идиоткой, чтобы произнести подобное, особенно когда всем вокруг очевидно, что произошло на самом деле? Нет, с этой семейкой нельзя оставаться. Юле есть куда переехать, и с ребёнком она сможет справиться сама — не она первая и не она последняя.       Но это говорил в Юле голос разума. А ведь был ещё голос совести…       А совесть всё ещё очень смущало, что об её уходе из семьи скажут люди, а главным образом — Ксюша. Уж она-то точно будет злорадствовать! И вообще — не пожалеет ли Юля потом о столь решительным шаге? Вдруг рождение ребёнка изменит ситуацию, вдруг всё станет хорошо?..       Но голос разума всё же одерживал верх. Он говорил, что нельзя оставаться с людьми, которые так с тобой обращаются, что они могут убить Юлю и не испытать никаких угрызений совести, так ещё и будут поносить её на чём свет стоит. Мёртвую, неспособную ответить на обвинения. И ведь найдутся люди, которые поверят убийцам и будут вслед за ними утверждать, что Юля сама виновата в своей смерти… Страх смерти в Юле всё же был сильнее страха осуждения, а уж если смерть будет сопровождаться осуждением… Нет, нужно оградить себя от этой семейки как можно скорее.       Но голос совести всё ещё был силён, он не умолкал, и Юля понимала, что не сможет так просто через него переступить. Ей нужна была поддержка, нужен был кто-то, кто поможет ей сделать решающий шаг… Вот только где найти такого человека?       Этим человеком, определенно, могла бы быть Ксюша. Она идеально подходила на эту роль — смелая, уверенная в себе, Юлю не обманула ни разу и, что немаловажно, она, похоже, прекрасно понимает, что происходит в отношениях Юли и Влада. Только вот Юля не могла ей доверять — слишком много плохого о ней говорили все вокруг. Правда, Юля пока что видела Ксюшу только с хорошей стороны… Но не будут же люди просто так говорить гадости о человеке кристально чистом? А плохо к Юле относилась не только бабушка, но и все их соседи — значит, было за что. Впрочем, даже если бы с Ксюшей враждовала только бабушка, для Юли это был бы весомый аргумент — даже теперь, после её смерти, Юля безмерно уважала бабушку и даже немного побаивалась.       Так и получалось — внутренних сил уйти от Влада У Юли не было, а помощи ей кроме Ксюши никто не предлагал, и у Ксюши Юля принимать её не хотела. Юля думала, что найдёт в себе силы обратиться к Ксюше, если произойдёт что-то совсем уж страшное, но самое страшное уже произошло — Юлю везут в больницу после избиения. По крайней мере, ничего более страшного Юля представить себе не могла, а сил попросить помощи у неё так и не появилось.       Поэтому Юля не собиралась обращаться Ксюше за помощью. По крайней мере, в ближайшее время.