Возмездие

      Всё время следствия — чуть больше двух недель — Игорь Смирнов только что не ночевал под дверью отделения полиции, дёргаясь при виде каждого человека в штатском. Иван не появлялся. Тем не менее, Игорь до последнего верил в невиновность своего друга. Псих — да, немного мазохист — да, склонен во всём винить себя — да, но чтобы хладнокровный тройной убийца… Такого просто не могло быть. Но Иван всё равно долгое время провёл в отделении.       Стоял тёплый июльский вечер, медленно клонившийся к закату. Игорь сидел на скамейке в сквере напротив отделения полиции, всё больше невольно косясь взглядом в сторону пивного ларька, взвешивая доводы «за» и «против». Было достаточно жарко, ему хотелось пить, да и время нужно было скоротать — это всё было в пользу того, чтобы быстренько сбегать за пивом. Доводы «против» были намного слабее — можно было пропустить момент, когда Иван выйдет на свободу, да и пиво там было средней руки. Впрочем, выбирать не приходилось. Решившись наконец, Игорь встал и решительным шагом пошёл к ларьку, но в этот момент дверь отделения скрипнула. На крыльцо вышел Иван в длинной серой куртке. Игорь быстро пошёл навстречу другу. Последний изобразил кислую улыбку.       — Ну что? — с замиранием сердца спросил Игорь.       — Оправдан по всем статьям. Меня вызывали-то больше как свидетеля.       — Свидетеля?       — Ага, — невесело кивнул Иван. — Слушай… У тебя можно пару дней пожить? Из института-то меня турнули…       — Не вопрос, — кивнул Игорь. — Слушай… Так ты куда теперь?       — Куда-куда… — Иван секунду подумал. — Подзаработаю денег и вернусь в свой родной Мухосранск. Во мать мне обрадуется, конечно…       — А чего?       — Да она ж ещё не знает, в какую историю я вляпался. Надо будет ей это как-нибудь объяснить, не спровоцировав инфаркт… Ладно, не твоя головная боль. Пошли.       — Ща, — Игорь указал глазами в сторону ларька. Иван кивнул:       — Давай, я подожду.       Игорь вернулся через несколько минут с пакетом, в котором лежали несколько бутылок разливного. Иван ждал его, сидя на скамейке, подняв воротник куртки и исподлобья осматривая скверик. Видно было, что он пребывал в самом скверном из своих обычных настроений — Игорь называл его «восьмибалльным». С учётом неуравновешенности и психических расстройств, Иван в таком состоянии был похож на бочку динамита — мог рвануть от любой мелочи.       — Слушай, так кто убийца-то? — осторожно спросил Игорь, ставя пакет на скамейку.       Иван пожал плечами:       — Вопрос к следственному комитету. Я знаю только, где он тела спрятал.       Игорь решил не играть в русскую рулетку:       — Пошли. Автобус пропустим. Прошло две недели       — Вы должны понимать, что моё положение двусмысленное. В любой момент можно ждать ареста.       — Я всё понимаю. Обещаю, я всё утрясу. Продержись ещё немного.       — Сделаю всё, от меня зависящее.       Была в характере Ивана одна черта, которую Игорь очень не любил — угрюмая нелюдимость, замкнутость. Иван сторонился компаний, не принимал участия в жизни института, избегал разного рода конкурсов и мероприятий. Друзей у него практически не было, не считая Игоря и покойной Наташи, сумевшей в своё время растопить лёд в душе парня настолько, что они даже начали встречаться. Но после её смерти Иван замкнулся в себе окончательно. Кроме того, у него начали появляться странности — Иван мог часами сидеть на кровати, подтянув колени к лицу, и о чём-то думать. Бывало, что он подолгу ходил по комнате, крутя пальцами ручку или сигарету. Не говоря уже о том, что дрых экс-студент, как правило, до полудня.       Игорь проснулся утром от того, что с кухни послышался какой-то звук. Натянув майку-алкоголичку, парень выглянул из комнаты — он жил в однушке в «хрущёвке» — и облегчённо перевёл дух: Иван, чем-то грохоча, возился у плиты, на которой аппетитно шкворчала на чугунной сковородке четырёхглазая яичница с салом.       — Доброго времени суток, — буркнул Иван. — Там пиво ещё осталось.       — Как там твои поиски работы? — поинтересовался Игорь, доставая из холодильника полупустую бутылку нефильтрованного.       — Живут отдельно от меня. Даже грузчиком никуда не удалось устроиться. Короче, я в заднице. В самой её сердцевинке.       Наливая пиво в кружку, Игорь предложил:       — Слушай, у меня есть знакомый. Могу с ним поговорить. Может быть, он тебя возьмёт инженером-стажёром.       — Без образования? — кисло поинтересовался Иван.       — Стажёром — да. Платить, конечно, будет примерно вот столько, — Игорь сложил пальцы в дулю, — но это ж только начало…       Иван надолго задумался.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Согласен. Тем паче, не в том я положении, чтобы торговаться.       Выпив пиво, Игорь вышел в коридор и начал быстро одеваться. Знакомый жил недалеко, так что надолго это мероприятие не должно было затянуться.       Игорь вернулся чуть меньше чем через час, довольный, как слон после бани. Знакомый обещал принять Ивана на работу даже с обременением в виде суицидальных мыслей и мутного прошлого. Правда, с условием, что не поднимет его выше инженера среднего звена, каким бы гением тот не оказался.       Уже вставляя ключ в замок, Игорь внезапно шестым чувством почуял беду. Открыв дверь, парень увидел картину, которая на всю жизнь врезалась ему в память.       Крохотная прихожая была разгромлена. Перевёрнутая полочка для обуви, сломанная пополам, лежала в дальнем углу. Ботинки были разбросаны по полу. Один из них оказался прямо под ногами Игоря. Пройдя чуть дальше, Игорь заглянул в кухню. Стол был перевёрнут, табуретки — разбросаны. На полу рядом с плитой лежала перевёрнутая сковородка и разлетевшиеся остатки яичницы. Один из плафонов люстры был разбит — пулей, судя по лежащей на полу гильзе. В столешницу был воткнут окровавленный кухонный нож. След из крови тянулся к окну, поднимался на подоконник и обрывался.       — Иван?       Молчание.       — Ваня! — отчаянно крикнул Игорь.       Тишина. Ивана нигде не было.       Полиция приехала через непозволительные полчаса. Поверхностно осмотрев кухню и выслушав сбивчивый рассказ Игоря в духе «я пришёл, а его нет», сержант, руководящий нарядом, неохотно пообещал разобраться. Само собой, дело довольно быстро задвинули в самый глубокий ящик. ***       — Твои методы в последнее время были слишком грубыми. Я ставлю это тебе на вид.       — А что мне ещё остаётся? Вы не балуете меня вариантами действий…       — Мне пришлось потратить кучу денег, чтобы ты избежал тюрьмы. И если ты провалишься, то окажешься там. Я уже не смогу тебе помочь.       — Я помню.       Следователь Чивилёв считался одним из лучших в прокуратуре города Х. Недавно он получил внеочередное повышение, а потому всё ещё пребывал в прекраснейшем настроении. Кроме того, приближался его юбилей — сорок лет. На семейном фронте всё было в порядке, да и денег хватало. Словом, следователю явно не о чём было волноваться.       Была у следователя Чивилёва тайная слабость — он очень любил мягкое мороженое. Летом каждый день, идя с работы, он покупал себе у проверенного продавца мороженое и неторопливо ел его по дороге домой. И тот день исключением не стал. Держа в руках стаканчик и орудуя пластмассовой ложечкой, следователь шёл домой. У самого подъезда ему внезапно стало плохо. Чивилёв на ощупь нашёл скамейку и сел. Стаканчик с недоеденным мороженым упал на асфальт. В глазах темнело. Сердце прыгало. Мужчина не успел даже дотянуться до мобильного телефона, чтобы вызвать скорую, прежде чем потерял сознание.       На счастье Чивилёва, рядом оказался небольшой сквер, в котором под сенью деревьев расположилась пьянствующая компания. Увидев лежащее на скамейке безвольное тело, один из них, мигом протрезвев, вызвал скорую помощь.       Полиция приехала на этот раз гораздо быстрее. Пока следователя везли в больницу, на месте работало несколько человек из оперативной группы. Поначалу вывод напрашивался сам собой — некачественное мороженое. Казалось бы, что тут ещё рыть? Но для проформы стаканчик всё же отправили на экспертизу. Там-то и вскрылась страшная правда.       В мороженое оказался подмешан сильный яд. Как он там оказался — оставалось только гадать. Но одно было ясно точно — кто-то хладнокровно попытался убрать следователя Чивилёва. Попытка была не слишком умелой, что указывало на то, что это сделал не профессионал. Но поиски это только усложняло. ***       — С каждым днём всё становится сложнее. Вы должны понимать, что я хожу по лезвию бритвы. Я в любой момент могу попасться.       — Я понимаю. Прошу тебя, сделай всё возможное. Я постараюсь помочь тебе всем, чем смогу.       — А если делом заинтересуется прокуратура? Покушение на убийство следователя — это более чем серьёзно…       — Прокуратуру я беру на себя. Равно как и пути твоего отступления. Всё, что от тебя требуется — это устранить оставшихся.       — Понял.       Следователь с фамилией Лисица просмотрел отчёт и хмуро спросил у стоящего перед столом члена опергруппы:       — Пока ничего не нашли?       — Ничего. Попытка убийства довольно кустарная и неумелая, но следы убийца замёл профессионально.       — Как там Чивилёв?       — Пока жив. Но врачи дают самые неблагоприятные прогнозы. Не сегодня-завтра скончается.       — Это плохо, — Лисица постучал пальцами по дубовой столешнице. — Он мог бы много нам рассказать…       Дверь открылась. На этот раз зашла городской прокурор — сорока с лишним летняя женщина. Длинные волосы с едва заметной проседью стянуты в тугой узел. На тёмно-синей форме — ни единого пятнышка. Пуговицы, как обычно, блестят. Говорили, что взгляд её серых глаз, тяжёлый, как сталь, не мог выдержать никто в прокуратуре.       — Результатов нет, — вместо приветствия сказал Лисица. — Убийца как сквозь землю провалился.       Прокурор сдержанно кивнула:       — Я знаю. И я уже отдала распоряжения о поисках убийцы за пределами города.       — Вы думаете… — следователь уронил ручку.       — Да. Скорее всего, убийца давно покинул город. Здесь спрятаться невозможно. Городок маленький, все жители на виду. Прятаться тут будет либо матёрый уголовник, либо клинический идиот. А наш клиент, судя по его действиям, таковым не является.       — Если он сбежал из города, искать его безыдейно, — Лисица снова постучал пальцами по столу. — Мы ведь даже не знаем его лица.       — Пока что продолжим поиски в городе и его окрестностях, — ответила прокурор, поправляя причёску пальцами с наманикюренными ногтями. — Скорее всего, на попытке убийства одного следователя преступник не остановится.       Предсказание городского прокурора сбылось в точности. ***       Семён Иванович Ковригин, посмотрев на часы, с сожалением сложил газету — по составленному расписанию ему давно пора было идти спать. Статья оказалась настолько интересной, что заслуженный инженер просто не мог оторваться. Положив газету в комод, Семён Иванович аккуратно снял покрывало с кровати, как вдруг под окном — он жил на первом этаже — раздались один за другим несколько хлопков.       Ковригин застыл. Пробурчав что-то про бессовестную молодёжь, которая не даёт спать старикам, Семён Иванович подошёл к окну. Он ожидал увидеть подростка с петардами, но представшая перед его глазами картина ужасала.       К стене дома жалась какая-то фигура. Её Ковригин не видел — было слишком темно. Свет единственного фонаря блистал на стволе пистолета, который неизвестный держал в вытянутых руках. Затвор дёрнулся назад, грохнул выстрел. За ним ещё один — но явно из другого оружия. Фигура дёрнулась, уворачиваясь от пули и от целого облака бетонных обломков, выбитых из стены.       Семён Иванович не шевелился. Грохот перестрелки напомнил ему о войне в Афгане, где ему довелось воевать три с лишним года. Это было давно, но кошмары мучали старика до сих пор. И вот теперь… Кто мог открыть стрельбу в черте города?       Фигура снова выстрелила. И, судя по раздавшемуся крику боли, попала в цель. Перезарядив пистолет, фигура быстрым шагом пошла куда-то. Сбросив оцепенение, Семён Иванович спешно пошёл к стоящему в коридоре допотопному дисковому телефону. Ватные ноги слушались старика очень неохотно. Не успел Ковригин начать крутить диск, как раздался резкий звонок в дверь.       Семён Иванович снова оцепенел. Неужели… После стрельбы на улице открывать было бы верхом опрометчивости.       — Откройте пожалуйста. Я из полиции.       Эти слова успокоили инженера. Он доверчиво распахнул дверь, забыв даже спросить удостоверение. Действительно, на пороге стоял молодой мужчина в омоновской маске и кожаной куртке, под которой угадывался бронежилет. Достав красную корочку, он развернул её перед лицом Ковригина.       — Прошу прощения, что всполошили вас… Как вас по имени?       — Семён Иванович, — ответил старик, окончательно успокоившись.       — Семён Иванович. Задерживали одного особо опасного преступника, он сопротивлялся. Пришлось малость пострелять… Вы уж извините, что такой переполох подняли.       Ковригин заметил какое-то странное движение, но отреагировать не успел. Грохнул выстрел. Старик упал на пол. Лже-полицейский перевернул его на спину. Семён Иванович увидел направленный ему в грудь пистолет.       — Прости. Твоя смерть была не нужна. Но ты слишком много видел и слышал.       Затвор дёрнулся назад ещё дважды. Достав из кармана куртки белую тряпку, убийца накрыл лицо старика и быстро вышел, не закрывая дверь. Он не сомневался, что соседи слышали выстрел и уже стоят на ушах. Нужно было уходить. ***       — Я вынуждена высказать тебе по полной программе. Зачем было убивать этого старика?       — А чего вы хотели от меня? Он слишком много видел и мог меня сдать. И…       — Его смерть была ненужной жертвой. А чем больше жертв — тем быстрее тебя смогут накрыть.       — Я помню. Но остался всего один. А дальше…       Следователь Лисица в очередной раз пересмотрел все материалы по делу. Ничего. Ни единой зацепки. Убийство ведь настолько кустарное, насколько это только можно придумать, но всё равно нет ни единой зацепки, которая могла бы вывести на след убийцы. Что ещё более странно — второй был убит выстрелом из пистолета. Гильз не нашли, так что установить марку не удалось. Эксперты только руками разводила: рана огнестрельная, а больше сказать, мол, нечего.       Визит прокурора означал только одно — если убийства не будут раскрыты в ближайшее время, все получат хороший втык по работе, а кое-кто может и отправиться на лесоповал или на пенсию раньше срока. Что ещё больше раздражало следователя — под окном Ковригина осталось множество следов, но ночью прошёл страшный ливень, размывший землю. Поиски осложнились.       Раздался стук.       — Да?! — раздражённо спросил Лисица, отбрасывая бумаги.       Когда вошла городской прокурор, остатки раздражения следователя мигом испарились. Положив ручку, Лисица что-то спешно залебезил, но женщина, явно не слушая его, подняла руку:       — Мне безразлично, чем вы пытаетесь оправдаться. Начальство из центра округа меня уже задолбало. Если в ближайшую неделю убийца не будет найден — все окажетесь под Воркутой. Уж в этом можете не сомневаться.       — Мы делаем всё возможное. Следов не осталось никаких.       Прокурор устало вздохнула:       — Скажите мне, по какому блату вас взяли на место следователя? Достать пистолет в нашем захолустье незаметно невозможно. Кто-то должен был помочь ему… Или ей. Я не исключаю вероятности, что убийца — женщина.       — Вам что-то известно? — быстро спросил Лисица.       — Не больше, чем вам. И не забывайте, что мы все ходим под статьёй.       Следователь снова уткнулся в доклад опергруппы. Ничего нового.       — Кстати, — как бы невзначай продолжила прокурор, — кем были те двое, кого убили?       — Следователь Чивилёв и капитан полиции Сурков, — машинально ответил следователь. — А это имеет отношение к делу?       — Не исключено. Выясните.       — Есть.       Прокурор вышла. Но следователь недолго оставался наедине с собой и своей работой — дверь снова хлопнула. Лисица поднял глаза… и замер, увидев направленный ему в лицо ствол пистолета «Тульский Токарев». Держал его парень в горнолыжной маске и тёмно-жёлтых очках.       — Вот и всё, продажная сука. Помолись деньгам… ведь ты всегда служил именно им.       Парень выстрелил. Глушитель не смог заглушить выстрел полностью, но тот прозвучал достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания. Вытащив из стола бумаги, парень сложил их горкой на столе, достал зажигалку и поднёс её к бумаге. Дождавшись, когда та разгорится, он открыл окно и тихо выскользнул наружу, унося с собой тайну смерти следователя. ***       Городской прокурор просматривала кипу каких-то бумаг, когда в кабинет ей боком протиснулся молодой парень. Сев перед рабочим столом, он без обиняков сказал:       — Все трое готовы.       — Прекрасная работа, — прокурор подняла голову от документов. — Тебя никто не видел?       — Никто. Уж простите, что напоминаю, но время рассчитаться.       Прокурор молча достала пачку денег и отсчитала четыреста пятьдесят тысяч рублей наличными.       — Как и договаривались. Сто пятьдесят за каждую продажную суку. Эти деньги позволят тебе вернуться домой.       Дальше из ящика стола появился прозрачный файл с паспортом и другими документами.       — Вот. Купишь себе билет на поезд, вернёшься в свой город и навсегда забудешь историю, которая тут произошла. Ты меня не знаешь, я тебя не знаю, и с Наташей ты никогда не встречался.       Парень сдержанно кивнул:       — Само собой.       — Ты что-то хочешь сказать?       — Да. Я… Я жалею только о том, что не прикончил этих сук ещё тогда, когда расправился с убийцами.       — Не думаю, что об этом стоит жалеть. Возвращайся домой и выкинь эту историю из головы. Если будут вопросы — я их утрясу. Мне-то ведь Наташа тоже не чужим человеком была…       — Я помню. Кем она вам приходилась, если не секрет?       Прокурор довольно долго молчала.       — Племянницей, — сказала она наконец. — Дочь младшего брата. Тот вместе с женой давно сгинул где-то на «химии», так что мне пришлось её растить. И тут вдруг такое… Не встреть я тебя — не вылезла бы из бутылки.       — Вы преувеличиваете мою роль, — Иван Кузнецов — а это был, конечно же, он, — улыбнулся во весь рот. — Я — всего лишь человек, который не боится запачкать руки кровью сук.       Несмотря на такое количество достаточно громких убийств, Кузнецов всё же смог замести следы и скрыться. Говорят, что в родном городе он закончил институт, работает инженером и даже женился, хоть и живёт до сих пор под чужой фамилией. Но это был его сознательный выбор.